Останься в моём мире | [18+]

— Следующее — структура повествования, — вздохнул мистер Уолш и обернулся к презентации, которая проектировалась на пустой грязно-бежевой стене.

Обвив пальцами ручку, я начала записывать на листе тетради следующий раздел лекции, но мигающая лампочка, свисавшая со старого потолка, действовала мне на нервы. Выключить её было нельзя: за крошечными окнами с самого утра сгущались тяжёлые тучи, погружая кабинеты во мрак. И днём обещали дождь, а зонт я благополучно забыла в общежитии.

Место рядом со мной снова пустовало. Вчера, ближе к ночи, Гвен сообщила мне, что сильно заболела и не могла встать с постели, не то, что прийти на пары. Я, конечно же, пожелала ей скорейшего выздоровления и спросила, смогу ли навестить сегодня вечером, на что она радостно согласилась. Теперь, после занятий, мне в ускоренном режиме нужно было сдать все домашние задания, затем зайти в ближайший магазин и купить фрукты с её любимым шоколадом.

Телефон, покоившийся в переднем кармане джинс, вдруг завибрировал, и, бросив на парту ручку, я достала его. На затемнённом экране высветилось имя Айдена и пара сообщений от него. Нажав на них, я внимательно вчиталась: он звал к себе домой пообедать и провести время вместе, объясняя всё тем, что безумно соскучился. И если на второе я сразу же ответила отказом, то на первое охотно согласилась. Желчь с самого утра поедала стенки желудка, и позавтракать мне было нечем — в комнате не осталось ни крошки. Айден тут же выразил свою радость смайликами улыбающегося кота, и, оставив их без ответа, я выключила телефон, возвращаясь к лекции.

Своим корявым почерком я исписала один лист, второй, третий — и на половине четвёртого мистер Уолш звонко хлопнул в ладони, объявляя об окончании пары. Я сложила свои вещи в небольшую бордовую сумку, просунула руки в рукава пальто и направилась к выходу из лекционного зала. Коридоры были заполнены студентами, и, протиснувшись мимо них, мои ноги быстро пролетели по лестнице на первый этаж. Достав наушники из сумки и распутав белый провод кончиками ногтей, я подключила их к телефону и включила свой любимый плейлист. Нежный голос Ланы разлился тягучим мёдом по ушам, и, сделав звук погромче, я вышла из здания университета.

Температура с каждым днём опускалась ниже. Затянув пальто потуже на талии, я вступила на асфальт, как вдруг заметила на парковке до боли знакомую машину. На её бампере красовалась серебристая скачущая лошадь, такого же цвета четыре буквы тянулись вдоль, образуя слово "Форд", а чёрное покрытие сверкало даже под серым небом, не пропускавшим через себя лучи солнца. Я замерла на месте, не находя сил пошевелиться, а бедное сердце пропустило удар, когда водительская дверь открылась.

Из машины вышла длинная фигура, облачённая во всё чёрное — пальто, строгие брюки, водолазка, туфли — оттеняя бледность завораживающей кожи, а вьющиеся волосы перекинулись по направлению ветра налево, сначала скрывая от меня его глаза. Но он откинул их одной рукой, наконец позволяя встретиться с ними. Во взгляде, в точности направленном на меня, читалась сосредоточенность и власть, и я принимала его с достоинством, затолкав обиду глубоко внутрь.

Вильям встал в полуметре от меня, и я приподняла подбородок, чтобы продолжить пилить глазами его плоть на куски. В кармане пальто, нажав на экран телефона, я выключила музыку, но наушники показательно оставила висеть с ушей. Его челюсть была расслаблена, скулы казались острее, чем раньше, а на гладкой шее выступила одинокая вена. Аккуратные тёмные брови чуть сжаты у переносицы, симметричные, до чего красивые губы покусаны и благодаря приливу крови имели слабый малиновый оттенок. Я смотрела на него с нескрываемым презрением, бесстрашием и с таким же тоном озвучила возможную причину его визита:

— Гвен сегодня не было. Простудилась.

— Я не за ней приехал, — ухмыльнулся он, упиваясь моим секундным замешательством.

— А зачем тогда? — прищурилась я.

