Останься в моём мире | [18+]

Передо мной в беспорядочном хаосе лежала косметика, использованные ватные палочки, кисти, которые стоило бы помыть, и скомканные салфетки. Нависнув над туалетным столиком, я стояла чуть ли не вплотную к зеркалу и в тридцатой попытке пыталась нарисовать вторую стрелку. Но рука снова предательски дрогнула, и, сжав губы в нить, я потянулась к мицеллярной воде. Этим вечером мне нужно выглядеть лучше, чем когда-либо, и я была готова на всё, лишь бы добиться этого. Но с каждым часом сил становилось всё меньше.

Стерев кривую линию, я начала рисовать новую — аккуратную, острую. Наконец закончив, я уронила подводку на стол и сделала шаг назад. Выпрямила спину, пригляделась к глазам и, обратно сгорбившись, облегчённо выдохнула. Одинаковые.

Но расслабляться было рано, и я бросила взгляд на настенные часы, короткая стрелка которых приближалась к семи, а это значило, что они скоро приедут.

Он приедет.

Одной лишь мысли об этом хватало, чтобы моё бедное тело бросило в пот, а в виски, как умалишённый, начал ударяться пульс.

Я не видела Вильяма с субботы. Во время звонков редко слышала его голос — обычно такой тихий и уставший. Ещё реже получала ответы на свои сообщения, которые могла и хотела строчить каждый час, но сдерживала себя — на раз в день. Но сегодня я увижу его: стыдливо признаюсь, что скучала, и во что бы то ни стало узнаю его намерения. Иначе эта недосказанность — ещё чуть-чуть — и сведёт меня с ума.

— Гвен! — закричала мама с первого этажа.

Поспешив к коридору, я подошла к деревянным перилам и оперлась о них.

— Что?

— Спускайся! Дельмонты приехали! — объявила она, и в этот же момент входная дверь в наш дом со скрипом открылась.

Недолго думая, я забежала обратно в комнату. Посмотрела в зеркало, подправила чёрное короткое платье, откинула на спину удачно уложенные волосы и, собравшись с силами, направилась к лестнице. Спускаясь, я постепенно улавливала голоса наших родителей, лживо любезничавших друг с другом, но среди них не слышала его.

Я шла на негнущихся ногах, и чем ближе подходила к гостиной, тем сильнее моя грудь сжималась в тисках — так, что было тяжело дышать. Я ненавидела, что так ярко и бурно реагирую на одного человека, который, скорее всего, ни во что не ставил меня, но ничего не могла с собой поделать.

— Гвен! — радостно вскрикнула Клэр, заметив краем глаза мою фигуру. Габриэль как раз стягивал с её плеч чёрную шубу и представил всем утончённую, цепляющую внимание песочную фигуру. Повертев головой в стороны, Клэр расправила рыжие, как яркое пламя, волосы и направилась ко мне.

Дельмонты всегда казались мне суровыми и жестокими, но Клэр никогда не соответствовала им. Она мягкосердечна и всегда улыбчива, чего не скажешь об отце Вильяма — Габриэле. Всегда сдержан, безэмоционален и особенно беспощаден, когда с отвратительной ухмылкой на лице промывает кости своим работникам. Вильям же, как и я, за столом обычно был молчалив. Кивал головой, когда надо, соглашался, если того ожидали, и никогда не язвил. Наверное, именно это мне в нём и понравилось — его тишина и спокойствие. Но чем дальше я узнавалá его, тем чаще менялось моё мнение. Но чувства оставались неизменными.

— Здравствуйте, Клэр! — поздоровалась я, а она, приблизившись, прижала меня к своей груди. От неё пахло дорогими, одновременно тяжёлыми и фруктовыми духами — кои были под стать ей: статной, но милой женщине.

— Мы немного задержались из-за того, что Вильям долго не мог выбрать тебе цветы, — прошептала мне на ухо Клэр.

