За гранью иллюзии

Amethyst Styler.

— Ты ведь еще недостаточно наигрался со мной, да? Я нужна тебе живой, чтобы ты успел насладиться моими страданиями за твою разрушенную жизнь? — резко выпускаю остатки воздуха и нервно смеюсь, готовясь к следующему нападению словами. Разворачиваю нож на себя и упираю конец острия в свой живот. — Значит выбирай...

Силуэт в черной маске молчит и не двигается, подобно кукле. Его глаза закрыты тканью. Я слышу, как бешено стучит мое сердце, отдавая в виски. Чувствую, как зубы стираются между собой от напряжения и как трещит подбородок.

Он делает медленный шаг вперед.
Резко дергаю рукой и сильнее надавливаю острием ножа в живот, тем самым доказывая свою решительность.

Он останавливается. Осторожно склоняется на корточки передо мной. Наклоняет голову набок. Так медленно и так угрожающе. Так бескорыстно и так неприступно...

Силой надавливаю ножом на свой живот. Чувствую, как под напором острия рвется тонкая ткань моей хлопковой футболки и чувствую неприятное покалывание, словно в кожу давят острые шипы гниющей розы.

Он медленно сползает на колено, сокращая дистанцию. Тянет руку... Слеза течет по моей щеке и я чувствую, как вместе с этим разрывается тонкая кожа.

Сползает на второе колено, сокращает расстояние до минимума. Смотрит свысока. Дотрагивается до моего подбородка, тянет лицо к потолку и в который раз доказывает свою власть над всем живым и мертвым.

Резкое ощущение сопротивления и борьбы путает мои мысли. Паника испаряется. Губы перестают дрожать, а мышцы всего тела расслабляются, включая пальцы, отпускающие рукоятку ножа.

Гладит по щеке...
Мне больше не страшно.

Будь в моем владении все время мира, я бы осталась на этом месте до следующего вечера, до следующей недели, месяца, до конца своей жизни. Пыталась бы обуздать его правду, ход действий и их смысл. Мне больше бы не пришлось бояться за себя и своих близких. Не пришлось бы просыпаться каждое утро с осознанием, что, возможно, это утро станет для меня последним.

Будь в моем владении все время мира, я бы точно успела сорвать с него эту гребанную маску психа и разворошить все внутренности в поисках того ребенка, которого когда-то не успели защитить от проклятого разума.

Но время так и не замерло. И эта минута вряд ли растянется до вечности, если только не остановится мой бешеный пульс.

Рывок.
Острая боль и миллионы искр в глазах.

Я медленно опускаю глаза на чужие руки в перчатках, держащие рукоятку ножа и мои ладони. Чувствую, как футболка пропитывается кровью и прилипает к коже. Грубо дышу, панически боясь оторваться от воздуха и потерять его навсегда.

Я кашляю и выплевываю кровь. Чувствую адреналин, слабость тела. Чувствую, как снова нарастает страх...

Грохот на первом этаже, кажется, с петель сорвалась дверь. Десятки шагов, крики ФБР и несколько лучей от фонарей. Лай собак.

Фантом отпускает нож и подрывается на ноги. Я валюсь на пол. Даже под его маской я вижу его потрясенность и то же чувство контроля над собой, которое он развивал в себе до отжима. До тех пор, пока не стал хладнокровным убийцей.

В глазах темнеет. Я слышу грохоты по лестнице, трение оружия об форму, а вместе с этим резкий звук распахнутого окна.

Сквозь боль в спину ударяет прохладный ветер. Моргание век настолько слабо и замедленно отчего кажется, что глаза вот-вот высохнут и я ослепну.

В комнату врываются трое человек в форме и овчарка, однако для всех них было уже слишком поздно. Трое в форме успели сделать выстрелы, ранили того в ногу, но и только. Когда пес подбежал к подоконнику, он сразу понял, что цели здесь больше нет.

Все было напрасно, даже когда к моему животу прижали чью-то куртку, не доставая нож, и когда меня потащили вниз.
Все было напрасно, когда меня затащили в авто и повезли в больницу.
Все было напрасно, когда я потеряла сознание и проснулась в яркой палате под капельницей и под таким же ярким белым одеялом.
Все было напрасно, даже когда ФБР прочистила территорию и снова ничего не нашла.
Все было напрасно, потому что он снова сбежал.