— За тобой, — без зазрения совести ответил Вильям и следом добавил: — Хочу показать тебе одно место.

Я тут же отрезала:

— Гвен его и показывай, а от меня отстань.

— Пожалуйста, Руна, — своим бархатным голосом он томно промурчал моё имя, позволяя французскому акценту проскользнуть меж букв.

Я не изменилась в лице, демонстрируя свою притворную непреклонность, но меня выдавал взгляд, безнадёжно прикованный к нему и давший слабину. Вильям, заметив это, хитро улыбнулся, показывая тонкие складки у губ.

— Ты же не откажешь мне? — надавливал он, и под натиском лунных глаз, с азартом смотрящих на меня, я теряла самообладание и в итоге сдалась:

— У тебя есть час.

Пройдя мимо него с высоко поднятой головой, я быстрыми шагами направилась к машине, но Вильям обогнал меня и поспешил открыть пассажирскую дверь.

— Не стоило, — кинула я, покорно садясь.

— Сделаю вид, что не слышал этого, — издал смешок он и захлопнул дверцу.

Сняв наушники и сунув их в карман, я обвела взглядом чистый салон машины: широкие чёрные кожаные сиденья, тонкий обруч руля и серебристую панель. А Вильям тем временем, придерживая ладонью пальто, обогнул капот и сел за водительское место. Прокрутив ключом, он завёл мотор, осмотрелся вокруг через круглые зеркала и уверенно выехал.

Моё чёртово любопытство не позволило просто восхититься этой машиной и забыть, поэтому несколько ночей назад я перешерстила весь интернет в поиске модели. И не знаю зачем, но мне безумно сильно хотелось удостовериться — нашла ли я правильную марку или же ошиблась.

— Форд Мустанг? — якобы невзначай уточнила я.

— Шестьдесят пятого года. Интересуешься машинами? — подтвердил Вильям, и боковым зрением я заметила, как на его красивых губах заплясала ухмылка.

— Немного, — равнодушно соврала я и отвернулась к окну.

Портленд жил своей размеренной жизнью, заставляя людей изо дня в день ржаветь под постоянным дождём и не уходящей облачностью. Все уже кутались в зимние куртки, шарфы, шапки и перчатки, в руках держали горячий чай или кофе, а прогулки пытались избегать, прячась в магазинах и в метро. Хотя была середина ноября.

— Как прошли пары? — вырывая меня из пучины мыслей и явно пытаясь завязать разговор, неловко спросил Вильям и остановился на красном светофоре.

— Нормально, — сухо бросила я, но следом зачем-то дополнила: — И немного скучно.

— Понимаю, — с коротким смешком выдохнул он, снова трогаясь. — Сам еле как выжил на четвёртом курсе.

— Я на третьем, — подправила я.

— Сути не меняет, — с каплей иронии заявил Вильям.

Машина завернула на скоростную трассу, ведущую загород, и моим первым предположением стало поместье, но, если мне не изменяла память, оно находилось в другой стороне.

Достав телефон, я хотела было зайти в карту, чтобы посмотреть, в каком направлении мы едем, но случайная мысль ударила в висок тупым предметом, взывая тошноту от самой себя. Зайдя в нашу переписку с Айденом, я быстро напечатала слова извинения и лживое оправдание, что спасаю Гвен от температуры. Он ответил мне сразу же, успокаивая и говоря, что всё хорошо, а следом пожелал ей поскорее выздороветь.

«Какая же я мразь» — безустанно твердил внутренний разочарованный голос, больно надавливая на моральные ценности, и мне ничего не осталось, как согласиться с ним.

Я пала слишком низко, обманывая Айдена и Гвен, но, повернув голову и посмотрев на изящный греческий профиль Вильяма, мне ничего не оставалось, как откинуть голову на спинку кресла и прикрыть глаза. Если снаружи я и выглядела спокойно, то внутри билась в ужасной истерике, срывая с тела кожу и ударяясь о стенки своей ничтожности.

— Мы на месте, — спустя какое-то время оборвал тишину Вильям, возвращая меня в реальность.

