За гранью иллюзии

Amethyst Styler.

Сесть на пол в ванной. Накрыть глаза ладонями. Спрятаться навсегда от этого мира.

И ты плачешь.

Плачешь. Плачешь. И снова плачешь...

Ты прикладываешь руки к груди и чувствуешь, как по сердцу скользит осколок судьбы. Тебе холодно, но больше всего - страшно.

Поднимаешь голову, смотришь перед собой и представляешь себя из будущего. Затем ты чувствуешь, как теплые руки этого человека появляются на твоих коленях. Он смотрит на тебя с таким понимающим видом, с таким сожалением и с такой гордостью за то, как ты намертво схватился за последнюю нить надежды.

На его лице растягивается слабая надежная улыбка.

— Я рядом, — тихо произносит человек перед тобой, и постепенно растворяется, оставляя вместо себя хрип включенного крана и немой холод. — Всегда рядом с тобой...

И ты встаешь вновь.

— Мне не хватает воздуха. Я выйду ненадолго, — бросив туманный взгляд на Скотта, я ловлю от него такой же и выхожу из кофейни. Стоит двери закрыться за мной, как шум сразу же замолкает.

Я делаю вдох. Тяжелые легкие наполняются прохладным воздухом после дождя и заставляют меня закрыть глаза, наслаждаясь минутой тишины. Даже машин нет. Людей, которые боятся опоздать в будущее. Для вечера слишком странно.

Выдох. Кислород снова покидает меня вместе с рассудком.

Я больше не получаю того удовольствия от жизни, которое получала ранее. Кажется, что внутри больше ничего не осталось кроме слез и собственной никчемности. Хочется забыться. Хочется, чтобы все забыли меня. Хочется, чтобы мое имя стерлось с лица земли и из памяти тех, в чьей жизни я когда-либо появлялась.

— Твои раны обнадеживают, — доносится незнакомый голос позади меня. Отстранено перевожу внимание на девушку. Ее карие глаза обведены черным карандашом и неаккуратно растушеваны. Жидкие волосы цвета темного шатена торчат из-под капюшона серого худи, вымокшего от дождя. Взглядом она показывает на царапину возле ключицы. Я вспоминаю, как три дня назад бежала за Хоуп к близняшкам, и поцарапалась об выпирающую ветку. В тот день мне приснилось, что Хоуп захлебнулась в ванной.
— Это вышло не специально. Бежала за сестрой, упала и расшибла себе все..
— Я не про эти раны. Я про те, которые ты так никчемно пытаешься скрыть.

Я непонимающе смотрю на нее. Та вздергивает бровями и усмехается мол "Как можно было не понять то, что я сказала?" и подходит ко мне почти вплотную, пряча руки в карманы худи. Я чувствую от нее мятный запах сигарет и представляю, через какую же боль она прошла, чтобы с таким недоверием смотреть на меня.

— Что, спасатель устал спасать?

И, вытащив пачку сигарет из кармана черных скинни джинс, та закуривает и уходит вдоль вымокшего дождем тротуара. Несколько секунд я стою в полной растерянности до тех пор, пока в окне кофейни не замечаю вопросительный взгляд Скотта.

— Не знал, что у тебя много друзей.
— Мы и не друзья. И вряд ли когда-нибудь еще увидимся, — отвечаю я, усаживаясь обратно за стол. Глаза парня опускаются на царапину на моей шее, что невозможно не заметить с открытой горловиной свитера. — Ерунда. Это ничего не значит.

Сегодняшним утром мы похоронили моего отчима и маму. У отчима отруду нет друзей, а у мамы только коллеги с работы и давние знакомые, потому что ее "любящий и прекрасный муж", а на самом деле, больной мудак, запрещал ей ходить на развлечения с подругами и прочими шалостями, которые развлекают женщин в возрасте, как у моей матери - сорок два года.

На кладбище всегда тихо, за исключением ворон и рыдающих призраков, которых слышат только спятившие. Когда маму и отчима погрузили под землю и засыпали землей, возле потревоженной земли остались только я, Скотт и еще одна незнакомая мне женщина, которая умоляла Бога наказать убийцу. Как выяснилось, девятнадцать лет назад, эта женщина принимала роды у моей матери.

Небо омертвелось. Мотор двигателя гудит с неимоверным звуком, разрывая мои перепонки, пока две полосы деревьев тянутся вдаль. Я смотрю на боковое окно, в отражении вижу сосредоточенный взгляд Скотта только, кажется, сосредоточенный не на дорогу.

На мысли.

