Глава 17
Покончив с завтраком, решаю прогуляться по дворцу. Это помогает развеяться и убежать от попыток разобраться во всем происходящем. А еще ненадолго отложить вину за бездействие и мысли о молящей о помощи Вивьен. Если Кассиан все еще не прикончил меня, скоро я услышу что-то очень важное. Или прикончу его сама.
На улице во всю господствует ночь, и я уже привыкла к такому режиму. Восемнадцать лет я засыпала с закатом. Теперь приходится учиться спать днем.
Вернув посуду хобу, вынуждаю его удалиться, чтобы сменить ночную рубашку на что-то более подходящее для прогулки по дворцу. Арнольд все еще не пожаловался Кассиану на мою несносность после побега. И все еще ходил в своем пышном жабо.
Прикасаюсь к гладкому дереву и распахиваю шкаф, от и до покрытый тончайшей резьбой. Ни одна швея ни разу не посещала моих покоев, чтобы снять мерки, однако в шкафу каждый день появлялась пара платьев, каждое из которых сидело безупречно. Не так обращаются с подосланными грабителями, которые по совместительству оказываются наемниками.
Вот и сегодня передо мной полупрозрачное черное платье без рукавов с длинным шлейфом; более скромное – дымчато-серое из плотной ткани с открытой спиной и верхом, расшитым цветами; последнее – сизого цвета из шелка, едва помещающееся в тесный шкаф из-за пышного подола. Слишком хорошо для «серой мышки». Слишком легко, для прохладного Северного крыла.
Выбор падает на черное, сшитое из тонких нитей паутины. По обе стороны до самых бедер ткань разрезана, а прозрачный корсет пронизывают угольные пластинки и свисающие каплями темные сапфиры. В мире людей я никогда не могла позволить себе надеть что-то подобное.
Стук в дверь прерывает мою борьбу с тугой шнуровкой. Арнольд вернулся, чему я очень рада.
– Не мог бы ты помочь мне с платьем, пожалуйста, – скромно прошу ворчуна, наблюдая за его реакцией.
Хоб сторонится, но в итоге соглашается помочь.
Через минуту корсет оказывается затянут. Расчесываю волосы гребнем, оставляя их распущенными.
Перед уходом снова бросаю взгляд на отражение в маленьком туалетном зеркале. Серебристые прядки все еще непривычны, а острые кончики ушей до сих пор пугают, маня прикоснуться, чтобы проверить реальность ли это.
А потом смотрю на прислужника, но он не двигается с места, как восковая статуэтка.
– Его Величество освободил меня от приказа следовать за вами по пятам. Вы несносны, – констатирует хоб, когда я касаюсь пальцами дверной ручки.
Уголки губ дергаются в легкой улыбке: сказанное – недооценка моих способностей.
Сплю я по-прежнему беспокойно. Сны мучают, переплетая множество событий нескольких миров в один огромный клубок колючего терна. Чтобы распутать его, нужно слишком много сил, а руки уже изодраны острыми шипами и перепачканы кровью до самых локтей.
Стоит закрыть глаза, возникают отрывистые истории – мои маленькие сказки, подобные тем, что рассказывают детям. Короткие, странные и порой пугающие, кажется, совсем не имеющие смысла. И лунный лучик, что подарил Альв, не спасает.
Сегодня я видела Кассиана. Снова.
Он беззаботно играл в розовом саду среди множества пышных бутонов, обволакиваемый сладковатым ароматом. Еще совсем юный, Кассиан сидел в широкой белой рубашке на сыпучей дорожке и перебирал разноцветные камушки, аккуратно ощупывая их тонкими пальцами. Угольные пушистые волосы небрежно развевал слабый ветер, а кругом слышалось пение птиц.
Солнце медленно заползало за горизонт, отдавая последние розоватые лучи. Яблони, росшие по соседству с цветами, еще не плодоносили. Белые лепестки, опадая, ложились на землю стройным шлейфом. Мальчик сидел в одиночестве, но будто совсем не замечал этого, полностью погруженный в процесс.
Набрав полные карманы самых красивых камней, озорник весело подскочил и быстро побежал во дворец.
