Глава 37
Даниэла Бианчи
Боль.
Чувство, которое ты можешь доставлять всем, не понимая этого. Люди часто совершают поступки, последствия которых понимают не сразу, а только спустя какое-то время. Можно осознать это через сколько-то минут, а можно только в конце своей жизни. Все зависит от самого человека.
Мне для этого понадобилось несколько месяцев. Все это время я жила, не понимая своих поступков, отчего причиняла боль самой себе.
С его появлением в моей жизни, все изменилось. Я посмотрела на все вещи под другим углом. Мои кошмары постепенно ушли, когда я докопалась до всей правды. Когда-то хотела, чтобы мне все рассказали, но, когда узнала, разгадала все загадки сама, стало легче.
Это было моим уроком.
Шестой день я лежала в своей кровати, иногда листая ленту инстаграма. Все время почти не выходила из комнаты. Душ-кухня-комната. Из этого состояли все мои шесть дней. За семейным ужином все сидели, разговаривали, чего мне совершенно не хотелось. Кусок в горло не лез. Виолетта и Николетта пытались со мной поговорить, но родители сказали, что не стоит этого делать. Я была благодарна им. В первый день мне правда не хотелось ни с кем разговаривать. Через силу я шла на завтра, обед, ужин, чувствуя пустоту в желудке. Но смотрев на тарелку с любимым ризотто — аппетит пропадал.
Пустота моей души.
Услышав осторожное открывание двери, я даже не развернулась, чтобы посмотреть на вошедшего. Только чувствовала. Мама легла, обняв меня со спины. Я развернулась, уткнувшись ей в грудь. Мне не хватало ее объятий в Ланкастере. Как только я вернулась во Флоренцию, она не заходила в комнату. Никто не заходил, понимая, что мне не до них. Все шесть дней я только молчала.
— Может у меня судьба, как у Поло? — хриплым голосом говорила я. — Любить не взаимно. Ты рассказывала про девушку из школы, его первую несчастную любовь. Первое время не было взаимности от тебя. Все это делало ему больно, но этого никто не понимал. Сейчас я представляю, что он чувствовал...
— Теодор? — предположила она, на что я кивнула. — Может ты ошибаешься?
— Он сам сказал, что я была только влечением, ничем более. А я... — одинокая слеза потекла по моей щеке. — Я люблю его и...
— Он обманщик, — твердо сказала она, вытирая слезу с моей щеки. — Ты бы видела его взгляд в твою сторону на фотографиях, которые ты мне присылала, — я усмехнулась. — Поверь, глаза не обмануть, а меня тем более, — гордо заявила она.
— Но... но почему он тогда бросил меня? Еще и в Лондон приглашал, с мамой познакомил... Придурок!
— Испугался, наверное. Знаешь, думаю, что сейчас, когда он отпустил тебя, сделал больно себе. Такую девушку, как ты, упускать просто нельзя! Он еще пожалеет! — воскликнула она, обнимая меня еще сильнее, а я ее.
Мы еще долго лежали, смеялись, обнимались, обсуждая все. Становилось легче. После того, как я отпустила все обида, дома стало теплее, спокойнее. Атмосфера изменилась. Мама больше рассказала о моей комнате, в которой раньше жил мой отец, по моей просьбе. Она рассказала, что первое время в своей комнате, когда жила еще с родителями, ее окна всегда были зашторены и она очень редко их открывала. Ей было неприятно, что напротив комната Поло, из которой он мог спокойно наблюдать за ней. Чем он и занимался, когда она открывала окна.
Сталкер какой-то. Было смешно с ее рассказов. Мое настроение значительно улучшилось.
— Полетишь с нами в Чикаго? Вылет через несколько часов...
Из головы совсем вылетело то, что День Благодарения совсем скоро. Мы всегда улетали за несколько дней до него, также и МакКалистеры приезжали к нам.
— Никто не расстроится, если я не поеду с вами? Совсем ничего не хочется. Хочу побыть дома одна...
— Конечно, ничего страшного, — улыбнулась она.
— Можно? — выглянул из-за двери Доменико, постучавшись.
Мы с мамой посмеялись. Выглядел, как маленький мальчик, которого наказали, и он просил прощения за все, не понимая своей вины.
Мама поцеловала меня в лоб, и встала с кровати. Подойдя к двери, она обняла брата.
— Не обижай ее! — прищурила она глаза, сделав грозное лицо.
— Ма-а-а-ам... — выдыхая, протянул Дом, закатив глаза.