Последний раз я видела его таким серьезным и озадаченным, когда три года назад он узнал, что его мать совершила самоубийство. Тогда он сам нашел ее. Повешенной в ванне их дома. Моя мама была для него своей. Вторым членом семьи, который снова умер и оставил его на произвол судьбы.

— Как ты держишься... — шепчу я себе под нос, осознавая всю суть происходящего. — Ты не кричишь, не плачешь. Не умоляешь эту жизнь оставить тебя в покое. Почему? Будто в такие моменты ты заставляешь себя не чувствовать.
— Все просто.
— Просто? — перевожу внимание на профиль парня, который так и не посмотрел на меня. Он сжимает руль до секундного поселения костяшек, будто потеряв контроль над телом, а затем снова приходит в себя. Скотт бесшумно вздыхает.
— Ты хочешь, чтобы тебя спасли, как ты спасала остальных. Поэтому тебе так больно.
— А что на счет тебя?
— И мне больно, только я перестал ждать спасения. Все прошло, когда я понял, что никто не спасет тебя на все сто процентов, кроме тебя самого. Все на кого ты полагаешься могут подавить твою боль обезболивающим, но болезнь не уйдет. Болезнь остается на тебе.

И это было последнее, что он сказал за эти оставшиеся долгие минуты.

Я открываю дверь автомобиля. Стоит моего носка коснуться ледяной земли, как меня откликает голос:

— Эмир, — отчетливо производит Скотт, не отрывая взгляд от мертвой точки перед собой. Я ничего не отвечаю и просто молча жду нападения. — Будь осторожна.

Но нападения не происходит.

Конечно, он пытался уговорить меня не возвращаться в этот дом. Конечно, уговаривал остаться в Дейвинвилле, но я не послушала его.

Теперь Хоуп будет жить у близняшек. Розалина не против, чего не сказать о Роуз, у которой вечно отнимают гамак в спальне.

А я буду ждать его.
И я уверена, что он рано или поздно придет за мной.

Двухэтажный темный дом насмехается над моим жалким видом. С последними силами я открываю дверь, обессилено заваливаюсь внутрь и духота мгновенно сжимает мои виски. Я так и не оторвала фотографии. Зеркало по-прежнему разбито, а по полу разбросаны вещи как хлам при ограблении.

Поднимаюсь на второй этаж, на ходу сбрасываю куртку на лестницу и падаю на кровать. Санчо явно недоволен тем, сколько корма ему нагребла Реджина, чтобы тот не помер пока меня не было.

И я плачу... Резко и не обдумывая. Плачу, пытаясь вылить из себя последнюю искру жизни и не умереть прямо здесь.

Я давно не ощущала такой боли и обреченности.

Я пролежала в подобном состоянии еще несколько минут, прежде чем вспомнила слова Скотта и прежде чем слезы полностью иссохли.

« — Я перестал ждать спасения... »

Вот она.
Первая попытка спасти саму себя.

Скрип пола выдергивает меня из мыслей, а темный силуэт в проеме заставляет меня взвизгнуть и подорваться на локтях.

Настраиваю фокус. Грубо дышу.

— К.. Киллиан?
— Что ты сделала?..
— Немедленно уходи отсюда! —  выпаливаю я и пихаю парня в спину.
— Что ты.. Эмир, да успокойся! — ловко увернувшись от моего следующего нападения, темноволосый прижимает меня к стене, зажав мои запястья между собой. — Объясни уже наконец, что случилось?

Его серебристый взгляд снова завораживает меня и заставляет замолчать. В глазах все мутнеет. Я чувствую, как слезы скапливаются в уголках моих глаз. Парень теряется еще больше и я чувствую, как расслабляется его хватка.

— Тебе нельзя сейчас находиться здесь... Он увидит тебя и я снова потеряю того, кто мне дорог.
— Кто "он"? — встряхнув мозгами от новой волны растерянности, уже более отчетливым голосом произносит парень, вглядываясь мне в глаза.
— Пожалуйста, Киллиан, просто уходи...
— Кто "он"!? — почти выкрикивает тот, а когда понимает, что наделал лишнего, замолкает, полностью отпускает мои руки и прижимает мою голову в свое плечо, словно извиняясь.
— Фантом...

В голове воспроизводятся моменты, как Фантом издевался надо мной, подбрасывая тела прямо мне под нос. Играясь, как куклой, которую словно невозможно сломать.

Я снова вспоминаю фотографии матери и ее похороны...

Я плачу сильнее. Утыкаюсь носом в плечо парня, вдыхаю запах сладких сигарет, смешанных с одеколоном, и словно на секунду набираюсь жизни. Наверное, именно этого мне не хватало всякий раз, когда я надевала броню сильного человека. Броню, которая оказалась пластмассовой.

