Останься в моём мире | [18+]

За небольшим окном размывался белоснежный еловый лес, а на пустом, успокаивающе голубом небе наконец показалось солнце. Его яркие лучи отражались от лакового покрытия машины и порой слепили мне глаза, так что приходилось жмуриться и опускать козырёк с зеркальцем.

Айден сидел за рулём, беззвучно подпевал песне, которая лилась из динамиков, и внимательно следил за дорогой. Но атмосфера, обволокшая его, была напряжённой, даже физически ощутимой, из-за чего хотелось сжаться в углу. Он без конца сводил брови к переносице, жевал губы, теребил ногтем заусенец у кутикулы и не давал покоя волосам, постоянно откидывая их назад или оттягивая на макушке.

Я знала, чем — а точнее, кем — была вызвана такая реакция и что у него вертелось на уме, но помочь никак не могла. Да и не хотела.

Я была слишком измотана.

Прошла ночь после его признания. Айден спокойно сопел, изредка ворочаясь и причмокивая, а я не спала совсем. Глаза не смыкались ни на минуту: выжигали на его безмятежном лице дыру, а после — переключившись — сверлили потолок, пока изнутри я терзалась чувством отвращения к себе.

И самое болезненное — мне нужно будет ответить ему взаимностью, чтобы не потерять или не вызвать подозрений. Вчера нужно было! Но эти три слова никак не могли выйти из меня, будто мёртвой хваткой что-то удерживало их внутри. Я понимала, что слишком всё гиперболизирую, драматизирую, но не могла остановиться.

Мне хотелось бы поступить правильно, вернуться в прошлое, чтобы не допустить всей череды ошибок, совершённых исключительно мною... Но я бы соврала, если бы сказала, что не была счастлива в те моменты. В моменты, когда его руки изучали моё тело, когда чёрные зрачки расширялись, стоило только взглянуть на меня, когда тонкая кожа на губах плавилась от сладострастных поцелуев, когда происходило слияние наших душ во время мелких разговоров и нежных объятий.

И даже сейчас, сидя в машине рядом с другим, направляясь к его семье, я держала в руке телефон и смотрела на проклятые фотографии Вильяма — тихо скучая по нему и одновременно желая забыть.

Любой адекватный человек мне бы сказал: во всём признаться Айдену и Гвен, поговорить с Вильямом и либо разорвать с ним все связи, либо дать шанс и наконец перестать всё себе усложнять. Но если я последую этому совету, то навсегда потеряю доверие близких мне людей — и их самих — и обрету разбитое сердце с Вильямом.

Не знаю, почему я была так сильно уверена, что ничего хорошего с ним не выйдет. С самой первой встречи интуиция кричала мне об этом — и оставалось только прислушаться к ней или послать к чёрту.

Чуть вдалеке показалась небольшая деревянная табличка, и, приблизившись, я прочла на ней надпись «Сильвертон» — и это означало, что мы почти приехали. Я выключила телефон, спрятала его глубоко в карман джинс и, прочистив горло, решилась нарушить тишину:

— Волнуешься?

— Не то слово, — тяжело выдохнул Айден, не отрываясь от дороги.

— Может, при виде тебя она сразу повеселеет? — с надеждой предположила я.

— Вишенка, ты же сама прекрасно знаешь, что это так не работает, — он убавил газу, как только мы заехали в город, и мимолётно глянул на меня.

— Да, ты прав.

— Вы, кстати, чем-то похожи друг на друга.

— То, что мы оба депрессивные сучки, ещё не значит, что мы похожи, — хмыкнула я. Но, вдруг поняв, что сморозила, быстро исправилась: — Я не имела в виду, что твоя мама сука. Извини.

Айден медленно потянул концы губ вверх, а затем звонко расхохотался, загоняя меня в немой ступор.

— Всё хорошо, Вишенка, — сквозь смех уверил он. — Этим ты даже подняла мне настроение.

Я слабо улыбнулась.

— Не за что.

— Отец сегодня написал, что она наконец-то встала с кровати, и это на самом деле очень хороший знак, — вдруг поделился Айден. Но выглядело и звучало это так, будто он разговаривал сам с собой.

— Вот видишь, ты зря нервничаешь, — поддержала я.

— Надеюсь, — и дальше мы снова замолчали.

Сильвертон оказался маленьким городом — да и городом его было тяжело назвать — со старыми кирпичными домами и магазинчиками, высокими горами вдали и богатой природой. Айден свернул в сторону более чистого и тихого района, проехал до самого конца и остановился напротив двухэтажного, светло-серого дома с закрытым гаражом сбоку.

Он заглушил мотор, вытащил ключи, но выходить почему-то не торопился. Я, не успев открыть дверь, решила посидеть вместе с ним. Потерев ладонями лицо, он тяжело вздохнул, взглянул на меня уставшими глазами и, выдохнув, наконец вышел. А я — за ним.

