Останься в моём мире | [18+]

Мои веки тяжелели с каждым монотонным словом мистера Уолша, а он, расхаживая по лекционному залу, изредка одаривал нас своим скучающим взглядом. В основном он глядел себе под ноги либо на пустые стены, словно видел на их поверхности текст лекции. В маленькое окно, расположенное чуть ли не у потолка, стучалась сухая и тонкая ветвь, которую безжалостно гонял туда-сюда ветер. Каждый её стук сливался с голосом мистера Уолша, затягивая моё сознание всё сильнее в сладкий сон, как после принятия хорошего снотворного.

Я сидела одна. Рядом пустовало место, обычно всегда занятое Гвен, но её не было, а мой телефон молчал: ни сообщения от неё, ни звонка. Недолго думая, я списала всё на крепкий сон, из-за которого она не слышала звона будильника, и была рада, что хотя бы одна из нас сегодня выспится. И забавно было то, что ни один из присутствующих не осмелился подсесть ко мне, словно это место было закреплено за ней.

Моя голова медленно опускалась вниз, к листам тетради, отдалённо похожим на подушку, предвкушая их мягкость, как вдруг по аудитории раздался одиночный хлопок. Резко выровнявшись, я огляделась, ища источник шума, и увидела, как мистер Уолш кинул на свой стол книгу, которую, по всей видимости, захлопнул. Он на одном дыхании заявил, что лекция окончена, после чего десятки студентов мигом повставали со своих мест. Они спешно собрали вещи и устремились к выходу, а я плелась сзади них, не видя смысла торопиться.

Но телефон в моём кармане кои-то веки завибрировал, и, взяв его в руку, я увидела сообщение от Гвен. Она подтвердила мои мысли, списала своё отсутствие на редкую, но меткую бессонницу и следом написала, что ждёт меня на первом этаже.

Ожившая, я ринулась в сторону лестницы, пролетела по ней вниз и, среди толпы людей, казавшихся однотипными, заметила яркую Гвен. Она стояла в углу, оперевшись спиной о холодный мрамор, всё её внимание было направлено на окна, выходящие на парковку, а брови сжаты у переносицы, словно какие-то мысли не давали ей покоя. Идеально прямые светлые волосы струились по плечам и заканчивались ниже груди, худые ноги обтягивала белая джинса, а пухлые губы не имели оттенка.

Подходя ближе, я всё больше замечала её усталый, на грани изнеможения вид. Тонкая кожа на её лице казалась чуть ли не прозрачной, а под глазами легли серые полумесяцы.

Нас разделяло пару шагов, когда она наконец заметила меня и повернула голову. За долю секунды её обеспокоенный вид сменился приветливой улыбкой и тусклым бликом в изумрудной радужке. Я невольно повторила за ней, потянув концы губ вверх, и расправила руки для объятий, в которые она охотно упала. Обычно меня всегда окутывал её конфетный аромат, врываясь в лёгкие, вытесняя оттуда воздух, но сейчас от него остался лишь слабый шлейф.

— Скажи мне, что я успела хотя бы на третью пару, — произнесла она надломленным голосом около моего уха, от чего я ощутила, как волнение острыми иглами вонзилось мне в спину.

— Успела-успела, — поспешила я успокоить подругу, а после отпустила её и сделала шаг назад. — Ты как?

— Если честно, то не очень. Мне кажется, ты это сама понимаешь по тому, как я выгляжу, — она очертила пальцем круг у своего лица и иронично ухмыльнулась.

Я коротко кивнула, а после спросила:

— Что-то случилось? Неужто опять отец?

— Не поверишь, но нет, на этот раз не он. Нам в какую сторону? — подхватив меня под локоть, она осмотрелась вокруг, а я указала рукой в сторону восточного крыла, куда мы незамедлительно направились.

Только я смирилась с мыслью, что никаких подробностей дальше не получу, как она вдруг продолжила откровенность:

— Вчера я осталась у Вильяма, не взяв с собой ни косметику, ни одежду, ни тетради... Ну то есть ты понимаешь, что случилось это незапланированно. Всё было хорошо: мы поужинали, посмотрели какой-то фильм, который уже не помню, о чём был, и продолжили планировать его день рождения. — Я метнула на неё вопросительный взгляд. — Да, у него через пару дней день рождения. Он от слова «вообще» не хочет праздновать, но его заставляет отец, который почему-то переложил всю ответственность за организацию на меня. Мол, Вильям занят работой, а я молодая, и у меня куча свободного времени. И вчера, когда я ныла ему, что мне уже второй магазин отказывает в доставке шариков, он сказал мне заткнуться. Я, конечно, не поняла, с чего вдруг меня затыкают, спокойно спросила у него, в чём дело, но не прошло и минуты, как мы начали ругаться. В итоге он закрылся у себя в спальне, а я всю ночь сидела на диване, не могла уснуть и отрубилась лишь под утро, — договорила Гвен, когда мы вошли в полупустой кабинет. Она заботливо вела меня за руку к последней парте — туда, где мы впервые встретились и теперь всегда сидели.

Со стороны она выглядела спокойной, слегка отрешённой, а вот я изнутри кипела злостью — ярким гневом, смешанным со щемящей обидой за неё. Вслушиваясь в каждое слово и детально представляя их, я всё больше наполнялась недоверием и ненавистью к Вильяму, которого как человека знать не знала, лишь видела разок издалека. Я не слышала его голоса, не перекидывалась с ним короткими фразами, он даже не знает моего имени, но уже вызывает у меня отвращение. После стольких неудачных отношений Гвен не заслуживала ещё одного повторения, но в этой ситуации я была бессильна. Её любовь была выше моих холодных нотаций, так что я даже не хотела их озвучивать.

Мы сели. Я достала тетрадь, две ручки и черновик, который протянула Гвен, чтобы перед ней хотя бы что-то лежало. Она поблагодарила, а после жалобно протянула, что ужасно хочет спать, а я тешила её словами, что это последняя пара, и потом она пойдёт домой отсыпаться.