Я открыла глаза и увидела перед собой стену из хвойного, непроглядного леса. Стволы сосен достигали невообразимой высоты, а вокруг была гнетущая, безлюдная тишина, и лишь мотор машины был единственным источником шума.

— Ты привёз меня сюда, чтобы убить? — пошутила я, отворачиваясь к нему.

— Конечно, — усмехнулся он. — Сейчас достану из багажника топор и побегу за тобой.

— Не утруждайся, я не стану убегать.

— Заманчиво. Но, а если серьёзно, то я тебе не лес привёз показывать, — он вышел из машины, снова обогнул капот и отрыл дверь с моей стороны.

— Это ты из себя джентльмена строишь? — изогнула я бровь, вылезая наружу.

— Как грубо, — фыркнул он. — Мне нравится, продолжай.

— Значит, буду мягче.

— Ещё лучше, — хитро улыбнулся он.

Я, глубоко закатив глаза, рявкнула:

— Веди уже!

Он без стеснения потянулся к моей руке, обвил ладонь и потянул за собой в гущу леса. Я не стала сопротивляться, снова покорно следуя за ним, как это было в поместье. Но чем дальше мы шли, тем чаще я начала озаряться по сторонам.

— А мы не заблудимся? — озвучила я своё беспокойство.

— Когда я ещё был подростком, меня научили тому, как не потеряться в лесу. А ещё вот, — он поднял руку, показывая мне компас на экране телефона.

— Ценишь ретро-машины, любишь читать и умеешь ориентироваться в лесу. Сколько ещё секретов ты хранишь в себе? — прищурилась я, прожигая насквозь его затылок.

— Очень много, — обернувшись ко мне, ухмыльнулся он. И звучал его ответ как очередная шутка, но почему-то мне стало не по себе. Лёгкий холодок проскользнул вдоль позвоночника, заставляя поёжиться.

— Долго нам ещё по лесу гулять?

— Нет. Мы почти пришли, — сверяясь с компасом, сообщил он. И вдруг, помимо шуршания хвойных иголок и наших шагов, я услышала тихий звук прибоя. — А вот то, что я хотел тебе показать, — торжественно заявил Вильям и обогнул последнюю кору дерева.

Наконец остановившись, я затаила дыхание, увидев абсолютно безлюдное каменистое побережье, бушующие волны тёмно-голубой воды и бескрайнюю серость туч. В этот же момент с востока подул морской ветер, безжалостно путая мои волосы и прилепляя частицы соли к лицу.

— Пойдём, — покачнул меня за руку Вильям и потянул поближе к берегу.

Я жадно любовалась видом, о существовании которого даже не знала, живя в Портленде три года. Под ногами, скользя, бились друг о друга мокрые камни, и чем ближе мы подходили, тем громче становился шум прибоя. Солёная вода с силой билась о берег, становясь белой пеной, и её редкие брызги попадали мне на кожу, глаза и одежду.

— И как часто ты тут бываешь? — спросила я у него.

— Это второй раз.

Вильям остановился в пару шагах от моря и смотрел вдаль, а я, встав рядом с ним, делала то же.

— А в первый раз был с Гвен? — бесчувственно проговорила я, желая осадить его и унять назойливую мысль.

— Нет, один, — спокойно ответил он, стойко принимая мои нападки.

— Я не понимаю, зачем ты дурачишь её, — выдохнула я скорее отчаянно, чем осуждающе.

— Выполняю прихоть своего отца, — в его голосе слышалась такая же печаль, как у меня, и плелось оно с холодом безвыходности, которую я глубоко внутри понимала, но принимать не хотела.

— А без этого никак? Например, пойти против него? — обернулась я к нему и, удерживая волосы от напора ветра, взглянула в тусклые, безжизненные глаза.

— К сожалению, никак. — Вильям виновато опустил голову и больно закусил нижнюю губу.

На его чёрное пальто вдруг упала белая пушистая крупица, затем ещё одна и ещё, путаясь в ворсинках и медленно исчезая в них, будто тая. Неужто...

— Снег, — подтвердил мои догадки Вильям.

— Так рано, — шепнула я себе под нос и посмотрела в сторону.