Температура на улице была кошмарно низкой, от чего мы с Айденом чуть ли не побежали в дом. Он распахнул входную дверь, впустил меня первой, а затем зашёл следом.

Первое, что я увидела, — это узкий коридор с деревянной лестницей наверх и двумя арками в стенах по бокам, а что почувствовала — это тепло и знакомый аромат пряной корицы с чаем.

— Пап! Мам! Мы приехали! — прокричал Айден на весь дом.

— О, наконец-то! — справа донёсся низкий, басистый голос. И спустя секунду к нам вышел высокий мужчина с редеющими каштановыми волосами и упитанным телосложением.

Я сразу же поняла, что это отец Айдена, ведь отдалённо они были похожи друг на друга — особенно одинаковый добрый и располагающий к себе взгляд. Но всё же отличий у них было больше. У Айдена были мягкие черты лица, которые даже худоба не смогла стереть, а у его отца, наоборот, — острые.

— Здравствуйте, я Руна, — вежливо представилась я и протянула ему руку.

Пожав её, он широко — аж во все зубы — улыбнулся и назвал своё имя:

— Питер. Рад знакомству.

— Взаимно, — кивнула я и, закончив со всеми формальностями, убрала руку.

— Как доехали? — спросил Питер у Айдена, и они коротко обнялись, похлопав друг друга по спинам.

— Отлично, без происшествий, — ответил он и, чуть замявшись, поинтересовался: — Мама, что ли, опять лежит?

— Нет, она на заднем дворе курит.

— Ну, хорошо, — сжал губы Айден и отвёл взгляд. — А Адам дома?

— Да, он у себя в комнате. И вот как раз-таки у него сегодня вообще нет настроения. Подростки, что с них взять, — со смехом проговорил Питер и провёл нас в полностью бежевую, широкую гостиную.

Сквозь узорчатую белую тюль в комнату проникал медовый свет солнца, грея и сея повсюду уют. На мягком диване были аккуратно взбиты подушки, и с одного подлокотника свисал ровно сложенный зелёный плед в полоску. На стене напротив висел выключенный телевизор, а по его бокам — семейные фотографии в рамках.

Пока Айден разговаривал со своим отцом, я решила подойти к ним и рассмотреть. На парочке из них в щуплом, озорном мальчишке я узнала Айдена: его выдавали светлые волосы, которые с возрастом потемнели, и вечно улыбающиеся, прищуренные карие глаза. Возле него на всех снимках был ещё один ребёнок — точная его копия, но ниже ростом и гораздо младше, — от чего я предположила, что это может быть Адам, о котором они как раз сейчас болтали.

Ещё на нескольких фотографиях я заметила молодого Питера — ещё худого и спортивного, — а рядом с ним женщину с выразительной красотой, идеально прямыми чёрными волосами и серьёзным, холодным выражением лица. По сравнению со всей семьёй — светлой и тёплой — она выглядела как чёрная кошка, и стоило мне только взглянуть на неё, как я поняла, почему Айден сказал, что мы похожи.

— О, ты нашла мою маму, — над моим ухом возник голос, и, отпрянув, я столкнулась с Айденом. Он вопросительно посмотрел на меня и спросил:
— Ты чего?

— Испугалась, — ответила я и приблизилась обратно.

— Её зовут Сюзанна, и тут она беременна Адамом, — он ткнул пальцем в фото, которое я разглядывала до его появления.

— Красивая, — одним словом прокомментировала я.

— Только сейчас она выглядит немного... иной.

— Людям свойственно стареть, Айден, — хмыкнула я и, обернувшись, увидела, что Питер ушёл. Но у дальней стены был ещё один арочный проём, и как раз в нём показалась длинная тень, а после — женская фигура в затянутом на талии махровом халате.

— Айден, милый мой, наконец-то ты дома! — слабым, тихим и слегка обкуренным голосом сказала женщина и подошла к нему с вытянутыми руками. От неё тянуло лёгкой морозной свежестью, смешанной с резким запахом дешёвого табака — не такого приятного, который курил Вильям.

Смоляные волосы женщины были распущены, но сильно спутаны между собой — так, что аж образовался колтун, — а у корней блестели жиром. Под покрасневшими глазами набухли синие мешки, добавляя возраста и придавая болезненный вид. Но что сразу привлекло моё внимание — это круглые, глубокие раны на тыльной стороне её ладони, похожие на ожоги. Размер круга идеально совпадал с диаметром сигареты. Некоторые из них затянулись и покрылись коричневой коркой, а одна ярко выделялась краснотой и подступающей свежей кровью.

— Привет, ма, — облегчённо выдохнул Айден и наклонился к ней, чтобы коротко обнять. — Знакомься, это Руна, моя девушка, — отпуская её, представил он меня, и ничего, кроме как глупо помахать рукой, я не придумала.

