Останься в моём мире | [18+]

Бесстрашно наступая в лужи, я бежала по пустому кампусу в сторону университета и боролась с обжигающей лёгкие одышкой. Вдоль позвоночника катились капли пота, бок глубоко колола острая игла, а сердцу в груди с каждой секундой становилось теснее. И всё из-за предательски несработавшего утром будильника.

Чуть потёртые главные двери были открыты, и, потянув на себя одну, я оказалась внутри непривычно тихого здания. Кофейная плитка на полу отбивала каждый мой торопливый шаг, а на стенах, покрытых обоями, долго не видавших ремонта, висели пару картин безызвестных авторов.

Оставив их позади, я, задыхаясь, поднялась на третий этаж и оказалась в просторном коридоре, всё так же безлюдном. Медлить было нельзя, и, ринувшись к самому концу, я остановилась у закрытых дверей аудитории, за которыми уже слышала его монотонный, чем-то раздражённый голос.

Закусив губу, тем самым отогнав подступавший страх, я обвила ладонью ледяную ручку и резко потянула её вниз.

Вся аудитория мигом затихла. Десятки пар глаз направились прямо на меня, а мистер Уолш, сдвинув лохматые брови к переносице, язвительно выразил своё недовольство и резко взмахнул морщинистой рукой в сторону, приказывая пройти. Я обронила тихое извинение, поднялась к предпоследним рядам и, сев на занятое лично для меня место, наконец смогла облегчённо выдохнуть.

— Проспала? — справа от меня донёсся приятный шёпот, и, повернув голову, я встретилась с доброй улыбкой, оголившей чуть неровные зубы.

Гвен, как обычно выглядела опрятно, ухоженно и пахла приторной карамелью. Её медовые волосы прямо струились по плечам и спине, идеальная, без неровностей кожа сияла изнутри, а зелёные, как весенняя листва, глаза выглядели отдохнувшими, чего не скажешь про мои — вечно усталые.

— Да, будильник не сработал, — сражаясь с одышкой, ответила я.

В аудитории было тепло, даже немного душно. Приподнявшись с места, я быстро стянула с себя пальто и убрала его в сторону.

— Ты хотя бы почти вовремя проснулась, — подметила Гвен, — а я бы проспала до обеда.

Хмыкнув её словам, я подняла голову к презентации, которая проектировалась на белой стене, и спросила:

— Много я пропустила?

— Не совсем. Вот, перепиши. — Она протянула мне раскрытую тетрадь, расписанную неровным, угловатым почерком.

— Спасибо, — кивнула я и достала из сумки тетрадь с прошлыми лекциями.

Мистер Уолш в привычной своей манере вяло и незаинтересованно распинался о влиянии структурализма на литературоведение. И, слушая, параллельно записывая всю информацию, я уже знала, что перед экзаменами потрачу не одну ночь на эту тему. Гвен же сидела расслабленно, иногда рассматривала дизайн своего нового маникюра на миндальных ногтях и не притрагивалась к ручке с того момента, как я пришла. Но было в ней что-то не так: худые, острые плечи чуть сжаты, пухлые губы помяты, будто она жевала их с самого пробуждения, а помада на них стерлась, оставаясь только по контуру.

— Что-то случилось? — состроив непринуждённый вид, задала я вопрос, на который она, резко обернувшись ко мне, с воодушевлением протараторила:

— Мне понравился один парень, и он пригласил меня на свидание!

Она сжала ладони между собой и ждала моей похожей реакции. Но всё, что мне хотелось сделать, — это закатить глаза, да поглубже в череп.

— Что за парень? — без всякого интереса спросила я.

— На прошлой неделе, в четверг отец позвал семью своего коллеги к нам домой на ужин. Там был их сын, и, бог ты мой, Руночка, какой же он красивый! Вежливый, добрый, умный. Правда, молчаливый или стеснительный — этого я ещё не поняла. Но я ему тоже понравилась, и вчера, после повторного ужина, он предложил меня куда-то сходить в субботу! — её лицо вмиг изменилось. Замолчав на долю секунды, она продолжила: — Стой, это же завтра? Сегодня, что? Пятница?

Я кивнула.