— Мы взяли улики с той мелкой комнаты, что скрывалась за зеркалом. Я уверен, этого достаточно, чтобы найти этого гребанного черта, — проговорил приглушенный голос за дверью палаты, вперемешку с паузами. Я могу только слушать. Сбоку пищит аппарат. Потрясенный голос: — Вы определили кто он?

В эту же секунду дверь моей палаты со скрипом приоткрывается, держится пару секунд, закрывается и я слышу отдаляющиеся быстрые шаги.

Теперь весь мир узнает, кто он.
Теперь я навсегда запомню лицо того, с кем попаду в ад.

***

Месяц назад...

Теплый ветер бьется об мои путливые мысли и рассеивается в пучине сомнений. Я вижу вдали темноволосого парня и то, как он отчаянно пытается справиться с угрызениями совести, запивая свою пассивную тревогу энергетиком.

— Все никак не можешь привыкнуть к тишине? — нагло оборвав мысли Скотта, я наблюдаю за его туманным взглядом. Сейчас его голубые глаза выглядят намного ярче серого неба.
— Не каждый день пытаешься привыкнуть к мысли, что за тобой, вероятно, следит психопат-убийца, — отвечает парень, забросив пустую банку энергетика в открытое окно своего серого авто «Chevrolet Suburban».
— Быть может, сегодня мы ему совсем неинтересны.
— Не знаю как ты, но я очень даже горячая штучка, чтобы не преследовать меня хотя бы день.

Я глухо усмехаюсь, несмотря на всю абсурдность нашего разговора.

— Хоть где-то я не буду пытаться с тобой спорить.

Мы оба засмеялись, но смех затих сразу же, стоило нам обоим перевести на столб возле двухэтажного частного дома.

Старые объявления о пропащих людях...

В душе раздалась приторная горечь, затем та озябла на языке и стянула горло. Мне снова стало не по себе. Как и Скотту, который в эту же секунду отвернулся на пустую дорогу.

— Был ли шанс, что Харрет Бейкер переехал в этот город также, как и Шерил, и был убит? — срываю безмолвную тишину я, от чего Скотт напрягается.

Харрет Бейкер...

Мне было десять, когда это произошло. Десять, когда доверие к человечеству пало крахом. Десять, когда я возненавидела себя просто за то, что существую.

— Ты так сильно желаешь его смерти?
— Бейкер вкалывал мне наркотики, пока я безудержно умоляла его остановиться, а потом подсыпал снотворное, чтобы успокоилась. Думаю, ты знаешь, что произошло дальше.
— Слушай, в том, что тогда произошло - нет твоей вины.
— Почему ты так в этом уверен?
— Да потому что такие подонки, как Бейкер, гребаные бесполезные спермобаки! — громко вспылил Скотт. — Я помню тебя. Помню ту Аметист, которая думает о других, а не о себе.
— Это плохо? — почти шепчу я, разжевывая ком боли, на что парень садится на карточки и пронзительно заглядывает в мои глаза. Кажется, что вот-вот и он сорвет с меня черные очки с розовой оправой, уткнет меня в зеркало и скажет «Смотри. Смотри, что ты с собой сделала».
— Плохо, когда ты выгораживаешь ублюдков, которые забыли о тебе в первую очередь по пути на тот свет. Ведь именно из-за них ты сделала из себя сталь и запретила другим прикасаться к тебе. Но не все люди плохие, да не бывает плохих и хороших. Есть только те, кто подошел твоему сердцу и кто нет.

Паузу прервал протяжной вздох парня. В детстве после подобной выходки Скотт обычно уходил. Его всегда томили разговоры, которые заставляют его негативить из-за чужих эмоций. Он никогда не любил, чтобы какой-то тип с плохим настроением портил его день.

Но со мной он никогда не уходил. Даже несмотря на весь негатив, все эмоции. Он всегда был рядом. Разделял эти переживания и в очередной раз доказывал мне, что я могу на него положиться.

Скотт лениво усаживается со мной на тротуар и, скрестив пальцы, уставился на пустую дорогу. Я никогда не слышала, чтобы в городе было так тихо.

— Что бы ты делала, если бы убийцей оказался я?

Оказавшись в тупике, мне приходится выждать время, чтобы найти ответ среди тумана мыслей.

— Продолжила бы жить дальше.
— А если бы я тебя убил?
— Как иронично. Тогда, я бы смотрела на тебя с неба и вечно гадала бы, почему ты выбрал именно меня.
— А убила бы Бейкера, будь у тебя возможность?