Снегопад усиливался с каждой секундой, становясь белесой пеленой в воздухе, и обречённо тонул в неспокойном море, становясь его частью. Было одновременно завораживающе и тревожно наблюдать за тем, как умирают снежинки, но холод не дал долго себя ждать и вскоре пронзил меня сквозь одежду. Я жалко обхватила себя руками, и, заметив это, Вильям широко раскрыл своё пальто и кивком указал мне прижаться, чтобы согреться. И, недолго думая, я прильнула к нему. К тёплому, почти горячему телу, твёрдым мышцам, обтянутым бархатной кожей, полюбившемуся запаху винограда с табаком и ритмичному биению сладкого сердца, которое я молила никогда не останавливаться. Обхватив его талию обеими руками, я прижалась щекой к периодически вздымающейся груди, а Вильям, закутав меня в своём пальто, крепко обнял за поясницу, казалось, без желания отпускать. И было оно взаимное.

Вместе, смотря на горизонт бескрайнего моря, мы потеряли счёт во времени и простояли так, пока снегопад не стал хуже. Он терялся в волосах, напитывая их влагой, ударялся о кожу, сливаясь с прилипшей туда прежде солью, попадал на ресницы и глаза, заставляя зажмуриться.

— Пошли обратно к машине, — сказал Вильям, оценивая изменение погоды, и раскрыл пальто, отпуская меня.

Я согласилась кивком и снова сплела с ним пальцы рук в один прочный замок. Мы двигались быстрее, прошли сквозь лес за считанные минуты и вышли к Мустангу, умиротворённо дожидавшемуся нас. Вильям звякнул ключами, снова придержал для меня дверь, а после сам сел в машину. Но мотор он почему-то не торопился заводить, а я, уставшая и немного огорчённая, что мы так рано вернёмся обратно в город, откинула голову на спинку кресла и медленно, насыщая свою тоску, рассматривала его профиль, торс и вьющиеся, чуть взмокшие, чёрные волосы. Сердце уже начинало жалобно ныть по нему, напрочь не желая расставаться, а в уголках глаз накапливались слёзы, которые, если прольются, я быстро протру, ведь не хочу, чтобы Вильям их увидел. Я знала, что он испытывает то же, что и я, но не хотела обременять его своей частью, подкармливая мужское эго и доказывая свои чувства. Он уйдёт, а я останусь ни с чем.

Вильям обернулся, сразу же находя мой взгляд, прикованный к нему. Я сидела расслабленно, не смея оторваться от него, а он прошелся расширенными зрачками по моему лицу, пытаясь отгадать, в каком состоянии я нахожусь.

Но вдруг, одним рывком подавшись вперёд, Вильям накрыл мои обветренные губы своими — сладкими, манящими, любимыми. Огонь моментально хлынул в крови, а глаза расширились, сначала не понимая, что происходит, но быстро прикрылись веками, позволяя мраку и похоти завладеть сознанием.

Вильям целовал меня властно, жадно, словно мог прямо сейчас потерять, а я, теряясь под его напором, позволяла овладеть мною. Его губы напитывали мои приторной влагой, горячий язык очертил по нижней тонкую линию, схожую с лезвием ножа, а затем проник в рот, сплетаясь в страсти с моим. В редких долях секунды я глотала сжатый воздух, жаром разрывая легкие изнутри, и путала пальцы в его мягких волосах, оттягивая у затылка.

Вильям начал откидываться назад, притягивая меня за собой, а я покорно тянулась за ним, до смерти не желая оборвать поцелуй. Одной рукой он ловко нашел рычаг на своем кресле, отодвинул его назад, предоставляя мне место, и я сразу же заняла его, удобно присаживаясь на коленях Вильяма. Пульсирующая боль между ног искушала до одури, вызывая желание разорвать на себе и на нем одежду и почувствовать внутри себя горячую плоть.

Но вместо этого я обхватила ладонями его крепкие плечи и мокрым поцелуем медленно прокладывала дорожку вниз — к шее, на тонкой коже которой оставляла легкие, еле прикосновенные поцелуи. Рассудок — хоть малейшая его часть еще была при мне — и оставить на нем засосы, которые не скроет ни одна тоналка в мире, не хотелось. Особенно если их могла увидеть Гвен.