— Тогда завтра! Но знаешь, он почему-то не обозначил это как свидание... Но это же должно быть свиданием? Верно, Руна? Я же права? — слова лились нескончаемым потоком из её красивых губ, и к концу рассказа Гвен глубоко вдохнула от нехватки воздуха. Тон её мягкого голоса со счастливого резко сменился на неуверенный, обеспокоенный, чего я как раз ожидала.

— Необязательно, — бросила я. — Может, он просто хочет подружиться.

— Я всё же буду надеяться, что это свидание, — не отступала от своего Гвен, чем вызвала во мне раздражение.

— Как хочешь.

Я повернулась к тетради и продолжила переписывать информацию с презентации, но боком ощущала, что Гвен всё ещё смотрела на меня и молчала. Очевидно, она почувствовала моё раздражение, которое я даже не пыталась скрыть. Прикрыв веки, я опустила ручку и тихо, почти себе под нос, произнесла:

— Прости.

— Почему каждый раз, когда у меня появляются к кому-то чувства, ты так реагируешь? Я понимаю, что иногда выбираю не тех... — не успела она договорить, как я перебила её и выпалила:

— Не иногда. Всегда, Гвен. Ты всегда выбираешь не тех. Все твои бывшие либо изменщики, либо встречались с тобой от скуки. И после каждого расставания ты лежишь прикованная к кровати, а я пытаюсь тебя реанимировать. Разве тебе это не надоело?

Она мигом замкнула рот. Смотрела на меня с широко распахнутыми глазами, не веря в услышанное. В эту же секунду, осознав свои только что сказанные слова, я позволила жалости коснуться лица: кончики бровей у переносицы потянулись вверх, сухие губы сжались в нить, челюсть напряглась. И когда я уже собралась во второй раз просить у неё прощения, она заговорила:

— Конечно, надоело. Но я ничего не могу с собой поделать. Мне очень сильно понравился Вильям, и он не кажется плохим. Наоборот, от одной лишь мысли о нём в моём животе оживают эти, как его там, бабочки! Просто тебе нужно один раз его увидеть, и сразу всё поймёшь! — на последнем предложении она уверенно ухмыльнулась.

— А ты знаешь, что бабочки в животе — это признак тревожности? — я изогнула бровь.

— Руна! — обессиленно выдохнула Гвен и откинула голову назад, а после добавила: — Ничего ужасного от одного свидания не случится!

Я смиренно закрыла глаза. Под напором непробиваемого счастья коим она была полна, мне пришлось сдаться и смириться с чувствами подруги.

— Так его Вильям зовут? — переступая через себя спросила я.

На взгрустнувшем лице Гвен проявилась радостная улыбка.

— Да, — кивнула она. — Красивое имя, правда?

— Вполне, — промямлила я и переключилась на лекцию.

***

По окончанию всех пар я вышла из здания университета, попрощалась с Гвен и направилась в сторону общежития. Путь до него лежал через аллею, усыпанную деревьями, потерявшими зеленый окрас лепестков, фонарными столбами, порой разбитыми и металлическими скамьями. Прогуливаясь прохладным осенним днем в полном одиночестве, я чувствовала приятную пустоту в голове. Мне был необходим этот момент после долгих занятий и нескончаемой болтовни Гвен о том, как она по уши влюблена.

Не стану скрывать: порой я завидовала ей — тому, как она с лёгкостью могла позволить себе влюбиться в кого-то. Правда, в итоге страдала она больше, чем любила, но это не отнимало у неё желания продолжать дальше открываться людям. И сколько себя помню, я никогда не была такой...

Шаг за шагом оставляя аллею позади, я наконец дошла до небольшого здания общежития и зашла внутрь. Холл оказался пустым. Пожилого охранника, обычно слушающего радио и жующего шоколадные батончики, не было на посту. Пройдя вперед к лестнице и поднявшись по ней на второй этаж, я нырнула рукой в маленький кармашек сумки и вынула оттуда серебристые ключи. Моя комната находилась в самом конце коридора и остановившись напротив нее, я воткнула ключ в замочную скважину, щелкнула два раза и открыла дверь.

