Глава 36
Даниэла Бианчи
— Ты ошибаешься в своих чувствах. Просто влечение, ничего более. Понимаешь?
Ошибаюсь в своих чувствах. Так решил взрослый человек, который сам притянул меня к себе. Все время Теодор не отпускал меня от себя. Я чувствовала себя нужной для него, мечтала о будущем, но он... Он разбил все мои мечты.
Разбил меня.
— Папочка, забери меня, — ревела я в трубку, забегая в комнату.
— Солнышко, что случилось? — он был обеспокоен.
— Забери меня, прошу...
Марко сказал, что через три часа прилетит, и заберет меня. Я не хотела здесь больше находиться. Мистер Лэрд отказался подписывать мое заявление, дав время подумать. Но я уже все решила. Отчислюсь, чтобы больше не видеть его, не жив всеми воспоминаниями, которые он мне подарил.
— Дана? — вошла в комнату Камила. — Ты куда? Что случилось?
— Можешь искать себе новую соседку, я сюда больше не вернусь! Чтобы я хоть еще раз кому-то призналась в своих чувствах... Да никогда в жизни! Уеду, поступлю в университет Флоренции, буду дома. Будет все хорошо. Будет лучше, чем здесь! — все ревела я. — Все! Я собралась и поехала! Папа скоро прилетит за мной... Я тебе позвоню, когда смогу. Посплетничаем, — легкая улыбка появилась на моем лице. — Расскажешь о поездке в Ирландию!
— Папа?
Камила не могла поверить всему тому, что происходит. Девушка только недавно вернулась из путешествия, пропустив неделю учебы, я ей не успела все рассказать. Лучше бы я ничего не понимала, как она. Не понимала, не разбиралась в своих чувствах. Лучше никогда ничего не чувствовать.
Жить в панцире.
Обняв подругу, посмотрела на прикроватную тумбу. Недоделанная скульптура влюбленных. Оставляю ее здесь. Пусть она пылится в общежитии, чем украшает мою комнату.
Ожидая самолет в аэропорту, я сидела, обнимая свои ноги, плача в них. Никому не было дело до меня. Всем было плевать на то, что рядом человеку плохо. Они проходят мимо, упуская каждую деталь в моменте. Они не ценят ничего, что окружает их вокруг. Люди зациклены только на себе. Может я умираю, а они все бесчувственные.
Умираю морально.
Получив сообщение о том, что самолет приземлился, я поспешила к выходу на взлетную площадку к нему. Папа только собирался спускаться по трапу, но остановился, видя бегущую меня.
— Папочка... — обняла я его, уткнувшись в его грудь. — Прости меня. Я... Я не... — я заикалась от слез.
Он без лишних слов поднял меня, как в детстве, занося в самолет. Я сидела, свесив ноги на соседнее сидение, обнимая папу, утыкаясь в его грудь. Папа гладил меня по волосам и по спине. С ним было тепло. Я думала, что, взлетая, почувствую легкость, спокойствие. Но этого не было. Все чувствовалось намного хуже.
— Я люблю тебя, папа, — прошептала я.
— И я тебя, доченька, — поцеловав в лоб, сказал он.
Прижимаясь к нему, я чувствовала биение его сердца. Такое спокойное. Сколько я помню, он всегда был спокойным, жизнерадостным человеком. Папа никогда не ругал нас за проделанные пакости. Только говорил, что лучше будет, если мы не будем это повторять, а после убирал все, а мы с Доменико помогали ему.
Мы родились, когда еще не было года его управления компанией. Первое время, как нам говорили, ему было трудно. Дедушка Габриэль не отказывал ему в помощи, но папа хотел разобраться во всем сам. Поэтому обращался к нему только тогда, когда сам не мог ничего понять. Это было редко.
Вот уже девятнадцать лет как винная компания процветает под его руководством. Он открыл множество винных магазинов во многих городах Европы, Америки, Канады. Дедушка часто говорит: «Марко превзошел все мои ожидания, зная его образ жизни, которым он жил раньше. Никогда не думал, что он откроет магазины. В моих мыслях тоже была такая идея, но я не стал этого делать, понимая, что могу уйти в «минус». Мой сын не испугался ничего, благодаря Анджелине, и сделал невозможное. Я горжусь им».
— А чем ты занимался в моем возрасте? — спросила его. Никогда этим не интересовалась. В подростковом возрасте мне не интересно было узнавать это, спрашивать о его жизни. Но теперь мне восемнадцать, я понимаю намного больше.
Все это время, до моего вопроса, он сидел, опрокинув голову на подголовник сидения, закрыв глаза.
