Останься в моём мире | [18+]

— Когда я просыпаюсь, я боюсь, что кто-то может занять моё место, — постукивая указательным пальцем по рулю, шёпотом подпел я играющему из динамика голосу, пока смотрел вперёд — на серую дорогу.

По её сторонам растелился густой хвойный лес, полностью покрытый блестящим, недавно выпавшим снегом; по встречной полосе редко проезжали машины, а возле меня — на пассажирском кресле — сидела Руна и не выпускала телефон из рук. Краем глаза я видел, что она жестом увеличивала что-то на экране, бегала глазами и периодически хмурилась, будто задумывалась. А на мой вопрос, чем таким интересным занята, она ответила, что читает. И я сразу понял: дорогу мы проведём в тишине. Что в итоге и случилось.

От Портленда до Карлтона — города, где родилась Руна — был час езды, и за это время я успел полностью прослушать альбом «Я люблю тебя» группы The Neighbourhood. Но на самом деле мне безумно сильно хотелось поговорить с ней. Она снова закрылась в себе, почти ничего не говорила, не спрашивала и перестала искать меня. Лишь позвонила одним вечером и попросила довезти до родного дома — и всё. А я охотно согласился, надеясь, что в тесной машине она обронит пару слов или подаст знаки, что готова к общению.

Но ошибся.

Её будто и не было рядом.

***

Вскоре вместо коры деревьев и пустой трассы показались дома, постройки и люди, слоняющиеся по тротуару с улыбками на лицах. В маленьком городе витал дух Рождества: на каждой двери висели круглые еловые венки, продуктовые и кафешки были украшены в красно-зелёном цвете, а по дороге пару раз встречалась оживлённая ярмарка, от каждой палатки которой шёл ароматный белесый пар. Я попросил Руну ввести свой адрес в мой телефон и, следуя проложенному маршруту, вскоре оказался у нежно-синего дома. Лужайка оказалась маленькой, без парковочного места, поэтому, проехав чуть дальше, я встал у обочины.

Стоило только затормозить, как Руна тут же вылетела из машины и встала прямо у багажника в ожидании меня. Заглушив мотор, я вышел за ней, позвякивая ключами в руке, и со смешком в голосе поинтересовался:

— К чему такая спешка?

— Маму хочу поскорее увидеть, — бесчувственно ответила она.

— Ты точно не против, что я останусь у вас? — спросил я, открывая багажник и вытаскивая её тяжёлый чемодан.

— Нет.

— А твоя мама?

— Нет.

— Хорошо, — раздосадованно выдохнул я и, захлопнув багажник, понёс её вещи к дому.

Руна держалась на расстоянии, протирала от холода предплечья и вдруг побежала по замёрзшей лужайке к крыльцу. Она открыла дверь и заботливо придержала её для меня.

— Спасибо, — кивнул я ей, приподняв уголки губ, и вошёл внутрь.

Запах еды сразу же ударил мне в нос, тем самым вызывая аппетит, и, поставив чемодан на бежевый ковролин, я осмотрелся. Небольшая прихожая была соединена с уютной гостиной, а чуть дальше виднелась лестница и арочный проход в комнату — смею предположить, кухню. Из всего здесь — начиная от стен цвета миндаля и низкого потолка, заканчивая просиженным мягким диваном и тонкой, украшенной ёлкой в углу — чувствовалось семейное, доверчивое тепло. И, смотря на Руну, вслед забежавшую за мной в дом, было тяжело представить, что она жила тут, ведь мне почему-то всегда думалось, что она росла в холодном, отчуждённом доме, ведь сама такой и являлась...

— Вы уже приехали! — из кухни вышла женщина средних лет и, увидев нас, расплылась в солнечной, ласковой улыбке.

Её идеально прямые волосы цвета светлого каштана были собраны на затылке в мягкий, чуть неряшливый хвост. Отросшая чёлка лезла в кофейные глаза, и во взгляде, обрамлённом густыми ресницами, виднелась неподдельная доброта. Руна сорвалась с места и налетела на неё с раскинутыми руками, плотно прижав к себе в объятиях, будто хотела растворить в себе. А я стоял в стороне и наблюдал с радостью на лице, отмечая про себя, что Руна была выше своей матери на голову, а может, даже на полтора — и что они кардинально отличались друг от друга, были полными противоположностями.

— А ты, видимо, Айден, — отпустив дочь, она подошла ко мне и протянула руку. — Я Элис.

Я тут же пожал её.