Я перевожу на друга туманный взгляд, дожевывая остатки боли прошлого.

— Нет, — честно отвечаю я, рассекая мертвую точку перед собой. — Но я уверена, что ему уготовлена судьба похуже моей. Судьба все видит. Она-то и меняет правила игры.

И я искренне надеюсь, что моя игра закончится не на смерти.

На победе.
На возможности узреть всю красоту мира.

— Реджина? — стучусь в дверь и вслушиваюсь в тишину внутри дома. Увядшие розы глазеют на меня, точно также, как я панически осматриваю деревья вокруг, выискивая хищный взгляд убийцы. — Реджина, ты дома?

Отхожу от порога на несколько шагов и смотрю на окна в поисках света. Ничего. Только отражение солнца, ослепившее меня на секунду, стоило мне сделать лишний шаг назад и попасть под лучи.

Шелест кустов позади меня заставляет оцепенеть на пару секунд.
Подрываюсь к двери.

— Эй?

Долблю кулаками, панически оборачиваясь на молчаливый лес.

— Твою мать, Реджина, если ты отправилась за покупками, то очень не вовр..!

Наваливаюсь всем телом. Визг воздуха. Падаю на пол и раздираю локти с коленями. Даже ветровка не помогает, чтобы хоть как-то смягчить удар.

Реджина закрывает дверь на защелку, спокойно выжимая мокрые волосы полотенцем. Какое-то время она молча смотрит на меня, пока я потираю отбитый локоть, затем наматывает полотенце на волосы в кулек и неспешно вздыхает.

— Я налью выпить.

Дом Реджины всегда отзывался чем-то приятным и гостеприимным. Даже сейчас. Даже несмотря на то, какая угнетенная погода стала на улице. Даже несмотря на пронзительный и недоверчивый взгляд Мелиссы из-под угла. Даже несмотря на то, что за мной, вероятно, прямо сейчас наблюдает псих-убийца.

Напротив кухонного стола, в гостинной, я замечаю стеклянную вытянутую вазу с засохшими розами. Если бы они засохли прямо в вазе, то на них была бы плесень и бутоны смотрели бы тогда вниз. Но они смотрят вверх. Все потому, что кто-то хорошо постарался чтобы высушить их и оставить им свое величие красоты.

— Подарил незнакомец на улице. Еще бы, редко кому удавалось устоять от такого блага, — прослеживает за моим взглядом Реджина, на что я откликаюсь не сразу. — Не люблю, когда мне дарят цветы.
— Почему?
— Засохшие цветы - они подобны покойникам. Мне больше не приносит удовольствия смотреть за чужими страданиями. Поставить цветы в воду и ждать, пока они завянут, а потом выкинуть. Какой в этом смысл?
— Однако эти мертвы, — указываю я на засохшие розы в вазе.
— Потому что у них не было выбора.
— Тогда почему сразу не убила?
— Убила. Поэтому они до сих пор со мной.
— Но цветы ведь не люди.
— Но они также чувствуют и даже сильнее.

Наступила пауза. Достаточная для того, чтобы сойти с ума двух людям, которые видятся в жизни впервые. Только мы видимся не в первый раз, а ровно с того момента, когда Мелисса предупреждала меня об опасности этого города. И ровно с того момента, когда я ее не послушала и осталась. С того момента, когда я впервые пожалела о своем выборе.

— Ты редко заходишь ко мне без причины, — отзывается Реджина, отпивая белое вино из маленького винного бокала. В ее женственной руке он выглядит так, как нужная деталь ее личности. Словно без этого маленького бокала ее жизнь покатилась бы к чертям.
— Мне нужна твоя помощь.

Редина навостряет уши и молчит, отпив вина.

— Как мне остановить его? Как мне найти Шерил? — однако последнее я не сказала.
— Будь все так просто, я бы уже давно предложила свои догадки полиции.
— Хотя бы дай зацепку, — поднявшись со стула, говорю я слишком резко, чем на удивление выбиваю из колеи не ее, а себя. Сажусь на место.
— Давным-давно этот дом выкупила одна семья у бедной старухи. Славные были люди, однако. Чем-то она была похожа на нашу семью, только у той парочки был один ребенок. — все это время я молчала, не перебивая женщину. Только сейчас я почувствовала запах увядших роз. — Их убили. Женщину нашли в доме с ножом в печени, а ее мужа с перезанной поперек грудью. Оба умерли от кровоизлияния. Ребенок пропал без вести.
— Если это было дело рук Фантома?
— Фантом?
— Так его называет ФБР, — уточняю я.
— Да, это вполне возможно. Были догадки, что это Фантом забрал ребенка. Как и был шанс того..
— Что Фантом, это и есть пропащий ребенок, — перебиваю ее я, глядя на мертвую точку перед собой.