Чувствую, как пальцы Киллиана мягко взбираются в мои волосы. Чувствую, как его теплые влажные губы крадутся по моей заплаканной щеке, пробуя на вкус мою слабость и доказывая, что слабость - не унижение. Чувствую его губы на своих...

На верхней губе. На нижней...

Броня окончательно слетает с моего тела, разбивается об пол и сгорает навсегда.

— Я не позволю ему сломать меня... — шепчу я и угнетаюсь мыслью, что Фантом прямо сейчас слышит меня.
— Так покажи ему, на что ты способна, — приглушенный тон и горячее дыхание Киллиана обжигает мое ухо и скулу. Миллионы мурашек просыпаются и за секунду оббегают мое тело. Слезы застывают, а мой взгляд накаляется под давлением ярости.
— Его поймают. Накажут за все грехи, и он сгниет в тюрьме в одиночестве и со своим безрассудством, — процеживаю я через зубы, сжимая челюсть. — Я сделаю все, чтобы он не добился того счастья, которого так хотел получить.

Мне удалось отговорить парня чтобы он остался здесь. Он также хотел, чтобы я уехала с ним из этого проклятого дома, но я была уверена, если Фантом придет за мной, то он тронет не только меня. Пострадает и Киллиан.

Стук в дверь. Я спускаюсь вниз, обхожу свалку и открываю. Сердце в очередной раз заикается и тело дубенеет. Быстро осматриваю территорию, убеждаясь, что Киллиан уехал и не увидит всего зрелища.

Набираюсь новой порцией воздуха.

— Мисс Стайлер? — уточняет шериф, сверяя мою фотографию на документах и мое лицо в жизни. Откуда у него мои данные? Вытащил из архива университета? Скорее всего.
— Ваша коллега уже приходила ко мне. Насколько припоминается, я выразилась достаточно понятно, что я не скрываю никаких детей у себя. 

Мужчина хмурит густые брови, пытаясь собрать из моих слов единый пазл, но все равно ничего не понимает.

— Мисс Стайлер, вам знакома эта вещь? — спустя паузу раздумий, мужчина протягивает мне в руки маленькую фигурку. Фигурку Диппера, которую мне дарила Хоуп.

Ступор.

— Моим сотрудником были сняты отпечатки ваших пальцев. Как и были сняты отпечатки Хоуп Уилсон.

Я вновь ощущаю эмоции и паника сдавливает мое горло. Разум сходит с ума. Как можно незаметно тянусь к металлической лопатке, продумывая ход действий и то, насколько я смогу выиграть время.

Шериф все замечает.

— Это лишнее, — спокойно отвечает он, будто знает, что хлипкая девчонка с убитым видом не причинит ему особого вреда. Либо он просто не из тех, кто любит тратить время впустую. — Могу я пройти внутрь?

Также растерянно вглядываюсь в его лицо еще пару секунд, затем распахиваю дверь и отступаю от входного пролета. Шериф проходит в дом и подробно рассматривает весь хлам. Разбитое зеркало дробится под грубой подошвой его обуви. Теперь у него намного больше вопросов.

Он достает красно-белую пачку сигарет и закуривает прямо в коридоре. Закрываю дверь, оставаясь возле выхода.

— Могу догадываться, вам уже известно, что происходит в нашем чертовом безумном городке, — говорит он, вглядываясь в фотографии моей убитой растерзанной матери. Не могу этого вынести. Подорвавшись, срываю со стены фото. Просверлив меня едкими глазами, Шериф делает новую затяжку.
— Скажите уже, чего вы от меня хотите?
— Не бойтесь, я здесь не ради Хоуп.
— Ч-что?.. — заикаюсь я, отчего шерифу снова приходится сделать вдох и выдох, оттягивая бесконечно долгую тишину.
— Эту фигурку нашли на месте преступления новой жертвы. Коннор Джифри, так его вроде звали.
— Очень не заметно вашего желания найти убийцу, раз вы даже имя жертвы запомнить не можете.

Он настолько устал от этой жизни, от чего даже не находит в моих словах ничего обидного, снова делает затяг и, выпустив сигарету из рук, втаптывает ее в деревянный пол.

— Я повидал слишком много жертв, чтобы забивать их именами свою голову. И как бы мне не хотелось найти преступника, я бы очень не хотел, чтобы он оказался прямо передо мной.
— Почему?

Шериф подходит ко мне почти вплотную, убрав руки в карманы штанов.