— Приятно с вами познакомиться.

— А мне-то как, — коротко посмеялась она, оборачиваясь к Руне. — Я всё гадала, когда же у неё появится парень.

— Мам... — стыдливо выдохнула она и накрыла ладонью глаза.

— Что? Я правда переживала, а оказалось — незачем: такого красавчика привела.

— Нет, ну это уже слишком, — покачала она головой и схватила меня за руку, а после, подумав, попросила: — Захвати чемодан, пожалуйста.

— Вы наверх? — обеспокоенным голосом спросила Элис, явно заметив, что с её дочерью что-то не так.

— Да. Разгружу вещи — и спустимся поесть, — подтвердила Руна.

Я тем временем выполнил её просьбу.

— Хорошо, как раз пирог успеет допечься, — деланно улыбнулась Элис и поспешила обратно на кухню.

— Пошли, — тихо бросила Руна, глядя себе под ноги, и направилась в сторону лестницы, по которой, быстро перебирая ногами, поднялась.

Я последовал вслед за ней и, оказавшись на втором этаже, увидел среди трёх закрытых белых дверей одну открытую.

— Сюда! — выглянула она из неё и позвала жестом, а после снова скрылась.

— Ты внутрь кирпичи запихала или чей-то труп? — в шутку спросил я, вступая в широкую комнату — и с первого же взгляда на неё обомлел.

— Книги, — вычерпав из своих недр каплю эмоций, ухмыльнулась Руна и, заметив мой раскрытый рот, нахмурилась. — Что?

— Вот это библиотека! — удивлённо воскликнул я и аккуратно поставил чемодан на колёсики.

Вдоль всей стены, плотно прилегая к потолку, стоял книжный шкаф из тёмного дерева и был полностью забит различными книгами, между которыми не было ни зазора. Видимо, поэтому более красочные и новые лежали поверх старых, стоящих столбиком. Корешки разнились — от мягких до твёрдых, а у некоторых вообще были порваны. Приблизившись, я уловил кончиком носа исходящий от пожелтевших страниц приятный пыльный запах и, в его подтверждение, заметил на полках тонкий слой серой пыльцы.

— Ты прочла всё, что здесь есть? — восхищённо поинтересовался я, пробегаясь глазами по именам авторов в надежде найти знакомый — дабы не чувствовать себя погано от понимания того, что за жизнь прочитал от силы два произведения. — О, Оскар Уайльд.

— Не всё, но где-то девяносто процентов — да, — ответила Руна, пока раскрывала молнию чемодана.

— С ума сойти! — поразился я и следом наткнулся на Достоевского и Стивена Кинга, а дальше имена были незнакомыми — и, сдавшись, я не стал разглядывать остальные полки.

— Я читаю с двенадцати лет, поэтому столько собралось, — скучающе объяснила она.

— Если не секрет: откуда появился интерес?

Я облокотился спиной о стеллаж, скрестил руки на груди и проследил за сменившимся выражением лица Руны. Она, не отрываясь от своих вещей и книг, ухмыльнулась концом губ и, вздохнув побольше воздуха, без принуждения начала рассказ:

— Я росла очень тихим ребёнком, мало разговаривала, избегала толпы людей и почему-то любила смотреть рекламу по телевизору. В итоге друзей у меня не было. Сам посуди: мало кто захочет играть с неразговорчивым и скучным ребёнком. В школе ситуация не изменилась, но уже скучно стало мне. И тогда, решив остаться после уроков, я забрела в библиотеку. Сначала не знала, за что взяться — собрала стопку из стихов, сборников рассказов, романов и научной литературы, села в самом углу и принялась читать.

Стихи и научную литературу после первой же прочитанной страницы вернула обратно на место, ибо тогдашний мой тупой мозг не мог понять, о чём там было написано. Но вот романы и сборники рассказов стали моим всем — спасением. Мне нравилось читать о трудной жизни других людей, хоть и зачастую не существующих, знакомиться с ними и благодаря этому не чувствовать себя... одинокой, что ли, обделённой. И знаешь, порой мысли в голове такие тихие — или их вообще нет — что хочется услышать чужие и размышлять над ними. А порой — настолько назойливые, что становилось необходимо заткнуть их, вытеснить или задуматься о другом, не своём.

Поэтому я начала оставаться в библиотеке чаще, и моя мама, позже узнав, где я пропадаю, сразу стала поощрять мой интерес — часто возвращалась домой после работы с новой книгой в сумке. Таким вот образом собралась эта библиотека.