— Цветы? — с таким же шёпотом удивлённо спросила я.

Она разжала руки, которые сжимали меня за плечи, и отстранилась.

— Да, — кивнула Клэр и нежно прикоснулась ухоженной ладонью к моей щеке. — Он очень хотел тебя порадовать.

— Чудесно выглядите, Гвеневра, — к нам подошёл Габриэль и, возвышаясь над своей женой почти на две головы, встал вплотную позади неё. Он аккуратно опустил руку на плечо Клэр, и она робко покраснела, вызывая во мне детскую улыбку.

— Спасибо большое, мистер Дельмонт, — поблагодарила я.

— Я рад, что у моего сына появилась такая красивая девушка, — гордо заявил он и последним словом выбил у меня почву из-под ног.

Сначала цветы, потом — это... Вся эта ситуация была похожа на очень правдоподобный сон. Но не может же всё быть настолько хорошо! Могу предположить, что подсознание снова играет со мной в злую шутку, давая услышать и увидеть то, чего я так желаю. Почти так же, как два года назад... Но тогда всё для меня обернулось обманом. И благодаря этому опыту я не позволила себе слепо поверить словам Габриэля. По крайней мере — пока мне их не подтвердит Вильям.

— Пойдёмте за стол! — позвала всех мама. Быстро позабыв про меня, Габриэль под руку с Клэр скрылся за дверью в столовую.

Но возле входа что-то зашуршало, и, обернувшись туда, я увидела Вильяма, вошедшего в гостиную и державшего в руке небольшой розовый букет. На его плечах свободно сидел незастёгнутый чёрный пиджак, а под ним — белая, идеально выглаженная рубашка. При виде его моё сердце забилось с неистовой силой, так что я всерьёз забеспокоилась — не остановится ли оно.

— Привет, — подойдя ко мне, улыбнулся он и протянул руку с цветами.

От сковывающего волнения я ответила не сразу. Сначала молча приняла букет свежих гортензий, повертела его в руках, опустив голову, вдохнула ароматную пыльцу, а после тихо сказала:

— Привет.

— Извини, что не писал, — виновато произнёс Вильям. Но, посмотрев ему в глаза, я не стала перебивать: мне хотелось услышать эти извинения. — Отец загрузил работой, что даже на сон не хватало времени.

— И так будет всегда? — нахмурив брови, спросила я.

— Надеюсь, что нет. По крайней мере, я постараюсь, чтобы не было, — тепло улыбнулся Вильям и на долю секунды опустил глаза в пол. Его слова звучали искренне, или мне хотелось верить в это... Но какая была разница — ведь он раскаялся передо мной, а значит, ему важны мои чувства. И от этой мысли в душе вдруг разлилась приятная, согревающая жидкость.

— Хорошо, а теперь пошли ужинать. Мама сегодня приготовила свою фирменную курицу.

Не знаю, откуда во мне взялась такая уверенность, но я ловко взяла его за руку и повела к столовой. Вильям, не колеблясь, сильнее сжал мою ладонь, и от тесного прикосновения кожи к коже у меня перехватило дыхание. Казалось, ещё немного — и вслед за сердцем остановятся и лёгкие...

Присоединившись к родителям, которые уже сели за стол и оживлённо о чём-то болтали, я отпустила руку Вильяма и подошла к свободному месту возле мамы. Она, вооружившись кухонными щипцами, накладывала каждому на тарелку запечённые овощи и кивала головой, делая вид, что внимательно слушает отца, сидящего во главе стола. Он с нескрываемым удовольствием что-то рассказывал Габриэлю, местами неприятно хохотал, но суть их разговора я не уловила — даже не пыталась.

