Глава 18
Арнольд, которого я встречаю прямо на полу, совершенно не смущенный ситуацией, сообщает, что Кассиан незамедлительно ожидает меня в ледяной комнате. На вопрос, что за ледяная комната такая, прислужник ничего не отвечает, лишь раздраженно выдыхает и покидает покои. По другую сторону приоткрытой двери раздается привычно бурчащее, но бескомпромиссное:
– Я вас проведу.
– Нет, – отвечаю я Арнольду в той же манере.
Я не хочу видеть лицо Кассиана, оно отвратительно в своем идеальном величии. Он весь отвратителен, как и его дружки.
– Он предвидел это, мисс, – так же из-за двери произносит прислужник бесстрастно. – Не заставляйте звать Браску, чтобы он волок вас силой.
Возможно, стоило бы попытать удачу своим упрямством, но что-то внутри подсказывает, что я проиграю, так что, обреченно вздохнув и бросив в адрес Кассиана несколько проклятий, все же сдаюсь:
– Дай мне пять минут.
Ответа не следует, но я знаю: Арнольд наверняка все еще ждет по ту сторону.
– Гнусные отродья, – шепчу, взболтнув перед лицом банку со снотворным и вспоминая свой недавний план.
Собираюсь с духом и надеваю первое, что попадается в волшебном шкафу. Перевязываю руку еще одним отрезанным куском от платья, которое все равно уже безвозвратно испорчено. Ловко прячу бутылек в декольте и, отряхнув одежду от невидимых соринок, покидаю спальню.
Мы с Арнольдом, минуя второй этаж и вестибюль первого этажа, спускаемся по витой лестнице, наподобие той, что ведет на кухню, еще ниже под землю.
Земляной пол, земляные стены с палками-факелами, пахнущими смолой. Запах ее смешивается с вонью сырости. Где-то вдалеке раздается монотонный звук ударов металла о металл.
Безропотное повиновение Кассиану разжигает в груди болезненную злобу. Я веду себя как бесхребетная. Даже после вчерашнего вечера. Как бы безрассудно не хотелось перечить этому жестокому мерзавцу, сейчас с каждым шагом сердце в груди бьется все быстрее. Шаги становятся все медленнее.
Истошный крик заставляет остановиться, когда мы проходим череду камер с толстыми железными прутьями, от которых Арнольд старается держаться подальше. Те самые камеры, в которых я представляла свое заточение после того, как проникла во дворец.
В конце тоннеля – массивная дверь с маленькой прямоугольной прорезью для глаз.
Повернув голову, вижу за решетками, в одной из камер, сидящего на кушетке старика в изодранной грязной одежде, босого. Свесив голову, он неподвижно смотрит куда-то в землю, а рукой, закованной в цепь, не переставая бьет по стене камеры. Звенья сталкиваются, порождая тот самый звук молотка о наковальню. Седая отросшая борода старика спуталась, а кожа приобрела болезненный оттенок плесени. Он не выглядит живым. Сглатываю и отхожу дальше от камеры.
Ослепляющий белый свет обливает две фигуры, когда после короткого стука в дверь мы с Арнольдом входим в таинственную комнату. В одном из силуэтов я сразу узнаю Кассиана.
Ледяная комната и впрямь оказалась ледяной – морозильная камера, где все вырезано изо льда.
– Повторю вопрос, – не повышая голоса, ровно произнес Кассиан, выдыхая клубы пара. – что вышибала Шарона забыл на моей территории?
Король собственноручно пытает своих пленных.
Стоящий на коленях незнакомец устало поднимает голову. Кассиан грубым движением обвивает пальцами подбородок несчастного.
– Я обязан был выполнять приказ, Ваше Величество.
– На твоем месте стоило бы дважды подумать, где умирать мучительнее. Я отпущу тебя лишь для того, чтобы ты передал папаше: если здесь поймают еще хотя бы одного подосланного, я лично начну разбирать этих солдатиков на детали и по одной отсылать обратно.
Вышибала нервно сглатывает и, словно не веря своему счастью, переводит взгляд на мрачное лицо нависающего над ним короля, как заведенный мотая головой вверх-вниз, чтобы показать, что усвоил все.
Стоит Кассиану едва заметно взмахнуть рукой и два привратника, смиренно ожидающие в тени, тут же хватают пленника под руки и поднимают, словно мешок с картошкой. Вышибалу волокут в полной тишине. Как наверняка волокли бы и меня за неповиновение.