В маленьком пространстве, где я жила одна, было нечем дышать, а примесь моих любимых терпко-вишневых духов усугубляла ситуацию. Войдя и закрыв за собой, я бросила на пол сумку, следом за ней пальто и подошла к узкому, запятнанному дождем окну. Стоило потянуть створку вверх, как комната, до этого лишенная свежести начала заполняться ею. Сквозь ткань к телу прикоснулась прохлада, расслабляя мышцы и отнимая последние силы. Ноги сами понесли меня к стоящей в углу кровати, и я сразу упала животом на её мягкий матрас.

Настроение было хорошим, ведь наконец можно отдохнуть и отоспаться до обеда. Но мучения ждут меня в воскресенье, ведь мистер Уолш под предлогом собственной смерти не отпустит нас без тонны домашнего задания.

Издав приглушенный стон об одеяло, я лениво перевернулась на спину и села. Пушистые волосы прильнули к глазам и убрав их обеими руками за уши, я огляделась. В уголках комнаты ютились серые комки пыли. Книги, недоверчиво стоявшие друг на друге башней, казались вот-вот упадут. Поверхность рабочего стола завалена исписанными белоснежными листами, а на краю виднелось круглое пятно от разлитого кофе. Гора грязных вещей висела на спинке стула, как на импровизированной вешалке. От тяжести мысли, что мне надо всё это прибрать, я обессиленно упала обратно на кровать.

Мой бесцельный взгляд, до этого блуждавший по скучному потолку, остановился на пожелтевших страницах, приклеенных в углу. В памяти всё ещё живёт воспоминание о том, как я, находясь под сильным впечатлением, беспощадно разорвала книгу Сильвии Плат, а запавшие в душу главы разместила над изголовьем кровати. Но один отрывок сильнее остальных отозвался во мне. Он был подчеркнут жирным слоем чёрной ручки, словно мне хотелось намертво втолкнуть эти слова в свой мозг. И признаться по сей день они откликались во мне.

— Я так отчаянно хочу быть любимой и быть способной любить, — полушёпотом прочитала я и прикрыла глаза.

Хотелось бы мне больше не знать их смысла.

***

Зажав между губ застиранный хлопковый шарф, я поднесла кулак к двери и осторожно постучала. На улице было прохладно, и, если бы не Гвен, нуждавшаяся в моей помощи, я ни за что не покинула бы стены общежития.

Прошла долгая минута и мне наконец открыли. Первым, что я почувствовала — это пряный запах яблок с корицей, которым кажется пропах весь дом и особенно её домохозяйка. Лидия, мама Гвен, при виде меня сразу же подобрела. Её песочного цвета волосы были туго собраны на затылке, а на идеальном лице не виднелась ни одна морщинка. Вокруг утонченной талии был завязан красный фартук весь в белой пыли.

— Здравствуйте миссис Коллинз! — натягивая улыбку, поздоровалась я.

— Привет Руна, — глубоким, тающим голосом произнесла Лидия. — Заходи, — она шире раскрыла дверь и отступила на один шаг назад, — Гвен наверху.

Пройдя вперед, я взялась за край шарфа и стянула его со шеи.

— Спасибо. А мистер... — не успела я полностью озвучить свой вопрос, как она, перебив, облегченно ответила:

— Нет, его нет дома.

— Хорошо, — кивнула я.

Повисла тишина, но спустя мгновение миссис Коллинз спохватившись, воскликнула, что её пирог, наверное, уже подгорает в духовке, после чего извинилась и поспешила на кухню. Пожав плечами, я подошла к лестнице и поднялась на второй этаж. Дверь в комнату Гвен оказалась открытой и я, преодолев оставшееся расстояние, вошла внутрь.

Пряный запах, что охватил нижний этаж, не добрался до сюда: из горящей свечи на прикроватной тумбе исходил теплый аромат миндального молока. Вся мебель, ткани, обои, ковролин были в пастельных, бело-бежевых тонах. На застеленной кружевным покрывалом широкой кровати валялись вещи разных цветов и покроев. Выглядывающее на тихий район окно было приоткрыто, а широкий подоконник обвален декоративными подушками. Оглядевшись и не найдя подругу, я присмотрелась к стоящему боком винтажному шкафу, чьи дверцы были нараспашку открыты.

— Гвен? — позвала я.

— Руночка! Наконец-то ты пришла! — радостно заверещала она и высунула свою светлую макушку. Подбежав ко мне в одной белой сорочке, она встала на носочки, обвила мои плечи тонкими руками и прижала к себе — такой нежной и хрупкой.