– Отец! – громко-громко с широкой улыбкой Кассиан распахнул тяжелую резную дверь и, вскинув подбородок, уверенными шагами вошел в тронный зал. Манеры мальчика переменились, как по щелчку пальцев: походка стала тверже, эмоции – сдержанней.
Зал был ослепителен в своей яркости и идеальной чистоте. Пол отражал хрустальные люстры, увенчанные толстыми восковыми свечами. Прекрасные нимфы, развлекающие восседающего на троне короля, были одеты в струящиеся наряды. Их тонкие лики, подобные ангельским, напоминали живые статуи, украшающие величественное помещение. Всю комнату наполняли мелодичные звуки арфы. Запах клубники и цветов сменился более насыщенным, запахом винограда и сочных плодов, того, что лежало в глубоких стеклянных чашах на высоких ножках подле короля.
– Взгляни, как они красивы, – чуть тише продолжил мальчик, подходя к отцу и доставая камни, которые рассыпались по пути, выскальзывая из бледных детских рук.
Нимф умилял маленький принц. Их приятные лица расплывались в светлой улыбке.
– Будущему правителю не должно заниматься подобными глупостями. Почему ты не на боевых занятиях, Кассиан? – нарушая идиллию, грубо спросил король, отрываясь от праздности.
– Ведь уроков по боевому искусству сегодня нет... – взгляд мальчика разочарованно опустился. Буравя пол, он продолжал медленно перебирать камушки в руках. Он понял, что отца они совсем не интересуют.
– Не смей перечить королю. Недавно я побывал на одной из твоих тренировок, Кассиан, желал поглядеть на плоды моих трудов, – повисла нагнетающая пауза. – Ты абсолютно бездарен. Стоит тебе взойти на престол и любой проходимец, посягнувший на корону и хоть раз державший в руках оружие, победит такого ничтожного воина. Ступай и не смей покидать зал, пока сталь не станет продолжением твоей руки, – «ты абсолютно бездарен». Сухо и громко, так, что услышала каждый предмет, каждый гость огромной идеальной залы, такой же строгой и холодной как ее король.
И все же к черту прогулку. Решаю, даже не преодолев Северное крыло. Мне нужно поговорить с Кассианом, а не слоняться туда-сюда по замку, притворяясь, что все в порядке. Нужно разузнать хоть что-то и как можно скорее.
В библиотеке пусто, как и в малой обеденной с оранжереей. Так что теперь я держу путь прямиком в королевские покои.
Миную галерею, в этот раз не сворачиваю, продолжая путь по просторному коридору. И здесь картины. На тканевых полотнах, помещенных в ледяные рамы, изображены пейзажи – такие же мрачные, как и весь дворец. Водная гладь, чащи леса, горы и никаких кровопролитных сцен сражений, разврата и шумных пирушек. Возможно, король настолько утомлен ими, что картины празднеств еще и на стенах, вызывали бы тошноту.
В конце, за раскрытыми дверьми, слышатся голоса, шагаю чуть тише, стараясь расслышать слова. И здесь стражники. Нужно сказать, более внушительные. И наверняка более надежные.
Встретившись с одним из них взглядом, с тем, лицо которого украшает протяжный шрам на щеке, особенно выделяющийся на смугловатой коже, глупо хлопаю глазами. Он хмурится, поворачиваясь ко второму стражнику. А я надеюсь, чтобы они не начали говорить.
Боковым взглядом замечаю и антураж, и обитателей небольшой залы, похожей на приватную королевскую приемную.
Вот же черт. Задерживаю дыхание, резво разворачиваюсь на пятках, не забыв одарить глупой улыбкой стражников. Интересно, перед сколькими из них я еще успею показаться странной?
Внутри комнатушки – худшее стечение обстоятельств, что только могло приключиться. Мои давние знакомые мило беседуют с Кассианом, звонко смеются, пьют вино. Нервно сглатываю, уже делая шаг в сторону своих покоев. Как можно тише.