Ребенок, которого заставили возненавидеть весь мир.
Ребенок, который не сумел противостоять самому себе и пал под нападками своих демонов, что хотят лишь одного - отомстить.
Ребенок, который гонится за справедливостью и который хочет умереть только тогда, когда сожрет все человечество.

— Я найду его.

С порывом прохладного ветра, из кухонного окна прорывается влажный запах увядших роз. Долгая пауза со стороны женщины привлекает меня посмотреть в ее сторону.

На мое удивление ее реакция менее ожидаемая, как я думала. В моем представлении, после этих слов она могла шокировано смотреть на меня несколько секунд, а затем нервно бы рассмеялась. Или она могла не поверить моим словам и попросила бы так больше не шутить.

Но она была спокойна. Слишком спокойна для человека, мужа и дочь которого убил тот, о кем сейчас идет речь.

— Зачем ты опять пришла к нам? — доносится жуткий голос Мелани из-за спины и, испуганно обернувшись, я вцепляюсь в ее взгляд исподлобья. — Проваливай!
— Мелани, — перечит Реджина.
— Убирайся отсюда!
— Довольно! — грубо схватив девчонку за предплечье, женщина ведет ее на второй этаж. Мелани вырывается и кричит, подобно дьяволу.
— Я предупреждала тебя! Предупреждала!
— Мелани, хватит!
— Ты умрешь так же, как они! Как все они!

Грохот двери.
Крик прислушается.
Щелчок и Реджина спускается вниз с ключом в руках.

— Закрыла ее на время, пока не придет себя.
— И часто такое происходит?
— С того самого дня, когда убили ее отца и сестру. Она говорила мне, что разговаривала с убийцей. Он просил у нее прощения. Как ты можешь понять, она так и не раскрыла его.
— Хочешь сказать, она его простила?

Реджина ничего не отвечает, а лишь вдумчиво поджимает губы. Непривычно видеть ее без какой-либо помады. Женщина обреченно вздыхает.

— Я не твой спаситель, Эмир. Но мне бы очень не хотелось, чтобы это была наша последняя встреча.

Я выхожу из дома и смахиваю слезу со своих век, когда эмоции вырываются наружу. Этот лес снова пугает меня и мне снова кажется, что среди глуши прячется он.

В окне я замечаю Мелани.
Она улыбается.

***

Настоящее...

Мои мысли, это крики демонов, которые не стали ангелами. Крики тех, чьи мечты в этом мире не сбылись.

Я все думаю о том, что было бы, будь я в адовом котле, а не здесь. Хотя, если подумать, это не одно и то же?

Пиканье возле левого уха действует мне нервы. Каждая секунда. Писк. Ровно шестьсот семнадцать раз с того момента, как я очнулась.

Мне не хватает смелости разлепить глаза. Запах медикаментов не утешает, а перемотанный пояс дает понять, что пытка не закончилась. Или, может, это и есть моя надежда на счастливую жизнь?

Разлепляю веки. Темный силуэт заставляет распахнуть глаза и вздрогнуть.

— Твою мать! — рассержено вскрикиваю, схватившись за живот, что в эту же секунду будто разорвался по швам. Темноволосый парень в кепке, сидящий на полу, держится за сердце. — Скотт, ты идиот!
— Да это ведь ты придурошная! Взяла напугала еще! Я вообще-то сидел спокойно себе и никого не трогал, мечтал о новой бентли!

Мы оба выпускаем остатки адреналина вместе с протяжным выдохом.

— Извини.
— Ты тоже.

Снова настала долгая пауза. Скотт так и не поднялся с пола.

— Долго ты здесь сидишь?
— Шесть часов.
— На полу?
— Так говоришь, будто я его насиловал.
— Я же могла не очнуться. Ты мог пойти домой.
— Мог.

Я надеялась встретится с ним взглядом, но ничего не вышло. Парень по-прежнему уткнут в пол, а я, как и обычно, просто испуганно отвела глаза, чтобы никто ничего не заметил.