Как раз в этот момент в кабинет вошёл препод, разложил на столе свои папки и начал расспрашивать у нас домашнее задание. Я открыла тетрадь на нужной странице и уже готовилась поднять руку, чтобы ответить, как Гвен вдруг серьёзно произнесла:

— У меня к тебе есть просьба.

Я повернулась к ней и озадаченно посмотрела.

— Какая?

Она скрепила ладони в замок, чуть сутулилась в спине, словно была неуверенна в своём вопросе, а потом озвучила его:

— Пожалуйста, приди на день рождения Вильяма. Мне будет гораздо спокойнее, если ты будешь рядом.

Я забегала глазами и предательски молчала, не находя достойного оправдания, чтобы отказать. Гвен же выжидающе и с откровенной надеждой смотрела прямо на меня, от чего я чувствовала себя под прессом.

Поняв, что я колеблюсь с ответом, она состроила чуть ли не плачущий вид и с нажимом задала вопрос, который точно вытянет после себя ответ:

— Ты же придёшь?

***

Обивка на заднем сиденье такси была мягкой, в салоне стоял приятный аромат хвои, но я всё никак не могла расслабиться. Комкала пальцами подол белого платья, по десятому разу поправляла причёску, каждую минуту, а то и секунду, проверяла время на телефоне — цифры на экране мучительно долго менялись. Моему волнению не было причины, но уже с самого утра, с самого моего пробуждения и первых мыслей оно нитью тянулось к моей шее, обвило её и затянулось тугой петлёй.

За грязным окном медленно растворялся город, уступая место непроглядному и глухому лесу, а бесконечное небо наполнялось мраком, отнимая свет у всего вокруг. Скорость машины размывала вид, смешивая всё в одно большое тёмно-зелёное пятно — словно неосторожность художника, опрокинувшего палитру.

Я никогда не бывала за городом — лишь проезжала мимо, не вглядываясь в детали. Но и представить не могла, что за этим лесом скрывался чей-то дом. Его дом. В котором он родился, вырос — и вскоре покинул.

Гвен как-то невзначай рассказала мне, что он недолюбливает это место, ненавидит. Даже купил квартиру в центре Портленда — чтобы не жить в тишине, а каждую ночь засыпать под шум машин и непрошенные стоны соседей. Я не понимала его, ведь отдала бы всё, чтобы жить в окружении природы, без толпы людей, слоняющихся без дела или спешащих куда-то. А Гвен, конечно же, его защищала и оправдывала, но в её слова я тогда уже не вслушивалась.

Проморгав, я отогнала от себя воспоминание и посмотрела на руки, которые, оказалось, оставили подол платья в покое. В душе почему-то стало спокойнее: петля на шее развязалась и испарилась, унеся с собой волнение. Я снова посмотрела на расплывчатый лес, словно могла найти в нём объяснение.

Но он резко закончился, сменяясь острым, шипастым забором, обрамлявшим огромный участок. То, что я увидела следом, нельзя было назвать домом. В нём не было тепла, не было уюта, не было души. Эти сосны прятали за собой тёмное поместье — холодное и отчуждённое, как сам его владелец. А у ног, на сырой земле, покоился призрачный туман, отдалённо похожий на тонкую, белёсую паутину.

Дверцы ворот были закрыты, и таксист остановился напротив них, ожидая оплаты, а после — моего ухода. Протянув сжатые купюры, я схватила подарочный пакет и одним рывком вышла наружу.

Мерзлый ветер не заставил себя ждать и тут же обвил меня колючими объятиями. Застегнув пуговицу пальто на талии, я, стуча каблуками по асфальту, подошла к калитке. Она оказалась открытой, и, издав протяжный скрип, я шагнула во двор.

От меня до самого поместья тянулась каменная дорожка, а по её краям раскинулся ровно скошенный газон, характерно пахнущий горечью разрезанной листвы. Обеими ладонями сильнее сжав ручку пакета, я нехотя двинулась вперёд — навстречу поместью.

Камень его стен был тёмным, пропитанным сыростью частых дождей, а в узких арочных окнах виднелся свет и пара силуэтов, скучающе стоящих на месте. Крыша, покрытая серой черепицей, достигала неба; на её остриях виднелись длинные шпили, похожие на кол — казалось, они вот-вот разорвут облака в надежде дотронуться до самого Бога.

У входа в ряд стояло пару машин — полагаю, гостей. Но вот одна из них кольнула взгляд и красотой приковала к себе. Тёмное покрытие мерцало в свете сумерек, а модель, явно устаревшая и не вписывающаяся в современный мир, отличалась от других, более примитивных. Наверное, не знай я её владельца, захотела бы с ним столкнуться и познакомиться, но вот по отношению к Вильяму такого желания во мне не рождалось.

Вернув внимание к зданию, к которому приближалась всё ближе, я прошла мимо его машины и поднялась по небольшим ступенькам вверх — к массивным дверям с серебристыми ручками. Моя ладонь легла поверх холодного металла, обвила его. Я, сделав последний вдох, толкнула дверь внутрь и осторожно вступила на мраморный пол, не издав ни одного стука каблуком об него. Меня встречал коридор, абсолютно пустой, но дальше слышались голоса и хохот.

Сняв пальто, я повесила его на вешалку поверх чьей-то добротной шубы и достала телефон, где набрала сообщение Гвен о том, что пришла. Она прочитала сразу же, и после я услышала постепенно нарастающий частый стук туфель.

— Ох, Руна, наконец-то ты здесь! — она появилась из-за угла, вся запыхавшаяся и чем-то встревоженная, но её внешний вид доказывал другое.

По изящному телу струилось атласное красное платье, губы обведены тем же страстным цветом, а волосы подпрыгивали аккуратными волнами, сглаживая острые черты её лица. Прямой осанкой она подошла ко мне, коротко обняла и посмотрела вниз — на мою ладонь, держащую картонный пакет.

— Это подарок? — изогнула бровь Гвен.

— Да. Не приходить же мне с пустыми руками, — фыркнула я.

— И то верно, — криво ухмыльнулась она и, неожиданно нагнувшись, выхватила пакет из моей руки. — Я поставлю его к остальным, — заявила Гвен и, элегантно развернувшись на носочках, направилась вперёд.