Вместо этого всё моё внимание было приковано к Вильяму, который опустился на свободное место рядом со своим отцом. Я ждала, что он поднимет на меня свои холодные глаза и улыбнётся красивыми губами, но этого не случилось. Он сидел с опущенной головой, его взгляд был скрыт от окружающих, мысли — далеко, за пределами этого дома, а тело — так близко, что, потяни я руку, могла бы коснуться его плеча. Но голос моего отца, вдруг обратившийся к нему, выдернул в реальность.

— Вильям, как у тебя дела? Габриэль рассказывал мне, как ты упорно работаешь — даже, не побоюсь сказать, хвастался тобой. Всё же становиться наследником семейного бизнеса — не просто, но ты вроде как справляешься. Ведь так? — спросил он и смотрел на Вильяма с такой гордостью, которой обделял меня. Но я ничего не чувствовала: ни зависти, ни злости. За годы его тиранства я обросла толстой корой, которая заботливо не подпускала близко придирки, крики, ругань — словно нерушимая изоляция.

— Да, мистер Коллинз, работы слишком много, и пока что я только привыкаю к ней. Но раз мой отец хвалил меня вам, то, видимо, справляюсь отлично, — посмотрев на него, бесчувственно ответил Вильям и улыбнулся моей маме, когда она потянулась наложить еду ему на тарелку.

— Можешь обращаться ко мне по имени. К чему эти формальности, — фыркнул он.

— Как скажете, Рейнольд, — сдержанно кивнул Вильям.

— И, кстати, — заговорил Габриэль, положив свою огромную ладонь на плечо сына. — Следующий ужин пройдёт в нашем поместье. Надеюсь, вы не будете против.

Он ухмыльнулся краешком губ, и тут я заметила, насколько они похожи: острые французские черты, аристократическая бледная кожа, глубокие серебряные глаза, одинаковая мимика и даже горбинка на носу. Только у Габриэля уже проступали возрастные морщины и седина, а лицо Вильяма оставалось безупречным, словно высеченным из мрамора.

— Нисколько. Да, Лидия? — отец обратился к маме, спросил её мнения, но я, его дочь, не удостоилась и взгляда.

— Конечно, — румяно улыбнулась она и села за стол.

Зазвенели приборы, снова и снова стукаясь о тарелки. Клэр то и дело вставляла восхваляющие комментарии о том, как превосходно готовит моя мама, а та каждый раз благодарила её. Но даже их голоса не перекрывали мерзкий звук жевания, от которого я не могла избавиться. Возможно, его и вовсе не было слышно, но всё моё внимание зациклилось на нём. От этого и без того плохой аппетит пропал напрочь, и добрую часть ужина я просто водила вилкой между зелёным горошком, расталкивая его и собирая обратно.

Заметив это, отец в кои-то веки обратился ко мне:

— Почему не ешь? — строго спросил он.

Я посмотрела в его сторону и встретилась со взглядом на грани гнева. Его челюсть была плотно сжата, так что проступили желваки, а растрёпанные брови опущены. Моя обычная безразличность сменилась сковывающим страхом — и вовсе не из-за его недовольства: Вильям сидел напротив и отчётливо всё слышал.

— Я не особо голодна, — опустив глаза, промямлила я.

— Вечно ты должна выделяться, — раздражённо вздохнул он и звонко ударил вилкой о край посуды.

Готовясь к худшему, я аккуратно положила вилку на стол и опустила руки на колени.

— Молодые, они все такие, — вдруг хмыкнул Габриэль, соглашаясь с моим отцом.

От потрясения я резко вскинула голову и увидела на его лице незаметную, но довольную улыбку. Сидящий рядом Вильям бросил на него короткий, пропитанный отвращением взгляд, но не стал ничего говорить. Я отвернулась к Клэр, ища в ней помощь и поддержку, но она только сочувственно смотрела на меня, поджав накрашенные красным губы. А мама никогда не могла перечить отцу, поэтому тоже молчала.

Я осталась одна. Без спасения и опоры.