— Привет. — Она осталась стоять на месте, засунув руки в карманы халата, и прошлась по мне глазами сверху вниз, явно оценивая. — Сюзанна.

— Приятно с вами познакомиться, — натянуто улыбнулась я, но от её взгляда, пронизывающего до костей холодом, вся сжалась и, кажется, перестала дышать.

— И мне, — качнула головой Сюзанна, будто в подтверждение своих слов. Но, честно говоря, в её движениях и интонации скользило притворство, которое не осталось незамеченным. Айден приобнял меня за плечи и предупредил:

— Мы тут только на один день. Завтра уже уедем в коттедж.

— А почему? Я думала, вы полежите, отдохнёте дома как минимум неделю, — встрепенулась Сюзанна и впилась в него недовольным взглядом.

— Так уж получилось, мам. Мы ещё с Кираном должны вечером встретиться, обсудить всё насчёт аренды и тому подобное, — с каждым последующим его словом лицо Сюзанны приобретало всё более удручающий и разочарованный вид.

Чуть помолчав, она вдруг кивнула:

— Хорошо.

И, одарив меня презирающим взором, развернулась на носочках и ушла в сторону лестницы.

Мы с Айденом остались стоять на месте, не переглядываясь — каждый в своей голове, — но, издав лёгкий смешок, он заговорил первым:

— Я думал, всё пройдёт хуже.

— А я вообще не ожидала такого.

— Как и говорил, в такие периоды она бывает очень неприятной.

— Она меня сразу невзлюбила, — озвучила я своё опасение, на что Айден только фыркнул:

— Тебе кажется. Она, конечно, своеобразно выражает дружелюбие, но поверь, всё прошло хорошо, — уверял меня он, но в его слова мне слабо верилось, да и даже не хотелось.

— Ладно, тебе виднее, — пожала я плечами и, перед тем как покинуть гостиную, в последний раз бросила взгляд на фотографию молодой Сюзанны.

***

Мы все вкусно и сытно поели, кроме Адама — он наотрез отказался выходить из своей комнаты, — и после обеда Питер одолжил у меня Айдена со словами, что ему нужна его помощь. Я не стала возражать, но от мысли, что останусь одна в этом доме, мне стало дурно. Особенно — чувствуя, как Сюзанна не жалует меня.

Но вот они, одевшись, торопливо вышли на улицу, а я, лениво шагая, вернулась обратно в гостиную. Сев на диван и скрестив ноги, я не нашла другого занятия, кроме как почитать давно скачанную книгу на телефоне, и, когда только открыла первую страницу, в комнату вошла знакомая фигура.

Я подняла голову — и снова встретилась с отчуждённым взглядом Сюзанны, всё в том же потёртом халате, но теперь с бокалом тёмно-красного вина в руке. Не переставая смотреть на меня, она прошла к другой части дивана и села на него, отзеркалив мою позу.

Я выключила телефон и в напряжении стала ожидать, когда же она закончит молчаливую тираду и заговорит первой, ибо атмосфера вокруг неё громко кричала о том, что ей есть что сказать. Но она продолжала сверлить меня глазами, попутно отпивая мелкими глотками вино и покачивая в воздухе одной небритой ногой.

И стоило мне только начать молиться Всевышнему, чтобы Питер с Айденом скорее вернулись, как Сюзанна, прочистив горло, невозмутимо, с высоко вздёрнутым подбородком, спросила меня:

— Как долго ты будешь обманывать моего сына?

— Извините? — будучи неуверенной, что не ослышалась, переспросила я.

— Ты слышала, — бросила она и отхлебнула из бокала.

— В каком смысле обманывать? — включив дурочку, продолжила вопрошать я, но бегающий по гостиной взгляд явно не остался незамеченным от неё, и, самодовольно ухмыльнувшись, Сюзанна объяснила:

— Ты же его не любишь, по тебе это сразу видно. Играешь в какую-то по уши влюблённую, а этот идиот с радостью тебе верит и падает к ногам. Весь в своего отца, — закатив глаза, цокнула она языком, и от её пренебрежительного тона я напрочь потеряла дар речи.

Как немая, сидела с раскрытым ртом, пока Сюзанна, как ни в чём не бывало, продолжала сладостно и жадно припадать к вину. Мимо её губ к подбородку покатилась маленькая багровая капля, и она поспешила стереть её кончиком пальца.

— Вы ошибаетесь, — жалко проронила я.

— Руна, да? — уточнила она, и я кивнула. — Послушай, Руна, таких, как ты, черствых стерв, я вижу издалека, потому что сама такая же. Мы не любим никого, кроме себя, и пользуемся мямлями вроде Айдена или моего горе-мужа Питера. Они осыпают нас вниманием, заботой, прощают всё, но главное их условие — быть рядом. Им насрать, хоть наставь рога, только не уходи...

Внезапно замолчав, она прищурилась и начала пристально рассматривать меня, а после медленно расплылась в дьявольской улыбке и победно протянула:

— Да-а-а, я вижу по твоему испуганному лицу, что ты это уже сделала.