Как вдруг приторный голосок в спину принуждает застыть:
– Крошка, чего ты там мнешься, – тот самый желтоглазый парень с рыжими волосами, так скромно проявивший себя во время нашей первой встречи. Я помню тот голос. Помню все. И оборачиваюсь против воли.
Фраза фейри волшебным образом приковывает к моей персоне взгляды и остальных: Давианы, Наоиса и хвостатого парня. Кассиана же мое появление словно вовсе не интересует. Как же так, Ваше Величество? Неужели не желаете оценить мой выбор платья?
И я скольжу по его лицу взглядом, а он безмятежно продолжает испивать жидкость из бокала, едва ли скрывая легкую улыбку. Мерзавец.
– Что за красотка? – не унимается Клавдий, обращаясь уже к Кассиану. – Неужели новая поклонница, которую вы, Ваше Величество, решили одарить своим бесценным вниманием? – он удивленно вскидывает брови, еще раз оглядывая меня с ног до головы, задерживая яркие очи на каждой детали. – Она не зачарована.
Кассиан лишь хмыкает, высказывая несогласие и вызывая во мне новую волну раздражения. Выражение его, как по мановению волшебной палочки, меняется в присутствии друзей. Тогда, в библиотеке оно выглядело иначе, естественней.
– Сейчас я слишком занят, чтобы тратить на таких, – небрежно указывает рукой в мою сторону, – время.
Проглатываю колючие слова.
Не могу заставить себя сдвинуться с места. Нельзя представлять себя запуганной серой мышью, потому что тогда Кассиан окажется прав. Потому что тогда все были правы.
– Так значит, это твоя новая служанка, – синевласка сидит в кресле рядом с Кассианом и кокетливо накручивает прядку длинных волос на палец, буквально облизывая короля взглядом. Он отвечает ей благосклонной улыбкой, лениво крутит бокал в пальцах, но я вижу, как взгляд скользит от Давианы ко мне. Кассиан не просто наблюдает – он ждет.
Слова морской принцессы веселят всех. Кроме меня.
«Должно быть, в последнее время мода на форму прислуги резко изменилась», – язвительно бросаю я, но только в своей голове.
– Подлей вина в мой бокал, нечего стоять без дела, – произносит Давиана еще с большим довольством.
«Они не узнали», – меня озаряет, и озарение это прокатывается от макушки до пальцев ног волной облегчения. Ни голос, ни черты лица – ничто не навеяло фейри мысль, что я та самая смертная выскочка.
Видят Судьбы, они сами даровали мне этот шанс.
Что ж, Давиана, я сыграю в твою игру.
И я делаю смелый шаг в комнату, чувствуя под ногами мягкий ворс ковра. Такой же, как дома. Но совсем не уютный.
– Вина? Разумеется, – говорю покорно, хочу, чтобы поверил каждый.
На гранитном столе, что стоит в кругу кресел, – пара графинов. Полупрозрачная посуда позволяет разглядеть содержимое. В каждом – напитки разных оттенков.
Наугад протягиваю руку к одному из них, ощущая всем телом самодовольный взгляд морской девы. Желтоватая жидкость колеблется, перенимая легкую дрожь пальцев. Цветы одуванчиков шумно плюхаются в бокалы, когда я разливаю вино.
– Ходят слухи, – предвкушение льется через вкрадчивый голос. Смотрю лишь на бокалы, – что тебя, Наоис, пару лет назад победила в забавной стычке смертная девчонка. Это правда?
Оборачиваюсь в сторону удивленного фейри, ловлю блестящие глаза. Шумно ставлю опустошенный графин на прежнее место, облокачиваюсь на массивный камень стола, склонив голову набок. Вопрос заставляет рогатого фейри напрячься. Похоже, я задела его самолюбие своими словами. Судьбы, как же это приятно.
– Ей повезло, – Наоис порывисто ударяет кулаком о стол. По комнате раздается звук дребезжащего стекла.
Он действительно верит в это. Повезло? Моя победа – никакая не удача, но я молчу. Как молчит и Кассиан. Этого развлечения он дожидался?
– Выходит, красотка еще и на язык остра, – мурлычет Клавдий довольно. Он пьян. – Почему она еще жива?