— В восемнадцать... — он задумался, все также сидя, закрыв глаза. — Учился последний год в Нью-Йорке, не задумываясь о том, что буду поступать в университет, как и Дом сейчас. Помогал отцу на работе, собирая виноград. Уже потом он начал отправлять меня в командировки в Америку, откуда часто приезжал в Чикаго к Энджел, — улыбнулся он.
— А в школьное время?
— Ходил вместе с Поло на вечеринки к друзьям. Тогда было весело. Только вот... — улыбка спала с его лица. — Я считал их друзьями, помогал им всегда, а они скрывали от меня все, смеялись вечно надо мной, из-за того, что радовался всему...
Стало жаль его. Ему делали больно ни за что. Он рассказывал о своей жизни, а я понимала, что, когда «друзей» оставил в прошлом, простил их за все, что они делали, боль начала доставлять ему его дочь.
— Наверное, я мог держать на них обиду всю жизнь, но выбрал отпустить их. Они сами ушли из моей жизни, когда ближе к окончанию школы мы с Поло вернулись домой. Сдавали экзамены уже дистанционно, документы получали по почте. Так даже было лучше, потому что совсем не хотелось оставаться рядом с теми людьми.
— Что тогда случилось? — я подняла голову, посмотрев на него. Он смотрел в иллюминатор, любуясь небом. Сколько помню, папа всегда смотрел на облака, когда самолет только взлетал. В те моменты он выглядел, как маленький мальчик, отчего мама смотрела на него теплым взглядом, с улыбкой на лице, тайком фотографируя его. Так было каждый наш полет. Я не понимала, что в этом необычного. Каждый полет одна и та же картина, только иногда она может меняться из-за погодных условий.
— Наш с Поло «друг», — показал он пальцами кавычки. — Позвал всех в Лас-Вегас в казино. Все веселились, пока он не пропал со своим другом. Потом все спокойно говорят, что он его убил. Они все знали о таком плане, даже Поло, но никто не сказал об этом мне...
— Но почему? Вы же были друзьями... Даже если в кавычках. Все так спокойно отнеслись к этому? И Поло? — я была в недоумении. Никак не могла подумать, что он на такое способен. Скрыть от брата и быть, по всей видимости, «за» то, чтобы убить того человека.
— Поло тогда сказал, что я полный дурак, — мои глаза полезли на лоб от удивления. Родители никогда не рассказывали об отношениях между братьями. — Тогда так сказал не только он. Кто-то еще добавил, что я не умею держать язык за зубами и рассказал бы всем обо всем, чтобы этого не случилось...
Наверное, только с возрастом он стал более дисциплинированным бизнесменом — каким мы его видели всю жизнь — который следил за временем, не любил наши опоздания. Любил семейные традиции, любил всю семью и всех друзей. Но внутри него сидел тот человек, которого мало кто ценил, унижая.
Он рассказывал еще долго, а когда замолчал, я провалилась в сон. Меня вымотал сегодняшний разговор с Теодором, рассказы папы. Я проникалась каждым его словом, будто бы проживая все это сама.
— Малышка, мы прилетели, — прошептал он.
Малышка... Я мысленно усмехнулась. Так меня называл Теодор...
— Мне лень идти, — сонно буркнула я. — Хочу на ручки, как в детстве...
Он без лишних слов, осторожно встал, чтобы не уронить меня. весь полет я пролежала на его коленях. Наверное, у него затекли ноги, потому что он тихо простонал, когда встал.
— Стареешь... — посмеялась я. — Так уж и быть, пойду пешком, — спрыгивая с его рук, подколола его.
— Я в самом рассвете сил! — мы вместе засмеялись.
Из аэропорта нас забрала мама. Я вновь провалилась в сон, когда мы ехали домой. Дома, во Флоренции, сейчас было намного спокойнее, чем раньше. Когда только вышла из самолета, вдохнула родной воздух полной грудью. Не думала, что успею так сильно соскучиться по дому. Ланкастер и Флоренция — совершенно разные миры. Там чаще воздух влажный, прохладный. Конечно, ближе к концу осени трудно было сказать, что Флоренция отличается от Англии — чувствовалось приближение зимы, но это нисколько не портило никакое впечатление.
Я скучала.
Папа занес меня в мою комнату, осторожно положив на кровать, укрыв одеялом. Перед уходом, он поцеловал меня в висок, шепотом пожелав спокойной ночи.
— Почему вы здесь никогда не делали ремонт? — сонно спросила его, когда он собирался выходить из комнаты.
Я не могла увидеть его эмоций, но он долго собирался с мыслями, чтобы ответить на вопрос.
— Это комната Поло, — спустя время ответил он. — Мы не хотели здесь что-то менять. Оставили все, как было...
Комната моего отца.