Я скучала по всем. Казалось, что мне не хватит всех слов, чтобы описать любовь к семье. Они были для меня всем. С ними можно было разделить как радость, так и грусть. У каждого был свой юмор, свое видение на все вещи, но всегда были темы для разговоров.
Когда Доменико только сел рядом со мной на кровати, мы обняли друг друга так сильно, как могли. Я знала, что ему было тяжело смотреть, чувствовать мое эмоциональное состояние. Мы двойняшки и всегда чувствовали друг друга.
Не выдержав, я дала ему подзатыльник. Давно хотела так сделать.
— Ай! — потер он рукой затылок. — За что?
— Ты месяц встречаешься с Фредерикой, а я это узнаю от мамы! Как ты мог скрыть такое от сестры? — наиграно возмущалась я. — Я тебе все рассказывала из своей жизни в Ланкастере. О поездке в Чикаго, в Лондон. А ты молчал о тако-о-ом! — я развела руками, показывая, насколько большой была его тайна.
— Это вышло случайно, — пожал плечами он.
— Случайно? — ткнула я ему под ребра пальцем. — Ты скрыл от меня отношения с Рикой! Так не поступают с любимой сестрой! — сложив руки на груди, я отвернулась от него, смахнув невидимую слезу с щеки. — За что мне такой брат...
— Дана, не драматизируй, — посмеялся он, начав меня щекотать.
Крикнув от неожиданности, я упала на подушку, начав щекотать его в ответ. Сейчас мы выглядели, как маленькие дети. В детстве мы часто играли, щекоча друг друга, после чего падали с кровати, громко плача от боли. Родители рассказывали, что не понимали нашей страсти некой борьбы друг с другом, но после того, как мы переставали реветь, начинали смеяться во весь голос. Мы с Домеником были самыми непоседливыми из всех. Но взрослея становились спокойнее, давая родителям выдохнуть и успокаивать Виолетту и Николетту.
— Так почему ты не рассказал? — отдышавшись от щекотки, спросила его.
— Все так внезапно произошло, сам от себя такого не ожидал, — усмехнулся брат.
— Как это произошло? Рассказывай! — привстала я на локтях, посмотрев на расплывающегося в улыбке Доменико.
— Раньше, когда между нами был только секс, меня не волновало, что она спокойно общается с другими парнями. Но потом, еще на той последней летней вечеринке, помнишь? — я кивнула. — Меня начало раздражать, что после секса со мной она общалась, мило улыбаясь, с другими...
— Да ты влюбился! — радостно воскликнула я.
— Не-е-ет, — посмеялся он. — Ну, может быть. Не знаю...
— Почему ты тогда общался на той вечеринке с другими девушками, если рядом была она?
— Посчитал, что, если она общается с другими, то и я так могу. Но никакого удовольствия, как раньше, не получал, — пожал он плечами. — Потом, после очередного секса, неожиданно вырвались мысли слух. Ты бы видела какой она была счастливой, когда я ей только предложил встречаться! — его улыбка стала еще шире. — Никогда не думал, что для девушек это так важно, — усмехнулся парень. — Но я так был рад, когда увидел огоньки счастья в ее глазах...
— Я так рада за вас! — обняла его, прижимаясь к нему сильнее.
По нему было видно, что он счастлив быть с ней. Я давно видела, что Фредерика имеет чувства к Доменико, но боялась признаться ему. Как-то раз она мне говорила, что ее устраивает, что он проводит с ней какое-то время, пусть это и просто секс. Но по глазам было видно, что она хотела большего. Представляю, что творилось у нее внутри, когда она услышала долгожданные слова от Доменико.
Я тоже хотела услышать эти слова от Теодора.
За всю эту неделю я не получала от него никаких сообщений. Совсем ничего. По всей видимости, мужчина решил выбросить меня из своей жизни. Попользовался и бросил. Не думала, что он способен на такое. Теодор не был похож на таких мужчин. Мне казалось, что мы чувствуем с ним одно и тоже, но я ошибалась.
Камила писала мне много сообщений, до того, как я ответила ей, что все хорошо. Пообещала, что напишу ей, как только приду в себя. Я успела соскучиться по ней. Она стала моей единственной подругой в Ланкастере, и мне не хотелось разрывать с ней общение, дружбу. Хотела сохранить ее.
Как бы мне не хотелось оставаться дома одной, желания отмечать праздник всей семьей — не было никакого настроения. Сейчас моим желанием было только прийти в себя, забыть обо всем, уговорить мистера Лэрда подписать мое заявление об отчислении.
Я не хочу возвращаться в Ланкастер. В город, который помог мне, но в тоже время сделал больно.