Я кинула на её удаляющуюся спину растерянный, немного опешивший взгляд. Дьявол его знал, что крутилось у неё в голове, и, кажется, сам он перекрестился пару раз. Лишний раз гадать мне не хотелось, поэтому, смолчав, я последовала за ней.

Гвен, не сбавляя шага, подняла пакет, раскрыла его и, чуть вытянув шею, посмотрела внутрь. Я стала ждать реакции — хоть каких-то слов: возможной похвалы, что в своё время запомнила детали о Вильяме, которые она обронила во время очередной болтовни, или негодования, что зажала деньги на что-то стоящее. Но ничего не последовало. Она тихо продолжила идти, и тогда я решила спросить:

— Нормально?

Она обернулась, насупив тонкие брови:

— Что нормально?

— Подарок, — я кивнула на пакет. — Мне больше ничего не пришло в голову, и раз он...

— Ты же знаешь, что я в этом ничего не мыслю, — перебив меня, улыбчиво произнесла Гвен. — Думаю, ему понравится, — констатировала она и остановилась, а я — за ней.

Первое, что я почувствовала, — это обилие духов, смешанных в один тяжёлый запах. А дальше — просторную, необъёмных размеров гостиную, полную живых тел, стоящих и сидящих тут и там. На их лица падал приглушённый мягкий свет, исходивший с громоздкой ажурной люстры. Она свисала не с первого и не со второго этажа, а прямиком с крыши, из-за чего мне пришлось откинуть макушку назад, чтобы рассмотреть её. Стальные прутья обматывали собой сотни маленьких лампочек, удерживая их от падения. И мне невольно подумалось: свались эта громадина на меня — как бы быстро я умерла.

Опуская глаза, я заметила у дальней стены камин, прямо сейчас сверкающий свободным пламенем. Мужчины, что стояли возле него, держали в руках золотистое шампанское и что-то радостно обсуждали. Их было четверо. Трое — низкорослые, с заметными проплешинами на редеющих волосах и обвисшими животами, но вот один из них отличался. Он был выше своих собеседников на полторы головы, подтянутее, широкоплеч, с зачесанными назад мокрыми кудрями и подступающей сединой у висков. Его черты лица были мне откуда-то знакомы, словно я видела их когда-то, но потеряла в закоулках памяти.

— Ты пока присаживайся или во-он там, — Гвен указала на барную стойку, а рядом с ней небольшой фуршет. — Можешь взять себе выпить или поесть, а я отнесу твой подарок и мигом вернусь!

Она тут же испарилась в коридорах поместья, не дав мне опомниться. Я ещё раз прошлась взглядом по гостиной и, увидев пустое место у широких окон, направилась туда. Возле них заботливо стояло кресло, к моему счастью, никем не занятое, и, подобрав подол платья, я села на него. Только мне удалось расслабиться, как мужской низкий голос попросил гостей собраться в центре комнаты — что они незамедлительно сделали. На двух диванах с явно дорогой обивкой негде было сесть, вокруг узорчатого ковра выстроилась людская стена, пряча меня от взора говорящего, так что вставать я не видела смысла.

— Chers invités! Я рад вас всех видеть в этот особенный день — день рождения моего единственного сына Вильяма. Боюсь, мне не хватит и вечности, чтобы отдельно поблагодарить каждого за присутствие, — проронил смешок мужчина, и за ним, как по выученному сценарию, стали смеяться все, кроме меня. Я продолжала молчать. — Поэтому хочу поднять этот тост за вас, за мою жену Клэр и, конечно, за Вильяма.

Десятки людей синхронно подняли бокалы вверх, а затем, опустив, жадно отпили из них. Откуда-то начала литься музыка — сначала тихая, приятная, но за секунду она обратилась в весёлую, побуждающую вялые тела уйти в пляс. Стена передо мной обрушилась, гости рассосались кто куда, и я наконец увидела голос, указаниям которого все бездумно подчинялись. Мужчина, до этого стоявший со своими приятелями у камина, теперь наслаждался компанией рыжеволосой женщины — по всей видимости, его жены. Их внимание было полностью охвачено друг другом, словно вокруг никого и ничего не существовало. Он улыбался, обнажив возрастные морщины, а она о чём-то говорила без остановки и размахивала рукой с бокалом шампанского, при этом не пролив ни капли. Сама того не понимая, я залюбовалась этой женщиной. Она выглядела роскошной, ухоженной, и издалека мне казалось, что она пахнет душистым бергамотом или сочным яблоком. Её утончённую, с формами фигуру обтягивало чёрное платье в пол, волосы небрежно собраны у затылка, на тонкой шее поблёскивало золото, а возраст её был куда моложе, чем у мужа. Мне в голову пришла то ли мысль, то ли озарение, что мужчина является отцом Вильяма, чему доказательством была их невероятная внешняя схожесть. Но женщина... язык не поворачивался назвать её его матерью.

Я оглянулась в поисках Гвен. Хотелось расспросить подругу, утолить только что проголодавшийся интерес и заодно оборвать одиночество — ведь её долго не было рядом. Но поблизости её не виднелось, и я уже тянулась к телефону, чтобы написать сообщение, как из-за спины раздался её голос:

— Я думала, ты будешь у бара, — сказала она, и, повернувшись, я увидела, как Гвен руками опёрлась о спинку кресла. — Неужели не хочешь выпить? Там как раз разливают дорогое вино.

— Хотела тебя дождаться, — призналась я. — Одной расхаживать здесь мне как-то неудобно.

— Я тебя понимаю. Тут всё будто бы искусственное, ненастоящее. Я пыталась как-то вдохнуть жизнь в это место, но вышло так себе. А ещё мне все отказали доставить сюда шары — якобы очень далеко. Поэтому мы без них, и ощущение праздника почти пропало. Слава Богу, Клэр в своей старой квартире нашла какие-то украшения и привезла их. Она моя спасительница, — поделилась со мной Гвен и села на ручку кресла.

— А Клэр — это та женщина с рыжими волосами? — предположила я.