— Видит Бог, нервов у меня уже не осталось. Эта девчонка потрепала их всех. Ни ума, ни таланта. Только внешность — а толку от неё какого? — гадко рассмеялся отец, и Габриэль вместе с ним. — То ли дело твой сын: умный, грамотный, трудолюбивый. Закончил Оксфорд с отличием, а теперь твоя надёжная правая рука. Зависть — плохая черта, но по отношению к тебе я полон ею.

Отец снова сделал вид, что меня и в помине нет в этой комнате, и говорил с такой открытой неприязнью, стыдом, словно я не его ребёнок. Габриэль только кивал и внимательно слушал его, а с моего места они были похожи на двух демонов, противно облизывающих свои клыки и время от времени протирающих острые рога.

Я не сомневалась, что они схожи, но никогда не подумала бы, что будут вместе перемывать мне кости. Да ещё и с таким удовольствием.

— Ты льстишь мне. Вильям — хороший сын, преданный своему делу и семье. Но в прошлом у нас тоже были проблемы, которые мы преодолели. Да, сын? — с приподнятым подбородком говорил Габриэль, и последнее его слово прозвучало так неестественно, наигранно, словно он редко так к нему обращался.

— Да, — сквозь зубы ответил Вильям. — Но, в отличие от Рейнольда, необоснованно принижающего свою же дочь, ты говорил только по существу. Не ныл, как старый кретин, что какая-то маленькая девочка истрепала тебе нервы, и не позорился перед всеми.

— Вильям... — подняв голову, умоляюще прошептала я в надежде, что он перестанет.

Наши взгляды встретились, и его глаза, полные презрения и ярости, при виде меня смягчились.

— Подожди, Гвен, — с особенной нежностью попросил он, и моё сердце, недавно разрывающееся от страха, затрепетало.

— Что, в детстве мама отыгрывалась на вас? Не хвалила рисунки? Забывала целовать перед сном? Если да, то понятно, откуда в вас столько ненависти, — с этими словами Вильям встал из-за стола и уверенно подошёл ко мне. — Пошли. — Звучало это не как предложение, а как приказ, которому нельзя было перечить.

Растерянная, я не спешила вставать и, пытаясь осмыслить только что произошедшее, оглянулась вокруг. Клэр с мамой сидели с разинутыми ртами, но у первой во взгляде читалась искренняя гордость, адресованная Вильяму, а вторая, скорее всего, молилась Богу, чтобы ситуация не усугубилась.

Отец, словно поражённый ядовитой стрелой, сгорбился над столом и разъярённо пыхтел. От ударившего его шока он не находил слов, чему, если честно, я была безмерно рада, ибо оскорблений в сторону Вильяма я бы не смогла выдержать.

Но реакция каждого была мне понятна, кроме Габриэля: он сидел с идеально прямой спиной, с ехидной улыбкой и азартным огнём в глазах. Он не был возмущён выходкой сына — скорее, наоборот, упивался ею.

И тут я ощутила сомкнувшиеся на моей шее крепкие руки. Красные, с чёрными острыми когтями — будто самой Сатаны, вышедшего из преисподней и представшего в виде Габриэля. Он не был простым демоном, как мой отец. Всё оказалось куда хуже. От этого мужчины исходила неподъёмная сила и власть, которая с каждой секундой всё сильнее сжималась на моём горле, перекрывая доступ к кислороду.

Казалось, ещё чуть-чуть — и я потеряю сознание, поэтому, отодвинув стул, я вскочила на ноги и приняла руку Вильяма, которую не заметила, когда он успел протянуть.

Стоило нам выйти из столовой, как я смогла заново задышать полной грудью. Находясь всё ещё под впечатлением, я не соображала, что делать дальше. Идти обратно в свою комнату и остаться на ночь в этом доме категорически не хотелось — как и видеть лица родителей. Беспокоить Руну тоже не вариант: бедная, она всю неделю воевала с домашними заданиями мистера Уолша и нуждалась в отдыхе. Но другого варианта у меня не было.