— Нет! — нервно вскрикнула я, а сердце в груди билось так неистово, оглушая всё вокруг, что аж собственный крик прозвучал приглушённо.

— Господи, кого ты обманываешь? — нахмурилась она.

— Как вы смеете обзывать меня черствой стервой и обвинять в измене?! Как у вас наглости на это хватило?! — продолжила кричать я, находясь в коротком шаге от истерики.

— Всё, успокойся. Ты, видимо, ещё и неуравновешенная, — прыснула Сюзанна, ни на секунду не испугавшись моей реакции. — А теперь послушай меня. Как и говорила, я такая же, как ты, а Айден — точная копия Питера. Не внешне, конечно, вся красота ему досталась от меня, а характером. Так вот, гиблое это дело — ваша "любовь".

Питер бегал за мной, души не чаял, и не душил своими чувствами — просто давал знаки внимания. Я не глупая женщина и сразу поняла, чего он от меня хочет. Только вот мне всегда не везло в отношениях. Я люблю проблемных людей, как я сама, чтобы меня каждый день трясло от тревоги и чтобы качали на эмоциональных качелях — когда то ужасно холодно, то жарко, как у Сатаны в преисподней.

Но также я мозгами понимала, что с такими людьми будущего никогда не будет. Скорее всего, мы бы сторчались вместе и сдохли бы где-то от передоза. А тут передо мной замаячил Питер — весь такой правильный, одетый с иголочки, с целями в жизни, амбициями, здоровой любовью. И я решила дать шанс. Всё-таки нормально жить-то хочется, иметь хоть какое-то будущее.

Но с самого начала я чувствовала, что мне чего-то не хватает, — а не хватало вечных ссор, выяснений отношений, этой иглы нестабильности, где ты не знаешь, что будет через час, не то что завтра. И моей самой раковой ошибкой стало то, что я махнула на это рукой, надеясь, что скоро пройдёт — просто этап такой, период. Но шло время, а скука накатывала всё больше.

У нас даже секс был такой себе — ни страсти, ни хрена! И когда я уже поняла, что надо уходить, не рушить ни себе, ни человеку жизнь, то узнала, что беременна. Да, я могла, не говоря ему, втихую сделать аборт и уйти, но тогда почему-то подумала, что это знак свыше, что Питер — моя судьба.

На этой мнимой вере я продержалась до самых родов, а потом — да здравствует послеродовая депрессия! Айденом в основном занимался Питер или его мать. Я только кормила, да и то — заставляла себя это делать. И в одну ночь, когда Айден кричал как резаный, просил еды, а Питер не мог его успокоить, я поняла, что живу... нет, существую рядом с нелюбимым мужчиной и родила от него на тот момент нелюбимого ребёнка.

Ты, в угоду своего возраста, конечно, не понимаешь, какая это трагедия. А я ведь могла с лёгкостью этого избежать — надо было только послушать себя, а не проклятый мозг. Я бы, наверное, принесла в этот мир больше пользы, если бы всё-таки сторчалась с каким-нибудь наркоманом и задохнулась в собственной рвоте.

Но получилось как получилось. А потом, веря, что пришла в себя и больше послеродовая депрессия мне не угроза, родила второго — и опять проходила всё по новой. Сейчас мои сыновья уже взрослые, самостоятельные, а я свою скуку разбавляю сигаретами и дешёвым пойлом. Такое себе занятие, знаешь ли, но деваться мне некуда — от себя, увы, не убежать.

И к чему я клоню: Руна, беги, пока есть время. Если не любишь, если даже намёка на эту искру нет — не терзай себя и, тем более, моего сына. Просто уходи. Найдёшь ты ещё себе мужика, а сломанную жизнь — хер починишь. Айден — сильный мальчик, справится там с каким-то разбитым сердцем. Ведь справился же с такой кошмарной мамашей, как я, — под конец своей тирады ухмыльнулась Сюзанна и залпом опустошила бокал, смочив пересохшее горло.

А я же чувствовала себя парализованной: слушала против своей воли её голое откровение и нехотя видела в ней правду. Сюзанна цитировала мои собственные, когда-то прозвучавшие только в голове, мысли и убеждения, от чего на меня накатил самый что ни на есть настоящий ужас. Мы даже сидели одинаково, будто отзеркаливали друг друга: я — её прошлое, она — моё будущее. И разделяло нас лишь небольшое расстояние.

Но и принимать её слова я не собиралась. Если она позволила развалиться своей жизни, то это не значит, что и со мной произойдёт то же. Я смогу полюбить Айдена. Возможно, я уже его люблю — просто не осознаю этого, а эти назойливые мысли о Вильяме — лишь привычка, которую можно искоренить. Нужно только чуть приложить усилий. И я уверена, что жизнь моя сложится куда лучше, чем её, ведь я никогда не позволю себе опуститься до такого уровня. Сердце всегда хочет многого, и если оно на секунду пожелает спрыгнуть с утёса, то это не значит, что надо немедленно ему подчиниться.