Не произношу ни слова, ожидаю, пока Кассиан уделит внимание и мне. Тошнотворное ощущение минувшего давит сейчас так же сильно, как взгляд обернувшегося фейри. Кажется, теперь тело коченеет совсем не от стужи. Но гордость не позволяет отшатнуться, так что поднимаю подбородок выше. Надеюсь, я не стану следующей в жуткой очереди на эшафот.
Я смотрю на багровую лужицу на полу. На Кассиана, который только что пытал вышибалу, а теперь устало трет переносицу. И не знаю, что хуже: его жестокость или усталость от нее.
Поправляю подол платья, словно желая прикрыть синяки на коленях и трепещущий страх, который отдается в ушах приглушенным стуком, убираю руки за спину.
Холодные пепельные очи поблескивают, Кассиан продолжает буравить меня взглядом, а потом вновь взмахивает рукой, бросив громкое:
– Хочу выпить. Арнольд, подай мою флягу. Нечего стоять без дела.
Прислужник тут же вытаскивает фляжку из-за пазухи, словно заранее знал о прихоти фейри.
– Пригласил меня наблюдать сие грязное зрелище? – стараюсь произнести бесстрастно, но ирония так и рвется наружу.
– Почему же. Можешь присоединиться.
Король садится на софу, что стоит за его спиной, запрокидывает голову и, откинувшись на твердую спинку, прикрывает глаза. Мне не доводилось видеть его после пыток, изнуренного и отстраненного.
– Чего ты хочешь от меня, Кассиан? – вновь спрашиваю я.
– Не будь так напориста, мышка. Оставь это на потом, будь добра. Выпей со мной, и я все расскажу.
Молча подхожу к прозрачной софе и присаживаюсь рядом с фейри. Даже от тонкой корки льда, через которую пробивается свет завершающегося дня, веет холодом.
Так же, не произнося ни слова, тяну руку в сторону фляги, которую любезно преподнёс Арнольд и которую уже успел начать Кассиан.
Слышу легкое плюханье о стенки еще неизвестной, но ядреной по запаху жидкости. После маленького осторожного глотка, стоит лишь пригубить, рот и губы мягко обжигает медовый сладковатый вкус. В легкие попадает приторно-цветочный аромат, а в груди приятно греет.
– Так что же? – не желая мешкать, обращаюсь к Кассиану, слизывая оставшуюся маленькую капельку напитка с нижней губы.
Если происходящее – очередная издевка, чтобы поразвлечься, пожалуй, это станет самым подходящим моментом, чтобы придушить Кассиана. И плевать на стражников за дверью. Однажды я уже одолела троих, так что этим двоим меня не напугать.
– Сыграй со мной в откровения, – просит фейри вдруг удивительно мягко.
– Откровения? – переспрашиваю с глупым смешком и выдыхаю на поднесенные к лицу руки, пытаясь согреть пальцы. – Арнольд сказал, это срочно.
В голосе Кассиана нет приказа. Мне позволяют выбрать?
– Король позвал меня поиграть? – негодую я.
– Да, – коротко отвечает Кассиан. Сыграем в равноценный обмен.
Складываю руки на груди, внимательно всматриваясь в лицо фейри. То, что он предлагает сейчас после того, что делал вчера, смешно.
– Почему ты решил, что я соглашусь? Потому что в противном случае меня закроют здесь? – держу язык за зубами, когда с губ чуть не слетает «или усыпят».
Кассиан просто пожимает плечами:
– Мне не нужно угрожать, чтобы ты согласилась, – он медлит, лениво улыбнувшись уголком губ. – Азарт.
Азарт. Он прав, и я затихаю, обдумывая достойный вопрос. Мое молчание – невольное согласие. Потому Азарт – мое проклятье. А возможность узнать самого короля ночи – двойной азарт. И если Кассиан хочет вытащить из меня что-то, стоит ответить ему достойно. Но в голове сидит лишь один вопрос. Тот, который король ночи обрывает своим.
– Что ты искала в библиотеке? – спрашивает он совсем тихо, глядит пронзительно до того, что хочется отвернуться.
Фейри решил играть в правду с той, кто может врать прямо в его очаровательные глаза. И это будет до невозможности сладко.
Но ведь я не лгунья.
Пауза затягивается. Колеблюсь, и в этом моя ошибка: решиться на ложь с каждой секундой становится все труднее.
– Я искала что-нибудь про сны, – выдаю наконец на одном дыхании. – Они мешают спать,
– Ты что-то видишь? – уточняет Кассиан, а я не знаю, по правилам ли это.
– Да. Фрагменты будто из прошлого, – вздыхаю.