Кивнув, она обрадовалась:

— О, ты уже видела её? Правда, она шикарна? Хотелось бы мне в её возрасте выглядеть так же, — вздохнула Гвен.

— А сколько ей? — смутилась я, перебирая цифры и примеряя их на ней. Ничего дальше, чем двадцать пять, ей не подходило.

— Тридцать семь, — услышав ответ, я потеряла свою челюсть и не моргая смотрела на неё выпученными глазами. Гвен, улыбнувшись моей реакции, продолжила: — Тоже в шоке? Я вот до сих пор не верю, хотя вижу её каждую неделю. Хочется узнать секрет её молодости, но догадываюсь, что это ботокс. Хотя кровь младенцев тоже вполне может быть.

— Что?! — во второй раз удивилась я, на что Гвен разразилась писклявым смехом.

— Да шучу я! Во мне плещутся два шота текилы, поэтому могу быть странной. Да, впрочем, ты уже привыкла к этому.

— Надеюсь, в этот раз ты не будешь рыгать как не в себя, — пошутила я и про себя добавила: «Устала я уже заботиться о пьяных людях».

— Посмотрим, — ухмыльнулась она, и на этом мы смолкли.

Гвен посматривала в сторону барной стойки, явно планируя смешать внутри себя адовый коктейль из всего имеющегося, а я краем глаза увидела на фуршетном столе скромный фруктовый торт, в который была воткнута шпажка с цифрой двадцать четыре. И тогда только я вспомнила, для кого все собрались, для кого я рыскала весь Портленд в поисках подарка.

— Кстати, где Вильям? — опуская взгляд на мыски туфель, невзначай спросила я.

— Наверху, в своей комнате с друзьями. Что-то у него там случилось, и, как мне объяснили, делу я не помогу, поэтому отправили вниз развлекать гостей, — отмахнулась Гвен, но меж её слов я уловила нотку грусти. Или обиды. Возможно, вместе.

— Интересно, — хмыкнула я. — У него день рождения, его ждёт куча людей, а он спрятался в своей комнате.

— Руна, — тяжело выдохнула она и положила руку мне на голое колено. — Не надо. У него вид был ужасный, будто смерть увидел. Я же говорила, что он не любит это место, а его буквально затащили сюда. Да ещё все здесь — работники, друзья его отца, и он не шибко хочет с ними разговаривать. А из его знакомых только пара человек.

— Тогда почему всех не собрали в каком-то ресторане? Или в другом заведении? У них же определённо есть на это деньги, — продолжала упрекать я, хотя стыд зародился в сердце, требуя немедленно захлопнуться и позаботиться о чувствах подруги.

Гвен, видимо, понимая моё недовольство, спокойно указала пальцем на отца Вильяма и сказала:

— Габриэль, так его зовут, заявил, что празднование пройдёт в поместье и что это больше не обсуждается. Но я же наглая — и спросила почему так, на что он с издёвкой ответил: «Мой отец, что ли, зря строил несколько лет этот дом?» Ежу понятно, что спорить было бесполезно, и оставалось только проглотить его требования.

— Это... странно, — я скривила верхнюю губу. — Всё это.

— Такие уж Дельмонты — странные. Я тоже в начале задавалась вопросами, но, знаешь, легче просто забить. Нравится Габриэлю показушничество — и ничего с этим не поделать, — пожала плечами Гвен.

— И принуждать сына, — добавила я.

— Это тоже, — досадно улыбнулась она и убрала руку с моего колена. Холод тут же коснулся кожи.

Наш разговор иссяк. Каждая погрузилась в свои мысли, при этом не прекращая следить за обстановкой вокруг. Место, где до этого стоял Габриэль, пустовало, а вместе с ним не было видно и Клэр. Гости развлекались, набивали животы, пьянели и танцевали. Лишь мы с Гвен, как две вороны — одна белая, другая чёрная — оставались в стороне.

Но длилось это спокойствие недолго.

Периферическим зрением, у верхушки лестницы, я заметила длинную фигуру, а за ней — ещё две. Сначала они не показались мне особенными, достойными внимания, но почему-то в груди зародилось щемящее чувство, заставившее всё же обернуться — узнать причину недуга. И тогда, во второй раз в своей жизни, я увидела его — Вильяма.

На чуть сутулившемся теле висела идеально выглаженная рубашка, заправленная в тёмные, свободные штаны, а волосы, чёрные как смоль, спадали на лоб и глаза, скрывая ото всех его взгляд. Рукава рубашки были задёрнуты до локтя, обнажая аристократическую кожу.

Я следила за ним издалека, но отчётливо видела, как сильно была сжата его челюсть. Прошёл месяц с нашей последней встречи, а он ничуть не изменился. Всё такой же, каким я его помнила: отстранённый, отталкивающий и надменный.

Следом за ним спускались двое: светловолосый, жилистый мужчина и миловидная, такая же рыжая, как Клэр, девушка. Сначала они показались мне куда приветливее Вильяма, но не успела я обмануться, как вспомнила слова подруги о том, что он заперся вместе со своими друзьями, которыми, вероятно, они и являлись. Их добродушие вмиг рассеялось для меня.

Гвен, проследив моему взгляду, увидела Вильяма и тут же вскочила на ноги. Пригладила платье, откинула волосы за спину и ровной походкой направилась в сторону лестницы, мгновенно позабыв о моём существовании.

Я не винила её. Влюблённый мозг схож с воспалённым, а спорить с болезнью — бессмысленно. Моя компания больше ей не требовалась, и, наверное, стоило бы подняться, пойти в бар, выпить чего-нибудь крепкого, но я будто приросла к креслу.

Сидела и смотрела, как Гвен нежно прижалась к Вильяму — словно лёгкое перышко к неподатливому камню, — как сочувственно и трепетно водила кончиками пальцев по его плечу. Не прошло и минуты, как мне успела осточертеть эта картина. Я уже собиралась вставать, но вдруг физически ощутила на себе две пары глаз. Гвен почти сразу отвернулась и, привстав на носочки, начала что-то шептать ему на ухо, а он продолжал смотреть. Почти не моргая — как законченный наркоман на чистейшую иглу.

