Глава 11
Дни складывались в недели, недели – в месяцы. Так прошло два года. Рождественские скорлупки никуда не исчезли, как не исчезла с запястья и лунная нить.
Я ходила в школу, работала в кузнице, но так и не выбросила из головы Земли. Возможно ли это, когда каждое полнолуние на руке светится их крошечная часть?
Постепенно случившееся начало блекнуть в свете насущного, все больше походя на одно из моих странных сновидений.
О Землях я не рассказала никому. Не думаю, что кто-то готов поверить в мою безумную историю про фейри и Двор Ночи.
Частенько вспоминаю Альва, глядя на большой шрам на боку в зеркало ванной, глядя на рассеченную грудь, вспоминаю лицо упивающегося моей болью короля. И его сурового рыцаря.
Кроме шрамов, у меня нет ничего. Они – единственное доказательство моей истории.
Что насчет ответов? К разгадкам я так и не приблизилась. Бездействие, скрытое деятельностью. А ведь мне нужно совсем не это. Нет, не так. Сейчас мне нужно совсем не это.
Чувствую, что время сочится сквозь пальцы, а я не успеваю ловить падающие песчинки. Не поспеваю исполнить желанное. А, быть может, и исполнять нечего – я попросту выдумала сказку, оживила ее, прокручивая замыленный до дыр сюжет в голове.
И то, и другое скверно.
На мне вчерашняя одежда, плетусь в душ, чтобы освежиться, и наконец сбросить ее. Умываю лицо прохладной водой, смываю ежевичный гель для душа. Укутываюсь в мягкое махровое полотенце. Поднимаюсь к себе на чердак и накидываю первое попавшееся – черные джинсы и синюю выцветшую футболку с логотипом Старбакса. Пальцами расчесываю спутанные волосы, подходя к окну. Крупные хлопья падают с затянутого хмурыми облаками неба и бесследно исчезают, стоит лишь коснуться земли.
Включаю кофеварку и терпеливо постукиваю пальцами по столешнице, выжидая, пока машина выплюнет последние капли животворящего напитка.
– Куда это ты так рано, – оборачиваюсь на звук, разрывая над чашкой пакетик сахара. Вижу Вив впервые за последние...за последнюю неделю?
Сестра облокачивается на дверной проем, скрестив руки на груди. Стоит в своей ночной рубашке в клеточку и зевает, сонно наблюдая за моими движениями.
Непонимающе поднимаю бровь. Как это, куда я так рано?
– Сегодня суббота. Юху, – изображая радость, сестра издевательски хлопает в ладоши.
Судьбы. Точно. Надо завести маленький календарик и носить его с собой, ну или хотя бы зарядить мобильник. Пора вернуться в реальность, и перестать витать в облаках.
– Хочу сходить в кузницу. Вчера совсем не было времени, – браво, Эбигейл, как профессионально ты выкрутилась из этой неловкой ситуации.
Вив, хмыкает, недоверчиво щурясь, но я знаю, как ее отвлечь:
– Я сварила кофе на всех. Всех, кто входит в кухню с нормальной физиономией.
Сестра закатывает глаза, но на уловку ведется: достает с полки кружку и наливает себе порцию.
– В следующий раз придумай что-нибудь получше, – Вив усаживается за стол и бросает косой взгляд на мои руки.
Она про кузницу, но от колючего взгляда хочется поскорее спрятать шрамы рукавами. Я не знаю, слышала ли Вив, как я лгала бабушке, что полезла собирать ежевику в лесу и оцарапалась о кусты. Но про кузницу я сказала правду. Почти. Я действительно собиралась зайти к дядюшке, только не сейчас.
Опрокидываю кружку с кофе залпом и поднимаюсь с места: компания сестры не доставляет удовольствия, особенно утром.
– В восемнадцать пора бы научиться. – Летит в спину, но я больше не оборачиваюсь.
К черту. Я не знаю, что ей сделала. Но, кажется, расплачиваюсь за это всю жизнь.
Недавно я и правда отметила восемнадцатилетие, собравшись вместе с Итаном в парке и съев по паре пирожных из пекарни, что рядом со школой. Пожалуй, это был лучший день рождения за последний десяток лет.
Мы с Итаном успели сдружиться. Я помогаю ему с домашними работами и терпеливо выслушиваю сотню историй, иногда повторяющихся по второму кругу, а он, похоже, не против моей немногословности и язвительности.
Раздражения. Усталости. Неидеальности. И это подкупает. Жаль, дома не так.
Пойду в кузницу прямо сейчас, как и наплела Вив, иначе взорвусь. Уверена, Гия уже там, мастерит очередной смертельно красивый меч. И уж он то поможет выпустить пар.