— Вы больная, — процедила я сквозь зубы и встала с дивана. — Вы просто на голову больная!

— Если это всё, что ты поняла из моего рассказа, то мне жаль, — бесчувственно хмыкнула Сюзанна.

— Я люблю Айдена! Слышите? Люблю! И не вам решать и знать, что я к нему чувствую!

— Ты обманываешься, как и я тогда. Но если ты так в этом уверена, что аж орёшь на весь дом, то хорошо. Ладно. Так этому и быть, — она несильно хлопнула ладонью по ноге и тоже встала. — Но меня моя интуиция ещё никогда не подводила.

— Перестаньте проецировать своё несчастье на меня и на Айдена, вы всё-таки взрослый человек, — бросила я как раз перед тем, как открылась входная дверь.

На пороге сперва показался Айден — со счастливой улыбкой и морозным румянцем на лице. И стоило ему только взглянуть на меня, а затем на свою мать, как вся его радость моментально померкла: кончики губ упали вниз, а в карамельных глазах вспыхнул живой страх. За его спиной показался довольный чем-то Питер.

— Мы уезжаем сегодня же, — решительно заявил Айден и, обогнув своего отца, вышел обратно на улицу.

***

Только уехать сразу не получилось: вылезла проблема в виде его младшего брата — Адама. Как оказалось, он затаил сильную обиду на Айдена за то, что тот забыл о нём, редко писал, звонил и приезжал. А ещё по этой причине он не вылезал из своей комнаты. И чтобы ситуация дальше не усугублялась, Айден решил поговорить с братом, извиниться и наладить отношения, но заняло это дело больше двух часов.

Всё это время я сидела одна в гостиной. Сначала грызла ногти на руках под ноль и про себя мечтала поскорее убежать из этого дома. Питер порой заглядывал ко мне с вопросами, всё ли хорошо, не голодна ли я — и в каждый такой подход приносил попить: то воду, то кофе, то чай. А вот Сюзанна будто бы испарилась. Ни шороха от неё, ни писка голоса я больше не слышала. И понятия не имела, куда она делась. Наверное, поднялась наверх и цепями привязала себя обратно к кровати, но, честно, от одной лишь мысли о ней меня тошнило.

Поэтому дальше я просто пялилась в окно и наслаждалась редкой пустотой в голове, которая дала отдохнуть и заземлиться. Яркое солнце падало вниз, скрываясь за крышами домов и оставляя за собой размазанный оранжевый закат.

Вскоре, когда на небе начал сгущаться мрак ночи, загорелись лампочки уличных фонарей и осветили безлюдный тротуар и дорогу, по которой мимо проезжала парочка машин.

Вдруг сверху послышался приглушённый топот, потом — скрип ступенек лестницы, и в гостиную зашёл Айден. Вид у него был чуть встревоженный, пшеничные волосы взъерошены, и, откинув их назад, он обратился ко мне:

— Поехали?

— Вы помирились? — вставая на ноги и идя к нему, поинтересовалась я.

— Да, теперь всё хорошо. Для этого всего лишь нужно было выслушать эмоциональный монолог от пубертатного подростка о том, как он одинок в этом несправедливом мире, — с ухмылкой проговорил он и нежно притянул меня к себе в объятия.

— Смею предположить, что ты и сам был такой, — кладя голову ему на грудь, хмыкнула я и ненароком прислушалась к тихому, ритмичному сердцебиению.

— Не спорю, — проронил смешок Айден и, спустя секунду молчания, повторил свой вопрос: — Так что, поехали?

— Да, — кивнула я, освобождаясь из его рук.

Мы вместе попрощались с Питером, который заметно загрустил нашему отъезду, но скрыл это за доброжелательной улыбкой. А вот к Сюзанне он поднялся один. Я ждала его у входной двери, и, когда Айден наконец спустился ко мне, то вышла с ним за руку из дома Кэмпбеллов, так и ни разу не столкнувшись с Адамом.

Сев в машину, мы поехали в неизвестном направлении, но на это мне было глубоко наплевать — главное, я больше не увижу Сюзанну. Рассказать о нашем с ней удручающем разговоре и уж тем более жаловаться Айдену я не решалась, ведь она всё-таки его мама. Но мне безумно хотелось выговориться. Хоть кому-то. Тащить на себе одной всю эту ношу оказалось тяжело, порой непосильно, и тогда я ударялась в слёзы, но мне необходимо было держаться.