— Переночуешь у меня? — своим вопросом Вильям вырвал меня из размышлений. Он накинул на себя чёрное пальто и потянулся за моей белой курткой, но застыл в ожидании ответа.

Предложение было как нельзя кстати, и, долго не раздумывая, я уверенно кивнула. Он тут же кинул мне мою верхнюю одежду, и, звякнув ключами от машины, вышел на крыльцо, а я за ним. Прохладный ветер ударил в наши лица, но я ничего не ощущала, кроме его широкой ладони, снова полностью обволакивавшей мою руку. Его прикосновения волшебным и необъяснимым способом наполняли меня спокойствием, успокаивали бешено колотящийся пульс. И, наконец, спустя столько слёз и страданий, я снова чувствовала себя в безопасности. Как за каменной стеной, которая пару лет назад пала перед моими глазами.

— Тебе не стоило заступаться за меня, — но сожаление всё же вырвалось из меня.

— Гвен, пожалуйста... — будто бы находясь на грани, попросил Вильям и резко обернулся ко мне. — Ещё как стоило. Он буквально поливал тебя дерьмом при всех, — мягче добавил он.

— Я не знаю, сможет ли мой отец когда-то простить тебя.

— Как-то обойдусь, — отрезал он и дальше поволок меня в сторону своей машины.

— Но вы же работаете вместе! — не отступала я.

— Это он работает на нас, а моему отцу глубоко плевать, что обо мне думает Рейнольд. Впрочем, как и мне.

У машины он опустил мою руку и сел внутрь. Я, не колеблясь, повторила за ним. Рыкнул мотор, зажглись фары, и, надавив на газ, Вильям увозил меня всё дальше от дома — если я могу его так назвать. Сжимая в руках куртку, которую не успела надеть, я откинулась на спинку сиденья и только тогда почувствовала влагу на своём лице. Слёзы одна за другой катились вниз по моим щекам к подбородку и там стекали в шею, щекоча её тонкую кожу. Я подняла руки к глазам и отчаянно пыталась вытереть все капли, чтобы Вильям их не увидел. Стирала и стирала с такой силой, с такой болью, что остаться незамеченной было невозможно. Красный свет осветил салон машины — и тогда крепкие, мужские руки сомкнулись на моих кистях, с нежностью оттягивая их назад.

— Успокойся, — потребовал он.

Я не стала ничего говорить и отвернулась от него к окну. Не потому, что мне не хотелось его видеть — наоборот. Я мечтала приблизиться к нему, обнять, приласкаться, чтобы тепло его тела согрело моё. Но в зеркале заднего вида я видела своё лицо: уродливое и грязное. Вместе со слезами я размазала косметику, растёрла черными пятнами тушь. Губы мои потрескались, веки опухли, пряди спутались. Я выглядела как беглянка — ничтожная и жалкая.

— В бардачке есть салфетки, вытрись ими, — отпустив мои руки, снова приказал Вильям и сжал руль.

Светофор загорелся зелёным. Я потянулась к бардачку, щелчком открыла его и достала небольшую пачку салфеток. Машина тронулась вперёд, и краем глаза я случайно увидела, как побелели его костяшки пальцев, как проступили тонкие вены на тыльной стороне ладони. Вильям хорошо скрывал эмоции, не давал лишним словам сорваться с языка, но тело сдавалось. Злость, которой он сейчас давился, не выходила наружу, не чувствовалась в воздухе. Она засела глубоко в нём, рвала только его органы, смеялась ему в лицо. И я была спокойна, потому что знала — она не заденет меня.

— Спасибо, — искренне произнесла я.

Вильям лишь кивнул, оставив мою благодарность без ответа. Но и этому короткому движению я была рада.