— Что такого произошло, что мне пришлось встать с кровати? — с долей сарказма спросила я, на что Гвен, отпустив меня, криво улыбнулась.

— Мне нечего надеть! Он приедет через два часа, а у меня ни наряда, ни прически, ничего не готово. Знаешь, я даже не понимаю на что убила целое утро и день, но время так быстро пролетело. А еще, кажется, я сломала ноготь. — Она так быстро, непрерывно говорила, что к концу сделала резкий вдох и следом показала мне ноготь среднего пальца. Приглядевшись, я заметила на краю пудрово-розового маникюра маленькую, почти незаметную трещину.

— Сегодняшний вечер он должен пережить, — подметила я.

— Он то переживет, а я нет! Что черт возьми мне надеть?! — хватаясь пальцами за растрепанные волосы, вскрикнула Гвен и повернулась ко мне спиной.

Она нервно ходила из угла в угол, и её волнение было настолько ощутимым, что казалось, его можно было коснуться рукой. Я стянула с себя пальто и осталась в синих мешковатых джинсах и белом свитере, рукава которого закатала до локтя. Подойдя к кровати, я осмотрелась и, пытаясь оценить катастрофу, спросила:

— Ты что-то из этого выбрала?

— Пару нарядов, но они все не те! То чересчур обтягивают, то висят на мне как мешок... Честно, я уже не хочу идти никуда. — Она устало села на подоконник и оперлась спиной об стекло.

Я нырнула рукой в груду одежды и начала искать что-то подходящее.

— Он не говорил куда вы пойдете? — отсеивая в сторону странные или слишком открытые вещи, поинтересовалась я.

— Вроде в какой-то французский ресторан.

Заметив в этом хаосе недлинное вязанное платье коричневого цвета я расправила его и показала ей.

— Как на счет этого?

Она уронила голову на бок.

— А мне не будет жарко?

— На улице холодно.

— Так мы в помещении будем сидеть, — фыркнула Гвен и встала на ноги.

Она стянула сорочку через шею и осталась в одном лиловом кружевном белье, цвет которой подчеркивал её алебастровую кожу. Ткань была настолько прозрачной, что мой взгляд невольно упал на её маленькую грудь и расслабленные розоватые соски. Моментально почувствовав жар, поступивший к щекам, я быстро повернула голову, бросила в её сторону платье и сделала вид, что дальше роюсь в вещах.

— А не такое уж оно и теплое, — спустя минуту заметила Гвен.

— Пойдешь в нем? — с надеждой спросила я и подняла взгляд.

Платье изящно облегало её худое тело, скрывая острые кости, что проступали при малейшем движении. Она подошла к зеркалу на туалетном столике, поправила шов на плече и опустила вздернувшийся верх подол. Я без стеснения любовалась ею: даже с легким беспорядком в волосах и бледным, почти прозрачным лицом, она выглядела потрясающе.

— Да! — счастливо воскликнула Гвен.

Я облегченно выдохнула. Дело осталось за малым - замазать её голубоватые синяки под глазами и завить мягкие локоны. Видимо тоже подумав об этом, Гвен села за стол и разъединила молнию огромной косметички. А я, подойдя к ней сзади, приступила к волосам: сначала расчесала их, а после взялась за утюжок. Держа её золотистые пряди в своих руках и чувствуя кончиками пальцев их гладкость сравнимую с жидким шелком, я невольно созналась самой себе, что хотела бы такие же.

Время текло незаметно для нас обеих, особенно за разговорами, перетекающими с одной темы на другую. Когда мы закончили, Гвен несколько раз поблагодарила меня за помощь и, вскочив с места, убежала в ванную. Я же осталась одна в комнате. Подойдя ко всё еще заваленной одеждой постели, я, не заморачиваясь легла поверх них и раскинула руки в стороны. Мышцы наконец расслабились, почувствовав опору под собой, а мысли крутились вокруг того, как сильно мне хотелось бы вновь залезть в пижамные штаны и не вставать до завтрашнего дня...

Вдруг мой телефон, покоившийся в переднем кармане джинс завибрировал и вытащив его, я посмотрела на экран.