Вильям положил свои руки мне на бедра, с удовольствием стискивая их, как какую-то игрушку, и периодически тянясь вверх к талии, очерчивая ее изгибы. Я изогнула спину, и он не заставил себя долго ждать: сначала положил ладони мне на поясницу, а затем медленно скользил ими к ягодицам и остановился там.

Ненасытность Вильямом сводила меня с ума. Хотелось вгрызться в него зубами и оторвать кровавый кусочек себе — настолько он был вкусным. Но вместо этого я лишь нежно целовала покрасневшие, опухшие губы, упиваясь их сладостью. И как же в этот момент я желала, чтобы он был моим. Целостно и навечно.

Боль приближающейся утраты накрыла меня с головой, и, отстранившись от него, я взглянула в опьяневшие серебренные глаза, погладила его по скуле и снова прижалась к твёрдой груди. Его пульс стучал с такой же скоростью, как и мой — бешено, но постепенно утихал.

— Все хорошо? — поглаживая меня по волосам, ласково спросил Вильям.

— Да, — солгала я.

— Руна, поговори со мной, — мягко велел он, поднимая мою голову обеими руками. Не находя в себе сил, я оперлась щекой на одну его ладонь и позволила длинным, аккуратным пальцам поглаживать мое лицо.

— Нам пора возвращаться, — выдохнула я, закрывая глаза.

— Какая ты красивая, — словно не услышав меня, шепотом произнес он.

— Вильям, — раскрыв веки, я посмотрела на него взглядом, умоляющим больше так не говорить.

— Полежи на мне еще немного, и потом поедем, — с мольбой в голосе попросил он, а во мне не находилось желания отказать.

Упав на него, я следила за тем, как снег застилал белым все вокруг, и слушала его размеренное дыхание, пока крепкая ладонь осторожно гладила мою макушку.

***

Пробираясь сквозь длинные пробки, ловя по дороге каждый красный светофор, мы доехали до кампуса только к вечеру. Снег к тому времени прекратил идти и лёг тонким, хрустящим слоем по асфальту. Вильям припарковался на свободном месте перед общежитием, не заглушая мотор, вышел на улицу и оказался возле меня, опять же открывая дверь.

— У меня как бы свои руки есть, — с усмешкой бросила я, становясь на ноги и окутываясь в уличный мороз.

— Не волнует, — ухмыльнулся он.

Мы направились к закрытым дверям живого здания, во всех окнах которого горел жёлтый свет. Вокруг кампуса было ни души — все попрятались от внезапно пришедшей зимы. И были только мы, два силуэта, что не хотели терять друг друга.

Вильям остановился у лестницы, притягивая меня за талию к себе. Я навалилась на него бессильным телом, но мужские руки придерживали меня, не давая упасть. Он чуть наклонил голову, обдал моё покалывающее от мороза лицо тёплым дыханием и припал к губам, успевшим соскучиться по нему. Одна его ладонь неторопливо, прорисовывая линию вдоль моего позвоночника, остановилась на затылке и, собрав копну непослушных волос в кулак, смяла их, бережно оттягивая назад. Другая его рука сжала мой подбородок и скулы, силой углубляя поцелуй. Я плавилась в его власти, покорно повинуясь и становясь марионеткой, с которой он мог делать что хочет: выворачивать ноги и руки или сдувать пылинки и трепетно заботиться. Я бы позволила ему всё.

— Мне пора, — выдохнул он, тяжело дыша.

— Мхм, — коротко кивнула я и отошла на шаг, плотно сжимая в нить горящие после страстного поцелуя губы.

Ни вопросов, когда мы снова увидимся, ни просьб поскорее вернуться от меня не последовало. Мы были не в том положении, чтобы счастливо прокладывать общее будущее, строить планы и жить от встречи до встречи. Мы — ошибка, которая не должна была случиться, но по воле случая произошла. Живое и израненное, что билось в груди, скулило от предстоящей разлуки, и мне придётся мириться с ним, утешая поздней ночью и кормя придуманными сценариями, которым не суждено воплотиться в реальность.

— Прощай, — с грустной улыбкой на лице проронил Вильям и, развернувшись, ушёл к машине.