Я внимал к её каждому слову — как очарованный. Представлял в голове маленькую, зажатую Руну, а она тем временем строила вокруг себя башни из зимней одежды и потрёпанных книг. Но если и весь мой вид был сдержанным, то внутри я ощущал радость, растекшуюся мёдом меж органов, и вкус победы на языке. Она наконец заговорила со мной, сказала больше одного предложения, позволила мельком взглянуть в своё прошлое — что прежде происходило очень редко. И что это, если не знак доверия и чего-то хорошего?

— Поступив в университет, ты же все-таки нашла друзей, — сказал я очевидное.

— Да, чему очень рада, — она подняла на меня глаза и устало улыбнулась. — Не могу представить, как обходилась без них раньше. Правду же говорят: к хорошему быстро привыкаешь.

— Всё ещё помню, как я пытался тебя социализировать, — не сдержав смех, прыснул я. — В твой первый рабочий день я, кажется, тебе восемь или девять вопросов задал, и ты ответила только на один! А на остальные кивала или качала головой, как болванчик. И ещё нам с Кираном понадобилось четыре, мать его, месяца, чтобы ты вышла погулять с нами!

— Помучался же ты со мной, — хихикнула Руна.

— Не жалуюсь. Зато теперь мы вместе, и, к слову, я нравлюсь твоей маме, — усмехнулся я, за что мигом получил свитером по лицу.

— Наглец, — с улыбкой сказала она и встала с пола.

Взяла в руки стопку книг и, подойдя ко мне — к стеллажу, — поставила их на полку. Она чувствовалась ожившей, даже дышать подле неё стало легче. И, набравшись смелости, я выдохнул:

— Я скучал по такой тебе.

Руна, услышав моё признание, на долю секунды застыла, а после повернулась. В глазах цвета чистого океана плескался стыд, вперемешку с покаянием, и, приблизившись к моему лицу, она оставила на губах лёгкий поцелуй.

— Мне всё ещё тяжело. Но вижу — Бог наградил тебя терпением.

— Я ждал тебя два года — и подожду ещё, если нужно.

— Как сентиментально, Айден. Аж тошно, — с улыбкой закатила глаза Руна.

— Умеешь же ты портить моменты, — трясясь от смеха, отметил я.

— Это да, — согласилась она со мной. И, немного помолчав, насупила брови, будто о чём-то задумавшись, а после соизволила спросить вслух: — Я таки не поняла, почему ты захотел провести Рождество с моей семьёй. Ты со своими разругался что ли?

Я чуть замялся с ответом, взвешивая в голове все плюсы и минусы правды или отдалённой от неё, но, выбрав быть с нею предельно честным, поделился:

— Сколько себя помню, моя мама всегда была депрессивным человеком. Она часто сутками лежала на диване или кровати, смотрела то в окно, то идиотские шоу по телевизору, а на просьбу встать и, например, пойти прогуляться вместе — всегда отвечала отказом. Иногда у неё заканчивались такие эпизоды, и она становилась очень активной и весёлой, но длилось это недолго — и после я всегда заставал её снова лежащей в кровати.

Неделю назад отец позвонил мне и сказал, что мама снова валяется, прикованная к кровати, настроения праздновать Рождество у неё нет, и, честно, мне самому не хочется видеть её в таком состоянии. Не подумай, что мне противна собственная мать или я ненавижу её — нет. Просто больно видеть, когда родной человек страдает, а у тебя связаны руки, и ты не можешь ничего сделать. Тебе-то я ещё могу помочь, ибо ты принимаешь помощь, а моя мама категорически от неё отказывается. Даже может наорать, чтобы её оставили в покое. Так что вот причина у меня такая, — в конце я досадно цокнул и опустил глаза в пол, но Руна, прикоснувшись к моему подбородку, заставила взглянуть на себя.

— Мне жаль, Айден. Я и представить не могла, что ты переживаешь такое.

Я тепло улыбнулся её словам и волнению, которое читалось у неё на лице.

— Всё хорошо, Вишенка.

— Ты, наверное, голоден. Пошли кушать, — быстро сменив тему, Руна качнула головой в сторону двери, и внутри я был ей искренне благодарен.

— А как же твоя одежда? Ты не всё разобрала, — я указал на раскрытый, наполовину набитый барахлом чемодан.

— Потом сделаю, — отмахнулась она и направилась к выходу из своей комнаты.

А я последовал за ней.