Айден завернул на почти пустую парковку перед обветшалой закусочной и остановился рядом со знакомой машиной. Не задавая вопросов, я вылезла из салона, как и он, и направилась вместе с ним ко входу. Айден придержал мне дверь, и, юркнув внутрь пропахшего дешёвым кофе и фритюром помещения, я осмотрелась. В дальнем столике у окна, приклеившись друг к другу, сидела молодая пара, и по синим волосам девушки я мигом всё поняла. Радость тут же разлилась по мне тёплой жидкостью, и, сорвавшись с места, я подбежала к ним.

— Хизер! — вскрикнула я, широко раскрыв руки.

— О, Хэйс, наконец-то! — отозвавшись на своё имя и увидев меня, вскочила на ноги Хизер и с удовольствием прильнула ко мне. — Как я скучала!

— И я, — вдыхая запах ментолового геля для душа, искренне ответила я.

— Мне кажется, мы тут лишние, — со смешком заявил Айден у меня где-то за спиной, и его тут же поддержал Киран:

— Тебе не кажется.

— Привет, — смущённо бросила я ему, всё ещё обнимая Хизер.

— И тебе салют, Хэйс, — улыбнулся он светло-жёлтыми зубами. — Как прошёл обряд посвящения в семью Кэмпбеллов?

— Нормально, — не задумываясь, соврала я и отпустила девушку.

— Что, правда? — удивлённо переспросил Киран.

— Да, — закивала я и села вместе с Айденом напротив них. — А что?

— Не, ничего, — отмахнулся он и по-свойски положил руку на плечи Хизер.

— Получилось? — спросил Айден, глядя на Кирана.

— За кого ты меня принимаешь? — фыркнул он и, недолго покопавшись в кармане своих спортивных штанов, вытащил оттуда связку ключей и небрежно кинул их на стол. — Ещё и скидку выбил.

— Да ладно, — ахнул Айден и потянулся за ключами.

— О чём вы? — нахмурилась я.

— Помнишь, я говорил о коттедже? — что-то примерно вспоминая, неуверенно согласилась я. — Так вот, я неделю не мог договориться с хозяином об аренде, а этот каким-то способом смог, так ещё и умудрился сбить цену, — показывая на самодовольного Кирана, объяснил Айден.

— Не благодари, — хмыкнул тот.

— Не буду, — хитро улыбнулся он и убрал звякающий металл в карман серой толстовки.

— Вы сегодня там планируете ночевать? Только вдвоём? — двусмысленно поинтересовалась Хизер и озорно ухмыльнулась концом малиновых губ.

Айден, поняв её намёк, попытался сдержать смех, прислонив кулак ко рту, но вышло у него это, откровенно говоря, плохо.

— А тебя, кстати, я не ожидала здесь увидеть, — желая сменить тему, призналась я. Но по исказившемуся лицу Кирана вдруг осознала, что ляпнула грубость, и поспешила исправиться: — Не пойми неправильно! Я рада тебя видеть!

— Всё нормально, Хэйс, — сквозь смех заверила она. — Мои предки свалили в Таиланд, а мне что-то не захотелось с ними, и поэтому я тут. А ещё — куда Киран, туда и я, — прижавшись к нему, ответила Хизер и тише добавила: — Ну и желание напиться на вечеринке никто не отменял.

***

Мы вышли из закусочной только ближе к ночи. Наговорились, напились молочных коктейлей и разъехались по разным сторонам. Сидя в машине и слушая размеренную мелодию, я чувствовала в мышцах неприятную усталость и желала поскорее встать под струю горячего душа, чтобы смыть её, а после лечь в мягкую кровать и провалиться в глубокий сон.

Айден выехал за город и завернул в самую чащу снежного леса, которая в свете луны не вызывала доверия. Однополосная дорога вывела нас к широкому, расчищенному участку, где, обрамлённый высокими соснами, стоял новомодный коттедж из дерева и стекла. Охваченная изумлением от красоты места, я невольно подалась вперёд — и в грудь больно врезался ремень безопасности. Зашипев, я быстро отстегнула его и посмотрела на Айдена как раз в тот момент, когда он припарковался.

— Представляю, сколько стоила аренда, — невзначай отметила я.

— На самом деле не так много, особенно учитывая то, что мы с друзьями все вместе скинулись, — поделился он и заглушил мотор. За ним погасли фары и окунули нас в кромешную темноту. — Ну что, пошли?

— Пошли, — кивнула я, и мы вышли из машины.

На улице была минусовая температура. Неприятно поёжившись, я попыталась сильнее укутаться в свой свитер, чтобы хоть немного согреться, но, конечно, это не помогло. Айден тоже весь сжался от холода и спешно накинул на голову капюшон от толстовки. Порывшись в её кармане, он достал оттуда что-то и неожиданно крикнул мне:

— Вишенка, лови!

Я чудом успела среагировать, когда через капот в мою сторону полетела — как оказалось — связка ключей. Поймав её, я вопросительно посмотрела на него.

— Иди, открывай дверь, а я пока вещи из багажника достану, — скомандовал он, а я, не желая и дальше стоять мёрзнуть, побежала к коттеджу.