– Неужто девчонка так хороша, – только сейчас светловолосый незнакомец, единственный незнакомец в компании, подает голос. Молчу на мерзкую выходку.
– Заткнись, глупый мальчишка, – Давиана злобно прерывает его, как и я, уловив скрытый посыл. – Кассиан доходчиво сказал, это, – кивает синевласка в мою сторону, – не в его вкусе.
Это китайская пытка водой. Кап, и я глотаю унижения раз. Кап, и терплю снова. Но внутри начинает закипать.
И вот, девчонке не везет, потому что стакан переполнен. Кто дал ей право говорить обо мне словно о безделушке? Ревность? Давиана боится, что король променяет ее на служанку? Жалкое зрелище.
– Или, – ненавязчиво, но ядовито, –наоборот. Именно это, – на губы мои ложится кривая улыбка, – в его вкусе. Могу ли я вернуться в свои скромные покои, Темный Лорд? – меняю оппонента, чувствую, как накаляется обстановка. Мне не нужна драка. Слишком рискованно.
– Мышка, я думаю, ты слишком много себе позволяешь, – так сладко начавшаяся речь Кассиана не предвещает ничего хорошего. Но, похоже, слова мои фейри оценил по достоинству, губы дрогнули в едва уловимой ухмылке. – Можешь ступать, но сначала вымоли прощение за свое распущенное поведение.
Внутри что-то рушится.
Давиана от слов Кассиана оживляется, отмирает, будто унижения других подпитывают ее существование.
– На колени, – холодно приказывает Кассиан, заметив мое замешательство.
Встать на колени перед джентри? Извиниться за то, что меня хотели унизить и высмеять? Смачиваю пересохшее от волнения горло и прикусываю щеки до крови, чувствую терпкую металлическую кислоту во рту.
Если не преклонюсь по собственной воле, он заставит. Выбираю первое и послушно падаю. Сейчас я не более, чем прислуга, потому что нельзя раскрывать карты, нельзя идти на поводу у секундной злости. «Будь покорной хотя бы раз, хотя бы, чтобы довести дело до конца».
Несмотря на ковер, кости больно целуют пол. Длинный подол растекается вокруг. «Не смей опускать голову, Эбигейл. Даже будучи, казалось бы, побежденным, нужно уметь сохранять достоинство». И я вспоминаю слова Гии, смотрю на Кассиана, пускай и снизу. Он не дождется ни одной эмоции, кроме презрения. Как не дождется и его высокомерная девчонка.
– Не слышу мольбы о прощении, – уши режет голосок, напоминающий беспрестанно ударяющиеся друг о друга фужеры. Всем телом чувствую злорадство и предвкушение Давианы. Оно выливается через каждый ее прерывистый вздох.
И я впиваюсь в нее взглядом: губы растянуты в улыбке, но глаза не блестят от желанной победы. Они вспыхивают злобной ненавистью. Или завистью? Плевать. Я знаю этот взор: ей мало. И так будет всегда. Потому что чем больше она унижает, тем отчётливей осознает: я делаю то, что она не может. И это убивает.
– Да брось, Дави. Оставь ее в покое. Девица уже подле твоих ног валяется. Этого мало?
Принцесса обжигает друга взглядом.
– Вечно ты лишаешь нас всего веселья. Подожми свой хвост и не мешай. Кассиан...
– Довольно, Давиана, – Кассиан не повышает голос, но в комнате мгновенно воцаряется тишина. Он поворачивается на принцессу. – Девчонка может быть свободна. Думаю, она достаточно начистила полы своими нелепыми движениями.
Пытаюсь потушить злобу, пока подбираю растекшуюся кругом ткань полупрозрачного подола. Не позволю ни одной эмоции даже на мгновенье взять верх. Отыгрываю безразличие. Молча поднимаюсь и ухожу. Ухожу как можно быстрее. Довольный смех за спиной провожает желчным шлейфом.
Как тебе разговор с Кассианом, Эбигейл? Чертовы фейри, чертово любопытство, чертова гордость.
Стоит выйти из зала, бросаюсь бежать, даже не думая куда. Позволяю слезам солеными реками стекать по щекам.