Спустившись, мы вошли в узкую кухню как раз в тот момент, когда Элис доставала румяный пирог из старой белой духовки. Она снова обрадовалась, заметив нас, и пригласила обедать, но перед этим прогнала вымыть руки — что мы с Руной и сделали.

Собравшись все вместе за столом, мы разговаривали обо всём и одновременно ни о чём, пока с аппетитом поедали жаркое, а после него — вишнёвый пирог. Элис оказалась спокойным человеком: в свободное время увлекалась вязанием, а в основном работала обычным бухгалтером в обветшалом офисе. Руна, подхватив тему, поделилась, что все свитеры и кардиганы, которые она носила на постоянке, связала её мама — и я по-настоящему умилился этому.

Элис также охотно расспрашивала меня о моей жизни: об учёбе, нравится ли обучаться на программиста, о хобби, какие у меня планы на будущее — и всё в этом духе. Я отвечал на всё без приукрашиваний, честно, и по её выражению лица видел: местами она не понимала, хотя старалась, а местами — поддерживала и восхищалась. Особенно ей понравилось моё упорство в достижении мечты — стать разработчиком игр в крупной компании Quantic Dream.

— Это получается, ты будешь придумывать игры, в которые молодёжь сейчас играет на компьютерах? — воткнув вилку в кусок пирога, спросила Элис.

— Да, мэм. И реализовывать их, то есть писать коды и тому подобное.

— А эти Quantic... — пытаясь вспомнить, она начала щёлкать пальцами, и, позабавившись этим жестом, я издал смешок.

— Quantic Dream, мэм.

— Да! Так, где они находятся?

— В Париже, — ответил я и краем глаза заметил, как резко выпрямилась Руна.

— О, милая, ты же как раз любишь Францию! — воскликнула Элис.

— Серьёзно? — подался я ближе и вопросительно глянул на Руну.

— Да, — кивнула она. — Я обожаю французских писателей и, в общем, их историю.

— Она ещё какую-то страну или город любит, всё хочет там побывать, — снова начала копаться в своей памяти Элис.

— Эдинбург, — напомнила Руна.

— А это где? — поинтересовался я.

— В Швейцарии. Там безумно красиво и атмосферно.

— Надо бы глянуть в интернете, — озвучил я мысль вслух.

— А лучше в жизни, — отпив из сервизной чашки чай, подметила Элис. — Кстати, вам двоим не составит труда украсить гостиную? Я успела только ёлку нарядить, а гирлянды, носочки развесить — нет.

— Конечно, мам, сделаем, — не раздумывая согласилась Руна и вопросительно глянула на меня, а я в подтверждении закивал головой:

— Да, с радостью поможем.

Элис сердечно поблагодарила нас, и, закончив трапезу, мы поднялись из-за стола. Руна нежно взяла меня за руку и повела в гостиную. Возле небольшого камина стояли две открытые коробки, из которых выглядывали пестрые игрушки и мишура. Присев на корточки, я принялся разбирать одну из них, а она занялась второй. Мы вывалили на пол спутанную длинную гирлянду, пару венков, искусственные снежинки и огромные носки. Руна добровольно взялась распутывать гирлянду, а я принялся развешивать по дому остальное. Когда же она закончила бороться с проводами, мы вместе обмотали ими ёлку: Руна крутилась вокруг искусственного дерева, а я следил за тем, чтобы гирлянда снова не переплелась в клубок.

И ни одна живая душа на земле не знала, каким я был счастливым в тот момент.

***

— Айден, ещё индейки? — спросила Элис, потянувшись к рукоятке ножа.

— Нет-нет, спасибо большое, ещё немного — и я взорвусь, — замотал я головой и расслабленно откинулся на спинку стула.

Рождественский ужин проходил хорошо, даже отлично, я бы сказал. Элис накрыла в гостиной шикарный, вкусный стол, открыла бутылку игристого и поддерживала любую тему разговора — чаще со мной: Руна, как обычно, тихо слушала и редко вставляла какие-то комментарии.

Когда время перевалило за полночь, мы решили обменяться подарками — ведь утром не успели бы. Руне я подарил книги в подарочном издании, которые, честно, выбирал по наитию, но по её искрящему взгляду и широкой, оголившей зубы улыбке понял, что не прогадал. А Элис вручил чайную пару из тонкого фарфора, чему она сначала приятно удивилась, а после стыдливо затараторила, что не успела подготовить мне презент. Я заверил её, что ничего страшного — ведь сам в последний момент успел что-то прихватить.