Чутьё подсказывало бежать, но закон подлости измывался надо мной, строя свои казни, — и они двинулись в мою сторону.

Гвен выглядела счастливой, улыбалась во все зубы, а вот он... и впрямь ужасно. Его осунувшееся лицо приобрело сероватый оттенок, тонкие губы — шероховаты, покусаны, вокруг ресниц — очерчены тёмные круги, а в глазах, глубоких, цвета полной луны, лопнули капилляры, окрашивая белок в бледно-красный.

Чем ближе он приближался, тем сильнее расширялись его зрачки, а в их мгле слабо мерцал свет — безжизненный, унылый. Весь его измученный вид спасала природная дань — харизма, и был в этом особый шарм, цепляющий собой.

Они остановились напротив меня, и Гвен заговорила первой:

— Руна, это Вильям. Вильям — это Руна, моя лучшая подруга. Теперь вы, наконец-то, знакомы, — радостно пропела она, чуть ли не хлопая в ладоши.

Но мы не обращали на неё никакого внимания.

Его глаза впились в мои, изучая то ли взгляд, то ли их окрас. Я же, приподняв подбородок, скользила ими по его лицу. Врать не стану — Вильям красив. Особенно острые скулы и греческий нос, прекрасно гармонировавшие с прямыми бровями и высоким лбом.

В нём виднелись французские черты, которые вызывали во мне неподдельный трепет, а аромат, только дошедший до носа, укоренил собой это чувство. Терпкий виноград, смешанный с влажной хвоей и слабой примесью табака — сочетание, до этого никогда не встречавшееся мне, стало вдруг фаворитом.

Я всё ещё пребывала в какой-то прострации, как он протянул мне свою руку и натянул губы в улыбке. Проморгав, я посмотрела на раскрытую ладонь — и тогда услышала:

— Приятно познакомиться, Руна, — бархатный, с лёгкой хрипотцой голос коснулся моего уха.

— И мне, — в ответ промямлила я и потянулась пожать его руку, но не успела прикоснуться, как резко отдёрнулась. Кончики пальцев ударил слабый ток и не позволил рукопожатию случиться.

Словно сам Бог берег меня от него.

Почувствовав то же, он издал лёгкий смешок и извинился:

— Прошу прощения, новая рубашка, — он отдёрнул вещь, объясняя появление маленького напряжения.

— Ничего страшного, — кивнула я и отвернулась от него к Гвен, которая, кажется, что-то заподозрила, но показывать этого не стала: её улыбка всё так же сияла.

— А теперь, — громко произнесла она и обеими руками обвила локоть Вильяма, — нам нужно поздороваться с другими гостями. Ты же не обидишься, если я оставлю тебя? — Будто не спрашивала, а утверждала Гвен, и, кивнув, я дала им уйти.

Но перед тем, как скрыться в толпе, Вильям бросил на меня последний короткий взгляд, оставляя внутри еле ощущаемый шлейф тоски.

Мелодия продолжала звучать, вечер пребывал в самом разгаре, а я, отбросив все мысли, ринулась к бару. Залпом опустошила дорогое вино, о котором упоминала Гвен, за ним последовал шот абсента, и под конец шлифанула всё вишнёвым соком. Не спорю, я бы могла с лёгкостью напиться до беспамятства, но от мысли, что моё бессознательное тело, покрытое собственной рвотой, найдут в каком-нибудь из углов этого поместья, — вставляло мозги обратно в черепушку.

Расслабившиеся мышцы захотели танцевать, и, подойдя к самому центру гостиной, я позволила телу полностью отдаться музыке. Смелость была закреплена тем, что в этих стенах меня никто не знал и никогда не узнает — пребываю я тут в первый и в последний раз. А ещё мои веки были закрыты, так что, кроме темноты, я ничего не видела. Ни лиц, ни пространства.

Секущиеся кончики волос щекотали нагую спину, по вискам пробежали одинокие капли пота, которые я смахнула ладонью, а в животе приятной лёгкостью раскинулась пустота. Впервые в жизни средь людей мне было хорошо. Не хотелось прятаться с краю, безостановочно думать о том, что случайно задену кого-то плечом, наступлю на ногу, упаду. Хотелось просто жить. И выпитый до этого алкоголь — тому не причина.

Двадцать лет мне не было знакомо это чувство. Я, всегда скрытная, тенью ходящая за всеми, наконец ощутила то, чем живут многие, к чему тянутся, чего желают и лелеют. Сколько книг было прочитано, чтобы хоть на мгновение приблизиться к ней, познать, попробовать на вкус — но она всегда обходила стороной, словно боясь меня. А я боялась её. Неизвестность пугала, а вступить в неё считалось отвагой. Как хорошо, что мама родила меня трусихой. Ни проблем, ни ругани не будет. Ведь я уйду, не стану мешать, а она всё так же останется для меня неизведанным чувством.

— Прекрасно выглядишь и так же прекрасно двигаешься, — вдруг мужской высокий, даже чуть писклявый голос послышался вблизи.

Я распахнула ресницы.

— Вы это мне? — прекращая танцевать, растерянно спросила я у парня, чья рука была с размером моего пальца.

Он выглядел не то, что худощавым — истощённым. Хрупкие кости плотно обтягивала кожа, под скулами виднелись впадины, а во время речи по его лицу можно было изучать анатомию. Неловкость накрыла меня волной: рядом с ним я чувствовала себя в два раза больше, если не в три.

— А кому ещё? — ухмыльнулся он. — Я впервые вижу тебя здесь. Неужто новая работница? Ибо в сказку, что сын Габриэля вдруг стал дружелюбным, я не поверю.

С каждым последующим словом я всё больше наполнялась неприязнью к нему. Хотелось убежать, прекратить эти нелепые расспросы ни о чём. И тогда я посмотрела за его спину в надежде найти там спасение. Но столкнулась с ещё большей проблемой.

Поодаль от нас, у бара, стоял Вильям. Он наблюдал с нескрываемым интересом — с руками, сунутыми в карманы брюк, и скользнувшими на лоб парой закрученных прядей. Его взгляд из всех людей в точности был направлен на меня. А мой — на него.