Конец октября. Снова осень. Как тогда, когда я провалилась в яму и попала на волшебное празднество.
«Хватит, Эбигейл», – одергиваю себя, с силой распахиваю дверь. Злит. Меня злит мысль, что все это в прошлом, что все это закончилось. И теперь я обречена проживать разные дни, но абсолютно одинаково, как тот автобус, подбрасывающий меня до школы, уже много лет работает по одному и тому же расписанию, пожелтевшему от времени и покрытому сотней объявлений.
Вдалеке виднеется крыша кузницы. На улице особенно пахнет гнилью, опавшие листья почернели и истлели от капризной погоды.
Трижды стучу в дверь и терпеливо жду, пока мне откроют.
– Кого занесло? – Гия открывает, смиряя мрачным взглядом. – Ах, Эби, чего же ты так рано? Проходи скорей, замерзнешь.
Пальцы и правда начали коченеть, потираю ладони друг о друга, когда, перешагнув через высокий порог, с приветствием вхожу в прогретое печью помещение.
В кузнице пахнет металлом и потом, жар опаляет озябшее лицо.
– Я знаю, что совсем недавно ты отмечала свой праздник. И я должен с тобой серьезно поговорить, – выражение лица старика меняется как по щелчку пальца. Брови привычно сдвигаются к переносице. Гия присаживается на лавку, разглаживая перепачканный сюртук мозолистыми ладонями. – Ты не потеряла кольцо?
Вопросительно смотрю на дядюшку, не понимая, о чем речь. Но потом вспоминаю, что бабушка передала мне украшение, передала по просьбе мамы. И киваю, отвечая на вопрос.
– Тебе стоит вернуться, чтобы разобраться.
– Ты знаешь про Земли, или я совсем теряю рассудок? – внимательно вглядываюсь в лицо Гии, на котором от высокой температуры выступили капельки пота.
– Смышленая, маленькая и такая храбрая девочка, твои мысли и разум чисты, а от безумия ты совсем далека. Все увиденное – реально. И так вышло, что я когда-то жил в тех местах.
– Ты человек? – спрашиваю с подозрением.
– Буду честен, – Гия опускает взгляд, а я уже знаю, что старик скажет дальше, – я фейри и когда-то принадлежал к Благому Двору. Пока не отправился в изгнание.
Никогда прежде я не замечала в старике ничего необычного. Никаких рогов и цветной кожи, никакого хвоста и копыт, слишком стар для бессмертного существа.
– Но, – замолкаю. – Чары. Это все чары. Верно?
Ну конечно, все это время кузнец скрывал свой истинный облик волшебной пеленой. А я и не замечала подвоха.
– И все-таки я не ошибся в тебе, – Гия одобрительно улыбается, наклоняясь ближе. – Ты умна и обязательно со всем разберешься.
– За что тебя изгнали? – наклоняю голову вбок, подобно птице, и подаюсь вперед навстречу старому фейри.
– Я отказался выковать одну ужасную вещь, и это разозлило Шарона. – Должно быть, боль, которую ощущаешь, когда тебя выгоняют из родного дома, дома, где ты вырос, ни с чем несравнима.
– Я читала, что железо губительно для фейри.
– Все верно, Эби, – хрипло кашляет, прочищая горло, – едкий запах города медленно разъедает легкие изгнанников, вынужденных покинуть рощи и леса. Все здесь губительно. Воздух с привкусом железа оседает, словно ртутная пыль, а поездка в машине – коробке, где каждая деталь обжигает твою кожу, сродни пытке. Мы, бывшие жители Мертвых земель, стараемся избегать мегаполисов, пытаемся скрываться в деревнях, где царит дерево, а не блестящий металл. Но таких мест становится все меньше.
– Но ведь в кузнице полно железа, не так ли? – Гия лишь усмехается, потешаясь над моей наивностью.
– Я ведь не смертный кузнец, дорогая. Все материалы здесь не так просты, как и мои клинки. Поэтому они так ценятся. Люди редко покупают эти изделия, а вот волшебный народ...
– Частенько желает прикупить обновки для своих кровопролитий? – завершаю очевидное. – И, держу пари, главные ваши клиенты – жители Неблагого Двора.
– И снова верно. Но и благие не обделяют мою мастерскую вниманием. Как бы необычны не были пожелания, я могу создать что угодно. Меч, рассекающий любую броню, клинок, будто вылитый из глыбы льда, стрелы, всегда попадающие точно в цель. Но у всего есть границы. И именно они однажды сломали мою жизнь.
Гия смотрит прямо в глаза, и на мгновение кажется, что чары рассеиваются. Я смотрю на желтые кошачьи очи и уши с пушистыми кисточками на концах. И почему-то не боюсь. Мне хочется не то смеяться, не то плакать, потому что он – живое доказательство того, что я не сошла с ума.