Справившись с замком и нырнув внутрь, я наконец ощутила блаженное тепло и глубоко вздохнула. У входа на стене висели пара выключателей, и, щёлкнув ими, гостиная, совмещённая с кухней, и лестница вмиг погрузились в жёлтый, уютный свет. Моё внимание сразу зацепилось за белоснежный, пушистый, как шёлковый мех, ковёр, такого же цвета длинный прямой диван и мебель из светлого дерева. Повсюду были расставлены стеклянные вытянутые лампы с металлическим корпусом, искусственные растения в огромных керамических горшках и незамысловатые картины в рамках.

Обернувшись на звук шагов и хруст снега, я увидела приближающегося Айдена с двумя сумками в обеих руках и поспешила придержать ему дверь. Он поблагодарил меня и зашёл в коттедж, а я, закрыв за ним дверь, прошла вглубь.

— Тут красиво, — осматриваясь, подметила я.

— Да-а-а, полностью согласен, — вздохнул он и вместе с вещами направился к лестнице. — Вишенка, ты не против, если я сейчас ненадолго уеду? Надо на завтра купить продукты, — спросил меня Айден.

Он начал подниматься наверх, и, последовав за ним, я ответила:

— Нет, не против.

— Точно? Не боишься? — остановившись на ступеньке, он обернулся ко мне и изогнул бровь.

— Не бою-ю-юсь, — утомлённо протянула я, откинув голову назад. — Топай уже!

— Если что — звони, — серьёзно, с долей стали в голосе произнёс он и, наконец, двинулся.

— Хорошо.

Второй этаж встречал небольшим коридором, по бокам которого расположились закрытые комнаты. Айден прошёл к самой ближней, локтем спустил ручку и ногой толкнул дверь. Заходя вслед за ним, я бегло осмотрелась и, заметив в дальнем углу ещё одну дверь, спросила:

— Там ванная?

— Да, — проследив по моему взгляду, ответил он и поставил сумки на пол. — Так, я приду через полчаса, возможно, раньше. Телефон при мне. Если чего-то испугаешься...

— Айден! — вскрикнула я, и он мигом замолк. — Ничего со мной не случится. Не волнуйся и спокойно поезжай, — сбавив тон, тише добавила я и погладила его по плечам.

Сжав брови на переносице, он чуть помолчал и, наклонившись ко мне, коротко поцеловал в губы.

— Я скоро.

Обойдя меня, он вышел из комнаты. А я, повернув голову набок, уставилась на заправленную двухместную кровать, по поверхности которой гулял лунный, серебристый свет. Хотелось бы прямо сейчас свалиться в неё, укутаться одеялом и проспать до самого обеда. Но желание смыть с себя этот день, все те непрошенные мысли, переживания и сомнения в канализацию было сильнее.

Подойдя к своему багажу и открыв его, я вынула оттуда полотенце вместе с банными принадлежностями и закрылась в узкой ванной. Вся пыльная от дороги одежда полетела вниз. Включив в душевой воду, я стала ждать, пока она нагреется. Над раковиной висело продолговатое зеркало, и, взглянув на него, я впервые увидела себя... нормальной. Без синяков под глазами, гнойных прыщей, потрескавшихся губ. И даже тон кожи стал равномерным. Не знаю, что поспособствовало некому оздоровлению, но мне было приятно смотреть на себя. Даже захотелось улыбнуться — что я и сделала: коротко, но искренне.

В отражении показался тусклый пар, и, вспомнив про включённый кран, я быстро забежала в душевую, задёрнула шторку и встала под горячий, почти обжигающий напор проточной воды. Мышцы тут же расслабились, чувствительная кожа покраснела от прилива крови, и вся я размякла. Облокотившись о мокрую плитку, полностью голая и ослабевшая, я простояла так добрую половину часа, не желая что-либо делать. Было тихо, если не считать бьющихся об пол капель, и так хорошо на душе, спокойно, что это даже сначала показалось нереальным, ведь последние месяцы я только и знала, что страдала. Одна, в своей маленькой коморке, плакала, кричала и сходила с ума по Вильяму...

— Господи... — насильно прервав свои мысли, больно заныла я. — Исчезни уже из моей головы! — взмолившись, я устало опустила веки и простояла так, пока не стало затруднительно дышать от накопившегося в маленьком помещении пара.

Стоило бы уже выйти, перестать себя мучить, и, кое-как лениво помывшись, я выключила воду и обернулась в полотенце. С волос градом стекала влага прямо на пол, и, оставляя за собой тонкую прозрачную линию, я вошла в спальню.

Зрение не сразу привыкло к темноте, но разглядело впереди мужской силуэт. Он сидел на кровати, облокотившись о свои колени — одна из которых нервно тряслась, отбивая какой-то бешеный ритм, — ладони сжаты вместе, а голова опущена, от чего не было видно лица. Я тут же остановилась в проёме, раскрыла глаза шире в надежде получше рассмотреть человека, но кровь уже успела заледенеть в венах от страха.