Я уже не слышала, о чём болтал этот парень, каким именем представился — а представился ли вообще, — какие темы затронул, кого облил дерьмом, а кого возвысил. Не видела, каким было его выражение лица: было ли оно озлобленным, растерянным, весёлым. Плевать. Зато я видела, какое оно было у Вильяма: чуть напряжённое, усталое и вовлечённое.

Но вот он отвернулся, а я, недовольная этим, наклонила голову набок, чтобы узнать, что могло его отвлечь. Точнее — кто.

Гвен держала в обеих руках коктейли. Один передала Вильяму, а к другому присосалась сама. Вмиг проснувшаяся совесть хлыстнула меня кнутом, приказывая оставить их в покое, и я подчинилась.

— Так как тебя зовут? — задал очередной вопрос всё ещё стоявший передо мной скелет, и, кажется, его даже не смущало, что последние пару минут я его напрочь не слушала.

Поджав губы, он ждал ответа, а я, развернувшись, побежала прочь.

— Эй, что не так? Подожди! — орал он вслед, но я успела затеряться в толпе и выйти к неизвестным коридорам.

Они не подсвечивались лампами и тонули во мраке, благодаря чему ни одна душа не осмелилась бы скрыться там. Как раз то, что мне нужно. Целенаправленно войдя, я постояла какое-то время на месте, чтобы зрение успело привыкнуть к темноте, и после заметила в самом конце коридора двери, а точнее — висевшие на них металлические кольца. Щекочущий интерес сам толкнул меня вперёд, словно знал — за ними что-то прячется. Я выставила руку вбок, коснулась пыльных обоев и, плотнее прижавшись к ним, дошла до своей цели. Осталось только...

— Мисс! Вам туда нельзя! — позади раздался женский крик, на который я, подпрыгнув, обернулась.

По мраморной плитке звонко застучали каблуки, всё ближе приближаясь ко мне. Необоснованный страх встал комом в горле.

— Вильям ой как не любит, когда переходят его границы. А эта комната — пристанище его границ, — женщина указала тонким пальцем на двери. — Неужели вы не успели обжечься? — хихикнула она, и вблизи я узнала Клэр.

Страх рассосался сам по себе.

— Правда? Извините, я не знакома с Вильямом настолько близко, — неловко призналась я.

— В это легко поверить, — хмыкнула она. — Пошли, а то если нас застукают, то по шее надают, — с этими словами она мягко взяла меня за руку и повела в сторону света.

— Ещё раз извините, я просто искала тихое место, — попыталась оправдаться я.

— Всё хорошо, милочка. Главное — тебя нашла я, а не кто-то другой. Считай, ты фортовая.

Мы вернулись в гостиную, и, слава Богу, того типа не было поблизости.

— Ах, какие у тебя шикарные волосы! — неожиданный восторг Клэр выбил у меня почву из-под ног. Я резко повернулась к ней. — И глаза! Колись, где урвала генетическую лотерею? — шуткой она вставила меня в ступор, а сама солнечно улыбалась.

«О каких шикарных волосах и глазах она сейчас говорит?» — подумалось мне, но снаружи я показала лишь благодарность:

— Спасибо большое.

— Так, я продолжу искать мужа, а ты, пожалуйста, больше не суйся туда, — тепло попросила Клэр, а после моего кивка ушла.

И от неё вправду пахло сочным яблоком.

***

— Клянись, что больше не будешь столько пить! — ругала я Гвен, пока держала её медовые волосы в руках.

Подруга, в очередной раз содрогнувшись, вытащила из желудка последние остатки и, вытерев рот ладонью, медленно села на кафель. Я отпустила её волосы.

— Клянусь, — кивнув, заверила она, но мы обе знали, что это было ложью.

— Что на тебя вообще нашло?! Ты в одиночку опустошила полторы бутылки вина, опрокинула тарелку с едой на гостя, чуть не вырвала прямо на меня, пока я, чёрт возьми, тащила тебя к этому сраному туалету! — срываясь на крик, отчитывала я Гвен, которой, по всей видимости, было глубоко плевать.

Она распласталась по кафелю, как жидкое золото в крови, и начала хмыкать носом. Услышав последнее, я закусила язык, проклиная его за лишнюю жестокость.

— Прости, я не хотела кричать, — раскаялась я и опустилась к ней.

Убрав пальцами упавшие на ее лицо спутанные пряди, я увидела, как кожа вокруг ресниц блестела от влаги.

— Отнеси меня к кровати, пожалуйста. Это последнее, о чём я попрошу, — сквозь слёзы молила Гвен, и я поспешила помочь ей.

Взяла сначала за локоть, потом за подмышку и поставила хрупкое тело на ноги. Но они оказались шаткими, и Гвен чуть не полетела вниз, если бы не вовремя среагировавшая я. Сильнее схватив её за талию, я запрокинула тонкую руку себе за шею, и мы вместе вышли из ванной в пустой коридор.

Музыки больше не было слышно, гогот людей и звон сервиса — тоже. Поместье затихло, а за его окнами спал безмятежным сном Портленд.

Я благодарила Всевышнего и возможное расстройство питания Гвен за то, что она была такая лёгкая, почти невесомая. Мы быстро дошли до единственной приоткрытой двери в коридоре и, навалившись на неё, нырнули внутрь.

Комната оказалась спальней — тёмной за счёт болотных штор, прикрывших собой окна, пыльной, с затхлым запахом и редкой мебелью. Посередине стены стояла широкая, не застеленная кровать, куда я как раз волочила Гвен. Справа - необъятных размеров шкаф, в который наверняка можно было спрятаться, но, выкинув эту случайную мысль, я вернулась к подруге.

Она бормотала себе под нос что-то несвязное, пока не легла на мягкий матрас. Он быстро окутал её в свои объятия, и не прошло и минуты, как Гвен сладко засопела.

Шёпотом пожелав спокойной ночи, я накрыла её тело толстым одеялом и развернулась, чтобы тихо уйти. Но, увидев фигуру в двери, остолбенела. Даже дышать перестала.