Я ненавижу этот мир. Ненавижу и себя, за то, что повиновалась. Что встала на колена. Что не плюнула им в лицо. Я выбрала унижение ради Вив? Нет. Я приняла унижение в расплату за дрянной язык и нрав, за нежелание заткнуться и идти к цели осторожно.
И оттого хочется разбить руки безбожными ударами по этим идеальным каменным стенам пуще прежнего, хочется содрать те надменные лица, душить, пока смешки не превратятся в жалкие мольбы о помощи.
Пускай, я и была спасателем прежде, похоже треклятый Неблагой Двор собирался изменить это. Ему больше по душе убийцы.
Остановиться заставляет только открытое пространство, в которое я вваливаюсь случайно. Боковой двор.
Злобно шиплю, запнувшись о пару ступеней, последней преграде на пути к припорошенному снегом сухому газону. Прикусываю губу от растекающейся, но желанной боли. Здесь должно быть прохладно, но я будто совсем не чувствую этого. Кожа пышет жаром, таким же, как тот, что вырывается облачком изо рта, когда вижу, что мы с каменными статуями воронов не одни. Две фигуры тренируются на длинных деревянных палках.
Тихо подхожу к незнакомцам ближе, не отрывая взгляда. Они оба еще достаточно молоды. Блондин, кудри которого прилипли ко лбу, и смуглый темноволосый мужчина, его волосы зачесаны назад. Оба одеты в черное, фирменный цвет Двора.
Между ударами они успевают перебрасываться репликами и явно не замечают моего присутствия. Рядом, в паре шагов, на снегу маняще лежит пара ножен.
– Кто ты такая? – прерывисто дыша, обращается ко мне один из голосов.
Обернувшись на оклик, вижу, как оба мужчины, уперев руки в бока и иногда обтирая проступающий пот, заинтересованно оглядывают мою фигуру.
Наверное, в этом вычурном платье я выгляжу сумасшедшей. Плевать: привыкну.
– Это неважно. Можете не бояться, я пришла выпустить пар. Составите компанию?
Я помню, как Гия учил держать голову в холоде. Но разве может быть иначе, когда на улице мороз? Прикрываю веки, в попытке сбросить злобу. Мне разрешают достать оружие из ножен.
Меч в руке – как продолжение меня. Удар, блок, выпад. И я забываю о Кассиане, о Давиане, унижении и, лишь ненадолго, о долге перед сестрой. Остаюсь только я и сталь. Пьянящее до забвения. И мне нравится это чувство, но я запрещаю себе думать об этом.
Каким бы отвратительным не казался день, нельзя сбиваться с цели.
Я возвращаюсь в комнату с утренней зарей. Следует покончить со снотворным. И если венец передается только перепачканным в крови, а Кассиан так отвратителен, может, я все же не побрезгую усыпить его, а потом перерезать горло?
На четвереньках ползу к кровати. Пошарив рукой, обнаруживаю заветный бутылек с помутневшей жидкостью и ступу, которую для надежности спрятала туда же. С некоторым сожалением отрываю кусок фатина от подола и натягиваю ткань на ступку, чтобы процедить настойку. Для эффективности протираю мякоть пестом и переливаю готовое снотворное обратно в емкость.
Чтобы проверить, все ли получилось, нужно, чтобы сок дерева попал в кровь. Я оглядываюсь и, колеблясь всего секунду, разбиваю один из флаконов на туалетном столике. Комнату заполняет густой цветочный аромат.
Сжимаю в руке самый крупный осколок. Я опробую настой на себе. «Потому что в тайне боишься прикончить Кассиана?» Без сожаления режу кожу на левой ладони. «Потому что хочешь доказать, что ничего не боишься?». Нажимаю на осколок сильней, лишь бы унять внутренний голос. Кожу щиплет, припекает.
– Нет, – шепчу со всей уверенность, что только способна вместить. Потому что мне все равно.
Откупориваю зубами банку, окропляю парой капель рану, быстро закрыв колбу, и падаю в темноту.
«Я знала», – победно проносится в голове перед тем, как тело отключается.