Оставшуюся дорогу мы провели в молчании. Ему была необходима эта тишина, а я могла только предоставить её, любезно захлопнув свой рот. Вильям завернул внутрь какого-то двора — чистого и на вид дорогого — и вырулил в сторону подземной парковки. Мы начали плавно спускаться вниз, и мне открылась картина из серых стен, бетонных колонн и десятков разновидных иномарок, в которых я ничего не смыслила. Вильям проехал чуть ли не в самую глубь, с божьей помощью протиснулся между двумя машинами и заглушил мотор. Потухли фары, и он, не проронив ни слова, вышел из машины. Не желая отстать, я крепко схватила куртку и вышла следом.

Из-за высокого роста, на который я не смела жаловаться, один шаг Вильяма был равен двум моим, и, прибегнув к бегу, я кое-как догнала его. Мы шли в сторону лифта, который находился в самом конце парковки. Дойдя, Вильям остановился и нажал на одинокую кнопку на панели, после чего металлические двери тут же разъехались. Он жестом пропустил меня вперёд, и под его пристальным взглядом я быстро юркнула внутрь, а он — за мной. Оперевшись плечом об угол лифта, Вильям указательным пальцем нажал на цифру девять.

— Ты точно не против, что я побуду у тебя? — осторожно спросила я, нарушая молчание. Не знаю почему, но во мне закралось подозрение, что все свои движения он делал нехотя.

— Я сам предложил тебе, — безапелляционно бросил он.

— Да, но такое ощущение, что ты уже успел тысячу раз пожалеть об этом.

Мышцы на спине Вильяма, до этого расслабленные, после моих слов вмиг напряглись. Я застыла. Мысленно вновь и вновь проклиная собственную наглость, я с затаившим дыханием ждала его ответа. Вильям развернулся ко мне лицом и сдержанно сказал:

— Ты себя накручиваешь. Перестань это делать и просто прими мою помощь.

— Ты всё ещё зол? — моя нижняя губа дрогнула.

— Да. Но не на тебя, — его тон смягчился. — Твой отец конкретно вывел меня из себя. Зачем ему вообще нужно было тебя так принижать?

По его глазам я видела, что он искренне не понимал. Как жаль, что ответ кроется в моих руках, по локоть испачканных в крови.

— Я не знаю, — бесстыдно соврала я.

Лифт остановился, открывая нам безлюдный и уютный холл. Вильям вышел первым и звякнул связкой ключей в руке, которую вытащил из кармана. Я же следовала за ним, чувствуя лёгкое волнение в груди — ведь впервые окажусь в его апартаментах. Хоть его жест и был от жалости ко мне или от чистейшей доброты, но какова разница, если благодаря ей я подступлюсь к нему?

Дверь распахнулась, и Вильям прошёл вперёд. Сначала всё было объято мраком, но щёлкнули выключатели, и я еле-как смогла сдержать восторженный писк. Первым, что бросилось в глаза, — это широкое панорамное окно, растянутое на всю стену. Вид из него выходил на тихий ночной Портленд и чёрное небо, усыпанное звёздами, словно крапинками белых веснушек. Напротив окна — молочный диван, стеклянный журнальный стол и пушистый ковёр, схожий на мягкую овечью шерсть. Кухня располагалась в общей комнате с гостиной, и разделял их лишь небольшой стол с двумя стульями. Конечно, были ещё две двери, плотно закрытые, и интерес узнать, что крылось за ними, щекотал под рёбрами.

— Будешь пить? — предложил Вильям.

Найдя его взглядом возле плиты, я в ответ спросила:

— А что есть?

— Вино, джин... если он остался, конечно. Чай, кофе и вода, — Вильям открыл дверцу холодильника и прошёлся беглым взглядом по полкам.

— Ты не против выпить со мной вина? — набравшись смелости, предложила я и подошла ближе.

— Нет. Только я не знаю, вкусное оно или нет. Мне его жена друга подсунула.