Узнать его было легко, почти элементарно. Вильям стоял, опершись о косяк и свет позади него предательски скрывал лицо, но я на коже ощущала его пристальный взгляд. Словно тысяча только родившихся паучков он полз по мне мелкими лапками, рассматривал и, вероятно, оценивал.

Вдруг он зашевелился, сделал шаг, за ним — ещё один, пока не оказался вблизи, наконец открывая мне своё лицо.

— Она спит? — бросив взгляд на Гвен, спросил Вильям, и в ответ получил лишь короткий кивок.

Я боялась шевельнуться, задышать, моргнуть. Казалось, одно неправильное движение — и он рассыпется передо мной прекрасной иллюзией. Но Вильям был другого мнения.

Он протянул мне свою руку, коснулся оголённого локтя, медленно, смакуя момент, спустился вниз и с нежностью сжал ладонь, которая оказалась куда меньше его. Мир замер, за ним — моё сердце, когда наше первое прикосновение случилось. Мелкий ток, что помешал ранее, не стал ровней судьбе.

Развернувшись, он двинулся в сторону выхода и потянул меня за собой, а я и не стала сопротивляться. Шла за ним, как за маятником в густом тумане. Был ли алкоголь виной моей податливости или обыкновенная человеческая усталость — чёрт его знал.

Мы вышли в коридор, и я резко почувствовала холод: ладонь больше ничего не сжимало. Вильям осторожно прикрыл дверь, откинул непослушные волосы назад и, не одарив меня никаким вниманием, пошёл к лестнице. Я растерянно смотрела, как удаляется его спина, и мечтала провалиться сквозь землю. Меня обвела вокруг пальца собственная же глупость и наивность, а ещё спиртное, которое, кажется, овладело сознанием.

Нужно было немедленно уходить. Бежать, сверкая пятками, и позабыть дорогу к поместью, а вместе с ним и этот вечер.

В последний раз бросив взгляд на спальню, в которой мирно сопела Гвен, я протяжно вздохнула и направилась в сторону лестницы, по которой спустилась вниз. Гостиная после гостей пребывала в молчаливом хаосе: повсюду стояли пустые бокалы, на полу валялись деревянные шпажки, а за барной стойкой шевелилась мужская тень. Свернув к главным дверям, я уже зацепилась взглядом за своё пальто, одиноко висевшее на вешалке, как сзади услышала его голос:

— Руна, — позвал меня Вильям.

Я остановилась.

— Выпей со мной, — ласково, почти жалостно попросил он.

Ответ в виде отказа уже вертелся у меня на языке, но, не дав мне его озвучить, он быстро дополнил:

— В конец своего дня рождения это единственное, чего я желаю.

Я смотрела на двери, такие близкие, но и в то же время далёкие. Мне всего лишь надо чётко произнести три буквы, схватить пальто и выбежать на улицу, но ноги зашагали в совсем противоположную сторону — к бару, за которым он разливал по двум стаканам янтарную жидкость.

В руках, пронизанных венами, скользила ловкость, а глаза не спешили находить мои, будто игрались. Я облокотилась о стойку и стала ждать. Вильям кинул кубики льда в спиртное и один стакан поставил передо мной, а другой оставил себе. Обвив стекло пальцами, я преподнесла его к губам, слабо принюхалась и сделала маленький глоток. Жидкость, оказавшаяся виски, пламенем обожгла язык, дальше горло и лавой упала в желудок. Я скривилась, явно не ожидая такого ядрёного вкуса, и, заметив это, Вильям улыбнулся:

— Не любишь крепкое?

— Мягко сказано, — с долей раздражения ответила я.

— Тогда что тебе налить? — оглядев бар, спросил он.

— Ничего, — покачала я головой и устало выдохнула: — Мне хватило того, что Гвен напилась. И тебе, думаю, тоже.

Я, расслабившись, ссутулилась, а он обернулся и моментально нашёл мои глаза. В его тяжёлом взгляде вдруг заплясал интерес, самый чистый, который мог быть только у детей.

— Это точно, — усмехнувшись, подтвердил он. — Не думал, что в ней есть зачатки алкоголизма.

— Их нет, — резко отрезала я. — Она много выпивает, если её что-то расстраивает. И мы оба знаем, кто её расстроил, — мой голос надавливал на его совесть, если, конечно, она была, но что-то мне подсказывало, что внутри этого человека, кроме гнили и надменности, ничему не было места.

— И кто же? — подвинулся ближе Вильям.

— Ты, — кивнула я подбородком. — То кричишь на неё, то отталкиваешь, то затыкаешь. Наверное, за величиной своего эгоизма ты не видишь, но причиняешь боль человеку. А она, как последняя дура, всегда оправдывает тебя. В какой-то степени вы стоите друг друга, — непривычно для себя язвила я, а он, в моменте посерьёзнев, опустил свой взгляд на стакан, который мягко покачивал в руке, отбивая края льда о толстое стекло.

Улыбка его померкла, мышцы лица напряглись, выставляя напоказ всё его недовольство или же раздражённость. Но мне было всё равно. Этот человек не стоил ни моего времени, ни нервов, ни эмоций, но я здесь — стою напротив и пытаюсь вразумить его больную голову.

— Ты когда-нибудь пыталась полюбить человека? — вдруг спросил Вильям, вернув контакт.

— Пыталась полюбить? — переспросила я. — Ты пытаешься полюбить Гвен?

— Да, — признался он.

— Но зачем? — тише произнесла я и нахмурила брови. — Зачем ты кормишь её надеждами? Ты же видишь, что она глубоко влюблена в тебя, а ты...

Перебив, он всплеснул руками:

— А я засранец! Может, закончим на этом?

Я смотрела на него с раскрытым ртом, пока Вильям, опустив плечи, выглядел полностью потерянным.

Между нами повисла неприятная тишина, от которой хотелось убежать хоть куда, даже в окно. Но я сидела, не рыпаясь, и следила, как Вильям одним глотком выпил всё виски в своём стакане, при этом не дрогнув ни одной мышцей. Сталь, что присутствовала в нём, одновременно пугала и завораживала, как если бы он был Господом, а я — его жалкой подчинённой.