Руна принесла со своей комнаты коробку, подала её маме, и внутри оказались уходовые средства, которые она тут же принялась тщательно разглядывать. И пока Элис была занята, Руна шепнула мне на ухо, что мой подарок лежит наверху.

— Мне уже стоит чего-то опасаться? — шутливо спросил я.

— Нет, дуралей, — фыркнула она.

Завершив ужин последним бокалом игристого, я поблагодарил Элис за гостеприимство, и Руна, пожелав своей матери сладкого сна, взяла меня за руку и повела в свою комнату. Чуть пьяный и навеселе, с моего лица не сходила дурацкая улыбка — аж сводило скулы, — а взгляд магнитом был прикован к ней, чуть неряшливой и милой. Её бледные щёки порозовели от выпитого шампанского, волосы, собранные заколкой на затылке, в лёгком беспорядке торчали в разные стороны. Так хотелось её обнять, вдохнуть запах вишнёвого шампуня, услышать тихое сопение, целовать...

— Отвернись! — приказным тоном воскликнула Руна и встала у раскрытого чемодана.

— Зачем? Ты хочешь переодеться? Давай я лучше выйду...

— Нет! Просто отвернись, — она состроила жалостную гримасу, и, поддавшись, я выполнил просьбу: отвернулся к книжному шкафу.

Пока мои глаза бегали по корешкам, уши прислушивались к интригующему шуршанию, которое спустя минуту остановилось, и Руна снова вскрикнула:

— Поворачивайся!

Стоило мне развернуться, как я тут же обронил челюсть к ногам. Она держала виниловую пластинку с новым альбомом "Пилотов", о котором я недавно ей рассказывал, — и, казалось, она разрывалась от счастья пуще меня. Не веря в реальность происходящего, я медленно подошёл к ней, взял пластинку дрожащими руками, прокрутил её и только тогда посмотрел на Руну.

— Тебе нравится? — чуть встревоженно спросила она, ломая свои пальцы.

— Ты ещё спрашиваешь? Конечно да! Боже, спасибо большое, — я аккуратно положил винил на кровать и после сомкнул ладони за её спиной, притягивая к себе.

Руна не стала противиться и, вставая на носочки, взаимно обняла меня за шею. Я тут же вдохнул любимый аромат, зарылся носом в спадающие пряди и начал изнывать от глубоких, трепетных чувств к ней, появившихся как вспышка. Раньше же они текли по мне тихой гладью, а сейчас мне хотелось, не прекращая, говорить и говорить о том, как лелею, обожаю её.

— Я люблю тебя, — шёпотом произнёс я, и под руками сразу же почувствовал, как её мышцы напряглись, как перехватило дыхание.

Руна отпустила меня и медленно отступила на короткий шаг назад. Глаза её, дрожа, бегали по моему лицу, будто не верили в услышанное или надеялись, что послышалось. Пухлые губы разомкнулись в молчании, жар со щёк исчез, становясь обратно белым полотном, чёрные зрачки сузились. Я всё так же улыбался, но постепенно подступала тревога, ударяя под рёбрами так, что хотелось согнуться. Если бы я не знал Руну, то оскорбился бы её молчанием или запечалился бы, но те два года дали понять, что такой реакции вполне можно было ожидать — ведь я буквально огорошил её своим признанием.

— Я... — замямлила Руна, и я тут же поспешил её успокоить:

— Всё хорошо. Ты не должна сразу отвечать мне тем же. Я просто хочу, чтобы ты знала, насколько глубоки мои чувства к тебе.

— Спасибо, — обронила она, а я не удержался от смеха.

— Спасибо?

— Я не знаю, что ещё сказать! — вскинула она руками и стала метаться туда-сюда по комнате.

— Боже, Вишенка, я и вправду люблю тебя, — умилился я её панике и, взяв её за руку, остановил, а после притянул к себе.

— Ты не заслуживаешь такой девушки, как я, — почему-то твёрдо заявила она и взглянула на меня встревоженными глазами.

Я нахмурился.

— Почему это? Мне кажется, наоборот — заслуживаю. Или ты о том, что слишком превосходна для меня? Тогда да, ты права.

— Господи Иисусе, Айден! — сквозь всю серьёзность начал сочиться смех, и вскоре она, расслабленная, стояла в плену моих рук и смотрела нежным, ласковым взглядом.

И моим потаённым желанием стало остановить этот момент, время, — чтобы насладиться им сполна.

Насладиться ею сполна.