Услышав какие-то движения, силуэт резко посмотрел на меня, и в мягких очертаниях лица я узнала Айдена.

— Это ты, — облегчённо выдохнула я. — Это всего лишь ты.

— Я думал, ты там уже утонула, — хмыкнул он.

— Просто захотела подольше понежиться в душе.

Расслабившись, я опустила плечи и увереннее шагнула в комнату. Айден всё ещё сидел на кровати, и, решив подойти к нему, я встала напротив, почти вплотную — так, что ему пришлось откинуть голову назад, чтобы не оборвать контакт. Его тёмные в ночи глаза бегали по моему лицу и ни разу не спустились вниз — к полотенцу, которое я слабо придерживала ладонью на груди.

Свободной рукой я, растопырив пальцы, аккуратно нырнула в его волосы, распутывая их и следом заново взъерошивая. Он тут же расслабился, замурчал, как котёнок, на мои поглаживания и в удовольствии опустил веки. Но вдруг, будто о чём-то вспомнив, заново напрягся.

— Тебя что-то беспокоит, — заметила я.

— Не надо было тебя оставлять одну с ней. Я знал, что ничего хорошего из этого не выйдет, но почему-то дал этому случиться. Прости меня, Вишенка. И вот, — он кивнул в сторону, и, проследив, я увидела возле него небольшой букет роз.

— Это мне?

— Да.

— Но зачем? Всё прошло более-менее нормально. Просто твоя мама резка в высказываниях. И я не виню тебя. Даже в мыслях этого не было, — уверяла я, прямо смотря ему в глаза. Но он отвёл взгляд куда-то в сторону.

— Я же понимаю, что ты врёшь, — проронил Айден, еле двигая губами.

Чуть подавшись вперёд, я медленно спустила руку с его волос к подбородку и заставила вернуть взгляд обратно на себя.

— Ты ошибаешься, — озвучила я ложь. — Глубоко ошибаешься.

— Пожалуйста, скажи, что ты не уйдёшь от меня, — с мольбой в голосе прошептал он, и я, поражённая его страхом, на долю секунды почувствовала, как сердце пропустило удар.

Прямо сейчас, находясь в моих руках и оголяя душу, он выглядел до чего ласковым и доверчивым, что аж захотелось по-настоящему поцеловать его. Я также стояла, возвышаясь, и чувствовала всю свою власть, контроль над его сердцем, которое могла изогнуть как захочу — порвать, растоптать, сжечь. Но делать этого, конечно, не собиралась.

Вместо этого я выпрямилась, уверенно потянулась к своей груди и одним лёгким движением дала полотенцу упасть на пол. Айден тут же оживился, перестал походить на какого-то мямлю и с восхищением, переплетающимся с жаждой близости, стал рассматривать моё обнажённое тело.

— Боже, ты прекрасна, — прошептал он, наконец оторвавшись и посмотрев на меня.

— Замолчи, — закатила я глаза, но невольно улыбнулась его словам.

Айден поднялся на ноги, теперь возвышаясь надо мной, и наклонился, чтобы впиться жарким поцелуем в мои губы. Я неумело целовала его, пытаясь подстроиться под темп, с которым он буквально поедал меня. Как тем временем тёплые руки распустились по моей фигуре: нежно сжимали грудь, очерчивали линию талии и бёдер, стирали капли воды с поясницы. А я держалась за его худые плечи — не такие сильные, какие хотелось бы.

Вдруг Айден развернул меня и осторожно повалил на кровать. Мои мокрые волосы расплылись по одеялу и подушкам, а сама я неудобно сжалась, пока он наспех снимал с себя одежду. Вернувшись уже по пояс голый, Айден прильнул к моей шее и начал её целовать, попутно спускаясь вниз — к ключицам, затем к груди, животу — и остановился у таза, где, подняв голову, с отдышкой спросил:

— Ты уверена?

— Да, — сглотнула я и опустила веки.

Всё моё сознание погрузилось во мрак, и больной мозг, явно весь прогнивший от любви, представил вместо Айдена — который прямо сейчас звякнул пряжкой ремня — другого человека. Его лесной аромат, крепкие руки, низкий тембр голоса и лёгкий французский акцент, проскальзывающий между букв...

Всю меня пронзила острая, жгучая боль, когда в тело осторожно вошла чужая плоть и наконец лишила девственности. Но глаза мои были по-прежнему закрыты, поэтому вскоре боль сменилась сладострастным наслаждением. Я стонала от удовольствия, царапала непривычно узкую спину, покрылась липкой испариной и отчаянно припадала к губам, мечтая почувствовать в них вкус виноградного табака.

Но вместо этого нос всё время издевательски щекотал запах корицы с мятным чаем.

И только Бог знал, как сильно я желала, чтобы он пропал.