В сообщениях, приходивших одна за другой, говорилось о приглашении в гости на вечер игр. Айден, писавший их мне, чуть ли не умоляюще просил прийти, пару раз подметив, что мы давно не виделись и стоило бы это изменить. Я улыбнулась его театральному отчаянию, но быстро набрала короткий отказ, в котором оправдала себя тем, что нахожусь у подруги и не могу сбежать. Айден отправил плачущего кота — и на этом наша переписка закончилась.

Снова оказавшись наедине со своими мыслями, я прикрыла глаза и задумалась о том, что приготовлю на ужин, но из темной улицы неожиданно донесся приглушенный звук затормозивших шин. Во мне вспыхнул откуда-то взявшийся интерес и поднявшись с кровати, я подошла к приоткрытому окну. Мой взгляд тут же зацепился за черную, лакированную ретро-машину с включенными фарами, освещающие пожелтевший газон Коллинзов. На мою память машина отца Гвен была другой и вроде бы белого цвет, а это значит, что...

— Вильям приехал! — заорала на весь этаж Гвен и обернувшись, я увидела, как она влетела в комнату.

— Наконец-то, — бросила я.

— Срочно! Как я выгляжу? — подправив платье, взволнованно спросила она и, казалось, вот-вот упадет в обморок.

— Отлично. Накинь на верх что-то и пошли, — скомандовала я и прихватив свое пальто, спустилась вместе с Гвен вниз.

Из кухни выглянула Лидия, протирая руки об маленькое полотенце. Она прошлась по дочери оценивающим взглядом и удовлетворенно кивнула.

— Мама он уже тут! — продолжала верещать Гвен и подбежав к прихожей, начала натягивать на ноги длинные ботфорты.

— Хорошего вечера, — пожелала Лидия и следом мило обратилась ко мне: — Рада была тебя видеть, Руна. Заглядывай к нам почаще.

— И я вас, миссис Коллинз, — взаимно ответила я.

В последний раз взглянув в небольшое зеркало у входа Гвен подправила волосы, быстро осмотрела свой макияж и зачем-то перекрестившись, открыла дверь. Она уверенно шагнула вперед и стук её каблуков об асфальт постепенно удалялся. Я неспеша намотала вокруг шеи шарф, попрощалась с миссис Коллинз и пожелав ей хороших выходных, вышла вслед за Гвен.

Холодный ветер сразу же резанул по моему лицу, заставляя плотно зажмуриться. Потянув руку к шарфу, я приподняла его до носа, чтобы скрыться от холода, и, когда тёплое дыхание коснулось щёк, открыла глаза. Мое внимание сразу же приковалось к мужской фигуре, что стояла неподалёку. Меж его пальцев неторопливо тлела сигарета, ноги скрещены, а спиной он расслабленно опирался о старомодную машину, которая, казалось, была его точным олицетворением.

На широких плечах висело чёрное пальто, под ним — такого же цвета водолазка и строгие брюки с идеально ровной стрелкой. В ночи его кожа выглядела нездорово бледной — словно обескровленной, ни разу не видавшей солнца. Волнистые, в точь оттенка перьев ворона, волосы развевались на ветру, непослушно спадая на высокий лоб и выразительные глаза, которые, вдруг приподнявшись, нашли меня.

Пульс застучал в висках. Сначала медленно, осторожно, а после — словно перед смертью — неистово, бешено. Грудь сдавила призрачная рука, мешая дышать и заставляя задыхаться, а обычно сухие ладони покрылись тонким слоем липкого пота. На каждом сантиметре своего тела я чувствовала его взгляд, но расстояние мешало увидеть, какое оно было.

Зато я прекрасно видела Гвен. Она была меньше его в два раза и рядом выглядела полной противоположностью — светом, потерявшимся во мгле. Под натиском его взгляда моя нога неуверенно сделала шаг назад, и, заметив это, Вильям насупил аккуратные брови, а Гвен, явно понявшая, что обделена вниманием, обернулась назад, но там меня уже не было.

Бесшумно юркнув обратно внутрь дома, я прикрыла дверь и пыталась совладать с собственным сердцебиением, пока Лидия, пришедшая на звук шагов, о чём-то обеспокоенно спрашивала меня. Но слов её я не слышала.

Мысли бесконечным круговоротом мучили мою голову, сражаясь за возможность быть замеченными, но одна из них была громче всех. И звучала она так: я не хочу оставаться одна.