Лицо фейри хмурится, в миг теряя прежнюю усталость в острых чертах. Надеюсь получить от Кассина объяснение, которое наконец развеет мысли о непричастности видений к реальности, но вместо этого он шепчет одними лишь губами:
– Докажи.
Сглатываю от волнения. Я знаю, как сделать ему больно. Знаю, что он боится услышать от никчемной смертной.
– Не смей покидать зал, пока сталь не станет продолжением твоей руки.
Голос Шарона звенит свежим воспоминанием, и мне становится дурно: в груди ноет от предательской жалости к маленькому мальчику. Но теперь передо мной не он, а жестокий король. Король, которому я надавила на старую рану.
– Верно, – сухо отзывается Кассиан, опуская голову.
Я не вижу его лица, лишь догадываюсь, что творится теперь в его мыслях. Эта фраза – его клеймо. Клеймо, которое он мог ненавидеть, но забыть не мог никак.
Вместо наслаждения местью меня настигает тихий ужас: сказанное Кассианом о пророчестве грозится оказаться правдой. Тот сон, где мама назвалась королевой, мог означать, что одна из нас с Вив – наследница.
«В конце концов, один расплывчатый сон еще ничего не значит», – решаю в успокоении, когда Кассиан обрывает мои тревожные мысли.
– Выходит, мой черед, – отзывается он тихо, а я задерживаю дыхание.
– Зачем я тебе? – это то, что я жажду знать больше всего.
Кассиан отвечает сразу, будто только и ждал этого вопроса. Спокойно и бесстрастно, как я привыкла слышать:
– Я лишь хотел предложить сменить сторону. Отец желает столкнуть меня с трона, я предоставлю ему такую возможность.
Война. Я думала о том, что король Светлого Двора развяжет бойню, но ни разу не представляла Кассиана зачинщиком. Безумие.
– Ради чего это? – спрашиваю вместо ответа на предложение фейри.
Кассиан очередной раз щедро отхлебывает из блестящей емкости, словно желая проглотить ком в горле, и едва заметно морщится.
– А во имя чего ты бы подняла меч?
Во имя любви. Во имя семьи. Этого ответа он ждет? Но я не произношу ни слова, и тогда Кассиан продолжает:
– Так нужно. Шарон всю жизнь выращивал монстра, будем считать это плодом его трудов.
– Продолжишь идти у него на поводу? – Каким бы бессердечным не казался Кассиан, он все еще жаждал получить одобрения отца. Заслужить его любовь. «Как ты стараешься получить ее прощение», – шепчет голос внутри, и я отхлебывают из фляги, как Кассиан минутой раньше.
Война, реки крови и бесчисленные смерти, причиной которых он планирует стать, покажут, что Кассиан стал тем самым холодным правителем.
– Я не могу иначе. Я должен быть плохим, мышка, – легкая улыбка появляется на его лице. Против собственного желания чувствую горечь и скорбь, спрятанные за ней.
Кассиан говорит правду. Ту правду, в которую верит. А я знаю, что значит быть плохой, и от знания этого не легче.
– Не должен. Думаю, ты был достаточно осторожен, чтобы никому не обещать этого, – пожимаю плечами, взглянув коротко в глаза фейри. Не мне должна принадлежать привилегия на душещипательные беседы с королем.
Кажется, от сказанного Кассиану становится легче. Бутыль перестает тревожно вращаться в устало опустившихся руках. Он смотрит на меня очами, в которых, кажется, таится слишком много, гораздо больше, чем можно описать.
В спокойном молчании чувствуется хмельное дыхание фейри.
– Почему ты такая? – тихий вопрос повисает в воздухе. Поспешно отворачиваюсь и прикусываю губу, чувствуя ожидающий взгляд.
– Мне стоит идти, – единственное, что могу прошептать, быстро поднимаясь с холодной софы. Я не знаю, какая в его голове и, наверное, ужасно боюсь получить ответ.
– Мне жаль, что так вышло, – едва слышно, с каким-то необычным сочувствием добавляет Кассиан, а я лишь ускоряю шаг, чувствуя, как горло сковывает, а коридор тюремного подземелья начинает расплываться от прилившей к голове крови.
Никто и никогда не вспомнит об этом разговоре. «Потому что так нужно», – мелькают в голове слова Кассиана, будто они его личное проклятье. Кому так нужно? Вопрос растворяется в комнате, двери которой я медленно прикрываю, борясь с желанием вернуться и одновременно спрятаться от холодной пыточной, в которой только что откровенно беседовала с выпившим королем Неблагого Двора.
Будет ли он ненавидеть себя за это? Наверняка ровно так же, как и я за секундную мысль о том, что не смогу отравить его.