— Как там Хоуп и близняшки? — тихо спрашиваю я, наконец, расслабившись от боли раны.
— Хотят тебя увидеть.
— Нет, им нельзя приходить ко мне, — качаю я головой. — ФБР обещали мне защиту. Только после этого я смогу увидеться с ними, а пока, я рискую подставить их под удар вместо себя.
— Почему вместо себя?
— Потому что Фантом не собирается меня убивать. А вас он убьет, если будете мешаться.

Хоть я проснулась пару часов назад, разговоры после подъема сильно давят на голову и сжимают виски. Рассуждение о психопате-убийце — не самое приятное, о чем хотелось бы разговаривать и думать после пробуждения.

— Твой хахаль хотел тебя видеть.
— Что? Какой еще хахаль? — не понимаю я, и Скотт недовольно переводит внимание на меня.
— Мерфи. Киллиан Мерфи. Так он представился.

Сердце застучало сильнее. Быстро подобрав телефон с тумбы я нажимаю на кнопку включения, но экран мертв, как и сам мобильник.

— Дьявол...
— Да, я согласен, этот тип мне тоже не нравится, — поджимает губы друг. — Потрепанные, но идеально-чистые волосы. Глаза эти серые, в которых я свое отражение даже вижу. И его..
— Я про телефон.
— Ну да. Я тоже, — уворачивается Скотт, невинно пожав плечами и, наконец, поднялся на ноги. Засунув руку в карман, парень с отвращением протягивает мне бумажку. — Мамкин романтик... Он передал тебе это.

Парень протягивает мне фигурку Диппера и я неуверенно беру ее в руки.

— Он сказал, что всегда видел тебя с этим, поэтому подумал, для тебя это важно.
— Спасибо.
— Да.. не за что... — с неловкостью в голосе отвечает голубоглазый, повернув кепку козырьком назад.
— Я не про фигурку.

И мы оба поняли, что к чему. Скотт больше не церемонился, поэтому выждав в палате наступления напрягающей тишины, подошел к моей постели, потрепал мои волосы, улыбнулся с поддержкой в глазах и вышел.

Я пробыла в больнице еще пару дней. Отныне Санчо живет у близняшек и, кажется, они неплохо справляются. Так сказала мне Хоуп.

— Когда мы снова увидимся? — разочарованно проговорила Хоуп в трубку телефона, чем заставило мое сердце остановиться, а затем снова застучать с дикой скоростью.

Тихо поднявшись с кровати и подойдя к окну, я вижу машину шерифа в ночи. Следит за моей сохранностью. И можно было бы сбросить это на жест доброй воли, но я уверена, что для я ФБР — особый экспонат. Зацепка, по которой они смогут выследить Фантома и спасти мир.

Он замечает меня. Даже сквозь темноту моей палаты он чувствует, как я беспомощна, но продолжаю держаться.

— Санчо тоже соскучился по тебе! — приводит меня в чувства Хоуп. — Да и близняшки не умеют врать. По рассказам ты уехала в Канаду, но Роуз сказала, что ты попала в больницу.
— Стукачка! — негодует Роуз на заднем плане провода.
— Ты сама виновата! — подключается Розалина. — В таких случаях, надо хотя бы сказать «Но я тебе ничего не говорила»!
— А ты не вмешивайся!
— Так не лезь к ребенку!
— Пойди утопись!

Сбрасываю трубку.
Бросаю телефон на подоконник, обреченно вздыхаю и прикладываю руку к перебинтованному животу.

Когда это произошло, боль была настолько пронзительная, отчего мне показалось, что я уже умерла.

Эта боль была точно сравнима с тем ощущением, когда ты теряешь того, ради которого держался за эту жизнь. С тем ощущением, когда ты кричишь о помощи, сидя на полу в ванной. С тем ощущением, когда ты полжизни ненавидел всех, включая себя, затем привязался к кому-то и потом снова остался один.

Встряхиваю головой.
Окончательно из ступора меня выводит шарканье у двери.
Медленно оборачиваюсь. Пауза... Я снова чувствую, как дыхание становится тяжеловес и невыносимым.

Шарканье замирает. Секунда. Из-под двери выкатывается что-то белое и плоское, чем заставляет меня кинуться от испуга к подоконнику и зашипеть от острой боли раны.

Конверт. В центре комнаты и снова мертвая тишина.

Я неуверенно поглядываю то на дверь, то на конверт, подбираюсь ближе и поднимаю его.

Раскрываю.
Фото.
Паника...