— Потому что сразу видно, кто устал от этой жизни и больше не хочет жить, и кто устал, но будет продолжать бороться. Но ты не подходишь не к одному из них.
— Тогда кто же перед вами, шериф? — я делаю мелкий шаг на него, будто пытаясь выгрызть его душу взглядом.
— Поломанная кукла, которая больше не видит спасения в других. Тогда какая речь идет об убийствах, если у тебя ели хватает сил на то, чтобы жить?
— У меня еще остались силы, чтобы спасать себя и тех, кто мне дорог. Даже не рассчитывайте, что я так просто сдамся. Не ради поражения я проходила все это дерьмо жизни, чтобы вот так подохнуть.
— Я знаю. Именно поэтому я здесь один, а не с полным отделением полиции и ФБР.

Мне пришлось детально рассказать, что произошло в этом доме и где я была после этого. Это заняло практически полтора часа. Шериф мне поверил. Просто ушел, снова закурив сигарету и пожелав удачи, словно был уверен, что она мне еще понадобится. Как и был уверен в том, что убийца находился в этом доме и следил за мной по ту сторону стекла.

Он будет зол. Он будет в ярости. Фантом...

Я раскрыла его тайну. Дала ФБР зацепку и в скором времени они будут здесь со своими помощниками, чтобы собрать улики и найти того, кто терроризировал этот город несколько лет.

«— Все его жертвы либо бесследно пропадали, либо их тела находили в самых неочевидных местах...»

Того, кто убил невинных людей.
Того, кто убил жителей этого дома.

"— Твоя подруга пропала навсегда..."

Того, кто убил Шерил и того, кто теперь хочет убить меня, наслаждаясь моими страданиями.

Он будет убивать медленно. Неспеша, ликуя каждой секундой моих нескончаемых криков и желая услышать заветное «Умоляю, прошу тебя, я больше не вынесу! Пожалуйста, хватит!» прекрасно зная, что это только начало моей пытки и то, что меня в этом мире больше никто не найдет.

***

Уже ночь. Я вдыхаю запах никотина, который отпечатался на моей душе и залился прочной сталью, чтобы я никогда не забыла этот момент моей жизни.

Сквозь открытое нараспашку окно спальни прорывается застывший ветер и словно пытается убить меня, застревая в моей гортани. Или наоборот, это я снова убиваю сама себя.

Один час.
Спустя это время должны приехать следователи и полиция для проверки территории. Они соберут улики. Отвезут их в отделение. Вычислят убийцу...

Один час.
Ровно столько мне осталось играть добычу. В это время убийца может спохватиться и искать меня. И я уверена, он не будет ждать следующего дня, чтобы поквитаться за мою выходку, которая разрушила его планы и совсем скоро разрушит его образ тени, оголив настоящее "я", настоящее имя, настоящее лицо и настоящие эмоции поражения.

Один час...
Этого времени будет достаточно, чтобы заново начать ценить жизнь, как я не ценила ее никогда.

Страх.
Бешеный стук сердца.
Нож перед лицом в моих трясущихся руках...

Я стою в углу темной спальни, пока тьма пожирает меня точно голодный зверь и не оставляет от тела не единого клочка.

Глаза покрываются пеленой слез и, когда та обрывается, слезы сбрасываются по щекам на мои дрожащие губы. Скрип у дверного проема. По венам бежит табун мурашек ужаса, а зубы начинают биться друг об друга. Теперь нож трясется с неимоверной силой, отчего мой взгляд не может сфокусироваться и поймать его, но я точно держу предмет крепко накрепко.

Если бы я только знала, чем мне обернётся эта поездка в этот проклятый город - никогда бы не сунулась сюда.
Никогда.
Никогда...

Неторопливый и продолговатый стук в запертую дверь. Сжимаю челюсть и чувствую, как напрягаются мои скулы. Сильнее вжимаюсь спиной в угол.

Стук нарастает и постепенно переходит в грохоты. Удары настолько сильные, отчего пульсация отдает в пол и доходит до меня.

Внезапная тишина... Мое нервное дыхание и размытая картина перед глазами из-за потока слез. Все размыто.

Грохот.
Дверь срывается с петель и, ели держась, прилипает к стене. Темный силуэт крадется в комнату, точно глядя на меня, останавливается и наклоняет голову набок.

Теперь даже свет хрустально чистой луны не подвластен не мне, не ему. Сейчас свет не подвластен никому из нас и игра будет строиться лишь по его правилам. До тех пор, пока снова не восстанет солнце. До тех пор, пока в игре не останется только один.

— Ты ведь еще недостаточно наигрался со мной, да? Я нужна тебе живой, чтобы ты успел насладиться моими страданиями за твою разрушенную жизнь? — резко выпускаю остатки воздуха и нервно смеюсь, готовясь к следующему нападению словами. Разворачиваю нож на себя и упираю конец острия в свой живот. — Значит выбирай...