Встать на колени перед божеством, полностью позабыв о собственном уважении — я бы с лёгкостью сделала это, не будь он таким проблемным. И дело не в том, как он поступает с моей подругой, а в том, как он поступает со мной: подолгу смотрит, бережно берёт за руку, просит выпить с ним, признаваясь, что это его последнее желание. Он уже крутит мной, как ему заблагорассудится, а последствия лягут на мои плечи. Но и я не без греха — не смогла отказать в его прихоти. И оправдание, что это всё в честь его дня рождения, недопустимы...

В моменте осознав одну вещь, я выдала смешок, на что Вильям сразу обратил внимание и спросил:

— Что?

— С днём рождения, — улыбнулась я, впервые поздравив его за вечер.

Он тут же расслабился и тоже потянул края губ вверх.

— Спасибо.

Я снова оперлась о столешницу, уронив волосы на её поверхность, и, увидев это, Вильям зачем-то вышел из бара и направился ко мне.

Я не сводила с него глаз, пытаясь прочитать намерения, но потеряла связь, когда он оказался за моей спиной. Его холодная рука дотронулась до моей шеи и убрала оставшиеся пряди, что скрывали спину, а я не смела двинуться, боясь оборвать мгновение.

Моим пьяным сознанием властвовал интерес — чистый и трепетный. Не влечение, тому не было места. Но когда его ладонь коснулась голой кожи, я закрыла глаза. Бедное сердце пропустило удар, а тело, непривыкшее к мужской руке, сжалось.

Вильям стал нежно, немного щекоча, водить концом пальца по рёбрам, словно кистью по пустому холсту, и выводить тонкие линии. Я задержала дыхание и молила пульс успокоиться, чтобы понять, какую картину или слово он очерчивает на мне. Но Вильям знал толк в искушении и двигался убийственно медленно, словно желал оттянуть собственное упоение или окончательно свести меня с ума.

Линия за линией, и я поняла, что первой буквой была "Р", а дальше он то прикасался, то отдирал руку, будто хотел намеренно запутать меня. Ещё три буквы были вычерчены на моей спине, но я не воображала, каких. Возможно — моё имя, а возможно, всё что угодно, и лишь в его чёртовой голове крылась разгадка.

Я открыла рот, собираясь задать ему вопрос, который уже начал терзать меня, но не успела: Вильям нагнулся ко мне, остановился у левого уха и шёпотом попросил:

— Подари мне один танец.

Я повернулась и оказалась в катастрофической близости от его лица, успевшего обрести живой оттенок и избавиться от накопленной усталости. Словно он воскрес за то время, что я с ним.

— Я не умею танцевать, — сердечно призналась я.

— Ничего страшного, — улыбнулся он и, отодвинувшись, протянул мне руку.

Потеряв последнее целомудрие, я положила свою ладонь поверх его, и мы, словно два пера, пролетели по гостиной и оказались в самом её сердце. Он, значительно возвышаясь, встал напротив и нежно опустил руки мне на талию. Я обвила его шею своими руками и придвинулась ближе, окутываясь ароматом винограда и хвои. Табака уже не было слышно — наверное, он не курил уже несколько часов. Интересно, какие сигареты его любимые?

— Просто слегка покачивайся, — любезно проинформировал меня Вильям.

— А музыки не будет? — ухмыльнулась я, послушно выполняя его указания.

Мы начали плавно раскачиваться из стороны в сторону, становясь всё ближе друг к другу.

— Сейчас исправлюсь, — сказал он, убрав одну руку и сунув её в карман штанов, откуда достал телефон.

Проведя большим пальцем пару раз по экрану, он включил песню, которую я узнала с первых же аккорд гитары, и разлилась в приятном удивлении.

— Сигареты после секса, — прошептала я.

— Слушаешь? — Вильям небрежно бросил телефон на подушку дивана.

— Обожаю, — подправила я.

Он вернул руку на место, и, будь то инерция тела или же его намерение, я оказалась почти вплотную к его груди. Во мне вспыхнул тягучий соблазн прижаться щекой к его торсу, и, не устояв перед ним, я положила голову туда, где билось его сердце. Частый стук смешался с меланхоличной мелодией, а он, ни в чём себе не отказывая, замкнул кольцо из рук на моей пояснице.

— Вильям, — позвала я его.

— М?

— Что ты написал у меня на спине? — тихо спросила я, продолжая раскачиваться.

Его сердце вдруг забилось чаще, а мышцы окаменели. Я, не понимая, подняла голову и посмотрела в его глаза, в которых отражался только испуг.

— Вильям? — осторожно окликнула я.

— Ничего, — выдохнул он. — Ничего не написал.

— Ты врёшь, — твёрдо заявила я. — Зачем?

Он остановился, опустил руки и убрал мои, полностью отстраняясь. Я ждала ответа, объяснений, но их не последовало.

— Тебе уже пора, — неуверенно проронил Вильям и потянулся к своему телефону, покоившемуся на диване. Музыка остановилась. — Я вызову тебе такси. Можешь сказать адрес?

— Ты прогоняешь меня? — потрясение и разочарование скользили в моём голосе, но, казалось, Вильяму было уже глубоко плевать.

— Скоро утро. Гвен может проснуться в любой момент, — оправдывался он, не отрываясь от экрана.

— Но я не понимаю...

— Адрес, — перебив, потребовал он.

— 1825 Юго-Западный Бродвей, — бросила я и большими шагами ринулась к выходу.

— Государственный университет Портленда? — переспросил Вильям.

— Да! — громко, срываясь на крик, воскликнула я.

Дойдя до вешалки, я схватила своё пальто, накинула его на плечи и уже собиралась выйти, когда Вильям прокричал вслед:

— Такси ещё долго не будет!

— На улице подожду! — с этими словами я захлопнула дверь и оказалась в морозной реальности.

Весь мой пыл тут же остыл, в глазах начали наворачиваться слёзы, а тело забила мелкая дрожь — то ли от холода, то ли от случившегося.

Но одно я знала точно:

Вильяму не место в моём мире.