Вильям протянул руку внутрь и вытащил запечатанную тёмно-зелёную бутылку. Повертев её туда-сюда, он захлопнул дверцу холодильника и поставил вино на столешницу. Я наблюдала за его движениями, параллельно отодвигая стул от стола и садясь, свесив ногу на ногу. Он снял пиджак, повернувшись, небрежно бросил его на диван и остался в одной рубашке, рукава которой закатал, и в строгих брюках. При движении мышцы на его спине проступали сквозь тонкую ткань, и от этого вида я давилась слюнями. Казалось, что я вовсе не истерила каких-то полчаса назад и не слышала от родного отца оскорбления в свой адрес. Будто сейчас всё на своих местах, как по правильному сюжету, а что было до — ошибка сценариста.

— Пожалуйста, — Вильям поставил передо мной полный бокал бордовой жидкости.

— Спасибо, — улыбнулась я.

Он не стал садиться напротив, а, облокотившись о столешницу, отпил из другого бокала вина. Я последовала его примеру и почувствовала на языке сладковатый, слегка терпкий вкус. Одного глотка хватило, чтобы мышцы смогли полностью расслабиться, а мысли — послушно встать по полочкам, перед этим избавившись от страха и тревоги.

— Вильям, — позвала я.

— Да?

— Почему сегодня твой отец назвал меня твоей девушкой? — задала я наконец интересующий меня весь вечер вопрос.

Ухмыльнувшись, он ответил вопросом на вопрос:

— Ты же хочешь ею стать, я прав?

— Да, — смиренно призналась я, понимая, что он не глуп, а я слишком навязчивая.

— Тогда к чему вопрос? — наглость пылала в его красивых глазах, отбирая у меня всю уверенность.

— Когда я успела стать твоей девушкой, сама того не зная?

— Мне просто нужно было, чтобы отец отстал от меня. Он всё спрашивал о тебе и какие у нас отношения, а это жутко выводило из себя. Поэтому я сказал, что ты моя девушка. Вот и всё, — пожал он плечами и снова прилип к вину.

От его безразличного тона, в котором он не видел проблемы, я готова была разрыдаться на месте. Всё, абсолютно всё было обманом.

— А цветы?

— Хотел тебя порадовать и извиниться, — так же холодно ответил Вильям.

— Я вообще интересна тебе? Хотя бы немного? Ведь ты мне — да! И я всю эту чёртову неделю безумно сильно скучала по тебе! — постепенно срываясь на крик, созналась я и звонко, разлив пару капель, поставила бокал на деревянный стол.

Из меня в неконтролируемом потоке полились эмоции, когда-то крепко засевшие внутри. Ощутив, что ещё чуть-чуть — и быть моим слезам, Вильям смягчился:

— Да, Гвен, интересна. Но я долго привыкаю к человеку, поэтому часто могу вести себя отстранённо. В этом нет твоей вины.

И тут, словно от ударной дозы успокоительного, я остыла и послушно замолкла. Нараставшая во мне истерика в мгновение испарилась, а вместе с ней и вопросы. Вильям изначально был добрым и порядочным, но его изрядная отрешённость и безэмоциональность заставили меня усомниться в нём. Если бы он только изначально был открытым, то, возможно, всё было бы по-другому. Мы бы начали по-другому.

— Я правда благодарна тебе за помощь. Ты — хороший человек, — я встала со стула и осторожными шагами приближалась к нему. Он насторожился, но отступать не стал. — Я не знаю, чем ты хочешь, чтобы я тебе отплатила, но если ты позволишь мне... — прикоснувшись к краю платья у ключицы, я стала медленно стягивать его вниз.

Взгляд Вильяма упал туда, и, в мгновение опешив, он схватил меня за руку, отбрасывая её вниз.

— Прекрати, — отрезал он. — Лучше отдохни и приди в себя. Выглядишь жалко.

С этими словами он обошёл меня стороной и скрылся в одной из комнат.

А я осталась одна.

Снова.