Я провожала его глазами, стоя всё на том же месте, и, когда Мустанг скрылся за поворотом, глубоко набрала в лёгкие воздуха и двинулась в сторону супермаркета.

Впервые в жизни мне не хотелось оставаться одной, особенно после того, как я вкусила слащавость нахождения рядом нужного человека. Пользуясь уязвимостью, проснувшиеся черви начали грызть бедную совесть и мучали меня тревогой в районе солнечного сплетения. Я так виновата перед хорошими людьми, которые всегда относились ко мне с любовью, но эгоизм — грех мой — не смог устоять перед соблазном.

Зайдя в небольшой супермаркет у обочины, я набрала бананов, яблок и дорогой клубники, пытаясь её стоимостью в несезон отмыться от собственной грязи. Затем захватила две плитки шоколада с фисташкой и, отдав чуть ли не последние деньги, направилась в сторону дома Гвен.

Дорога заняла где-то пятнадцать минут, и, пройдя через небольшой дворик, я постучалась в белоснежную дверь, за которой горел свет. Мне открыла миссис Коллинз — как всегда полностью загруженная в домашние дела — и, приняв пакет с гостинцами, указала наверх, говоря, что Гвен в своей комнате. Я поднялась по лестнице и, собирая мысли в кучу, чтобы не показаться подозрительной, вошла в спальню.

Нигде не горел свет, кроме как с окна лился лунный, немного освещая кровать и исхудавшее лицо подруги. Она лежала с закрытыми глазами, пока не почувствовала присутствие кого-то другого и не распахнула ресницы, сразу находя меня взглядом.

— Прости, — прошептала я, садясь на край матраса. — Я тебя разбудила?

— Нет-нет. Я просто отдыхала. Как дела? Мистер Уолш сегодня опять был не в настроении? — опирая подушку о изголовье кровати и падая на неё, сломанным голосом вопрошала у меня Гвен.

— Да, задал к следующему семинару подготовить три эссе, — криво улыбнулась я. — Ты как себя чувствуешь? Я тебе там фрукты принесла, — показав себе за спину, сообщила я.

— Уже лучше. Если так пойдёт и дальше, то через три дня составлю тебе компанию в университете.

— Буду держать кулачки. — Сквозь толстое одеяло я потрепала её по колену.

— Спасибо, что пришла. Мне было ужасно скучно, а Вильям, как назло, не берёт трубку и на сообщения не отвечает. Как в воду канул, — постепенно срываясь на раздражение, протараторила Гвен и схватилась за лежавший на прикроватной тумбе телефон, видимо, чтобы в сотый раз проверить не пришёл ли ответ от него.

А я замерла на месте. Моя рука остановилась на её колене, и, почувствовав это, она подняла глаза, и я тут же от страха ожила.

— Может, он занят работой.

— А может, с какой-то девушкой развлекается у меня за спиной, — ещё одна остановка сердца. — Я вообще не знаю, что думать! Уже и устала от всего, хочется просто покоя и не любить, — она посмотрела на меня. — Как ты! Руночка, ты бы знала, как я тебе завидую. Не страдаешь из-за этих тупых парней и их неопределённости. Сегодня тебя любят и лелеют, завтра забудут, а послезавтра явятся с цветами и извинениями. Надоело!

Исповедь Гвен закончилась резким всплеском рук, от которого я вздрогнула. Будь моя воля — я бы прямо сейчас спрыгнула с этого окна и побежала бы в сторону общежития со сломанной ногой, но осталась возле подруги, глотая все её недовольства.

— Поверь, я, наоборот, хочу любить, но... не могу, — запнулась я о свою же ложь.

— Наверное, ты просто ещё не нашла того самого, который вскружил бы тебе голову, — прикрыв рот, посмеялась она, а я грустно согласилась:

— Да, ты права. Не нашла.

— Ничего, Руночка, обязательно найдёшь. Я же нашла, но этот засранец пока не понимает этого, — она показала средний палец выключенному телефону.

— Скоро поймёт, — вздохнула я, физически чувствуя, как рвётся на части моя душа.

И не от стыда за ложь, а от неизбежности перед одинокой судьбой.