– Тебе пора, дорогая. Я должен был рассказать тебе это, но, рассказав, навлек опасность. Я знаю, как сильно ты жаждешь раскрыть все тайны, и помогаю тебе именно поэтому. Ты умна и храбра, бесстрашна и упряма, совсем как твоя мать, – Гия поднимается с лавки и ласково хлопает своей мозолистой ладонью по моему плечу, подталкивая к выходу.
Но у меня так много вопросов. Почему никто не может ответить на все?
– И перед тем, как ты уйдешь, у меня кое-что для тебя есть.
На маленьком столике, стоящем в углу комнатушки, лежат разные заготовки, камни и корешки, ожидающие, пока их инкрустируют в рукояти ножей и клинков. Среди всего этого виднеется нечто, укрытое плотным куском черной парчи. Гия подходит и, сдернув ткань, берет в руки кожаные ножны. А из них легко извлекает меч с тонким, словно хрустальным, лезвием. Угольного цвета рукоятку венчают листья из черненого металла и маленькие синие ягодки из самоцветов. Он безупречен.
Покрутив в руках оружие, Гия протягивает острие в мою сторону, предлагая взять меч.
– Я не могу его принять, – отрицательно мотаю головой.
– Это меньшее, что я могу сделать. Пожалуй, ледяной клинок – венец моих творений. Я уверен, ты, крошка, как никто другой достойна стать его обладательницей.
Сдаюсь и бережно перенимаю оружие из рук Гии.
– Мне и правда пора, – отвечаю, бросив напоследок благодарный взгляд на старика.
Дорога до дома как в тумане. «Я должен был рассказать тебе это, но рассказав, навлек опасность», – и что же теперь? Шарон, узнав, что я жива, решит явиться по мою душу снова? Или мне самой придется нарушить запрет рыцаря?
Соседские дома, переполненные мусорки. Наша дверь. Внимание привлекает малюсенькая записка на пожелтевшей бумаге. Срываю ее с мерзлого дерева. Почерк незнакомый, но слова бьют точно в цель:
«Твоя сестра такая же красотка как ты. Думаю, Мертвые земли по тебе соскучились».
Предчувствие чего-то ужасного тут же режет грудь. Там, где находится след от моей самой страшной ошибки.
Вбегаю в дом, и с порога как можно громче кричу имя сестры. «Вивьен. Вивьен!» Ее имя отлетает от стен, как резиновый мячик. Но ответа я не получаю. Ни через секунду. Ни через пару минут. Лишь когда сбрасываю ботинки и осматриваю все комнаты, замечаю мирно сопящую в гостиной бабушку, а рядом с ней, на полу, маленькую кружечку из чайного сервиза. Но бабушка никогда не спит днем.
Подхожу к дивану, поднимая фарфор, расписанный лилиями, принюхиваюсь. Непонятный травяной аромат, смешавшийся с мелиссой, ударяет в нос. Это был не просто чай с душистой мелиссой, в этом я уверена. Как будто что-то подсыпали. Снотворное. Но как бабушка не заметила этого?
Нахожу свой мобильный и быстро, пролистывая имена в телефонной книге, наконец нахожу номер сестры. Гудок, еще один и еще. Из комнаты Вивьен раздается мелодия звонка.
Держу пари, кто-то так сильно хочет снова увидеть меня в Мертвых землях, что решился использовать дрянные способы.
Но в Землях я официально мертва. Выходит, этот кто-то прознал, и что рыцарь не прикончил меня тем днем.
Шарон. Но во что он решил меня ввязать?
Я стою посреди комнаты и сжимаю записку. Она хрустит под пальцами. Вив нет. Ее похитили. Из-за меня. Потому что Шарон решил закончить начатое.
«Ты не вернешься, – шепчет внутренний голос. – Там тебя убьют».
И мне хочется разнести чердак в щепки, но я лишь громко откидываю крышку сундука и хватаю первое, что попадается под руку – толстовку.
Убьют? Может и так, но я не стану сидеть и ждать. Вив в опасности, и я спасу ее. Даже если она меня ненавидит. Даже если я не знаю, за что.
Слетаю с лестницы, поднимаю брошенные рядом с массивными ботинками ножны. Слышу дыхание в спину. Оглядываюсь лишь раз – бабушка стоит в проходе, глаза ее подернуты пеленой.
– Не иди туда. Как твоя мать... – слабый голос вторит голосу в моей голове, но я не слушаю. И больше не оборачиваюсь. Боюсь передумать.
Выбегаю на улицу, бросаюсь к волшебной поляне.