Глава 19
По прошествии нескольких дней, похоже, поняв, что я точно никуда не сбегу, контроль со стороны Кассиана окончательно перестает давить на горло. А куда мне бежать? Домой, чтобы притвориться, что сестры у меня никогда не было с грузом вины за ее смерть на всю оставшуюся жизнь? Или к Шарону, чтобы он убил Вивьен прямо на моих глазах?
Вдруг я не сумею сделать то, что нужно, выкрутиться и обставить короля? Я запрещаю себе думать об этом дальше:плохие мысли не помогут придумать план и спасти Вив. Значит, нужно засунуть их куда подальше.
Предложение Кассиана крутится в голове и влечет доступностью. Еще одна сделка с фейри, надежность и выгода которой пока кажутся совсем неуловимыми. Но мое молчание и пребывание здесь означает негласное согласие. Каждый день связывает нас, связывает меня, и я это прекрасно понимаю.
Если соглашусь, смогу попытаться втереться к Кассиану в доверие, а потом, если прикончить его все же не выйдет, приведу в Благой Двор.
Предательство. И мне бы радоваться, что скоро Вив наконец сможет вернуться домой, что я смогу вернуться к непримечательной прежней жизни, однако мысль вертится внутри, как пластинка с мелодией обвинения. Жаль, пока не душит: решалась бы живее.
Сегодня я выберусь за пределы этого муравейника на разведку.
«А заодно проверю границы дозволенного», – с этой мыслью выхожу из дворца.
Вместо роскошного сада и красивых фигур король Неблагого Двора отдал предпочтение кустарниковому лабиринту. Из окон второго этажа за ними виднеются черепичные крыши домов. Город.
Запахнув поплотнее мантию и затянув руки в перчатки, отправляюсь исследовать лабиринт. Сегодня, на удивление, показалось солнце, которое все равно уже заползало за горизонт.
Высокие стены останавливают и без того слабые порывы ветра, в лабиринте теплее, чем за его пределами.
Сворачивая в случайных направлениях, пытаюсь запоминать маршрут. Даже прогулка здесь, снимает напряжение от четырех стен. Минувшие дни я отсиживалась в оранжерее, изучая растения, и надеялась не встретиться с Кассианом. Мне не хотелось видеть его после разговора в ледяной комнате. Думаю, желание мое оказалось взаимно.
В лабиринте пахнет морозом от покрытых тонкой корочкой льда листьев. Изредка встречаются лавочки из излюбленного королем камня для отдыха.
Когда пальцы начинают зябнуть, я все же выхожу из запутанной вереницы. Пустое пространство, разделяющее дворец и суету города вытоптанной дорогой полностью поглощает звуки жизни.
В отдалении от скопления прочих улиц и домов, виднеется небольшой особняк, окруженный голубыми елями. Редкий снег блестит под пробивающимися солнечными лучами как сахар – тропинка к кирпичному дому напоминает путь к пряничному домику.
Подхожу ближе, чтобы лучше осмотреть особнячок – на черепичной крыше, подпираемой у входа балками, испускает белые клубы каменный дымоход. На первом этаже –две двери, похоже, подвал или конюшня. Лестница поднимается выше – ко входу, где в кресле-качалке кто-то сидит. С такого расстояния фигура больше походит на точку.
– Кто ты такая? – крикнул неприветливый мужской голос, когда я уже собралась продолжить путь к городу.
Обернувшись к особняку, щурюсь, но лица хозяина разобрать не могу. Вижу, как фигура поднимается и направляется в мою сторону.
Незнакомец все приближается, а мое желание уйти кратно увеличивается. Пожалуй, пика оно достигает, когда за спиной незнакомца показывается хвост, а желтые хитрые глаза можно различить на небольшом расстоянии.
– Так это же ты, – сам отвечает на свой вопрос Клавдий, широко улыбнувшись.
– Я уже ухожу, – отрезаю едва ли ровным тоном, желая поскорее убраться. Занимаю руки стягиванием перчаток.
– Ну уж нет, – возражает фейри. Когда рука его ложится мне на плечо, вздрагиваю. – Неужели мне откажут в чашке чая?
– Я спешу, – продолжая противиться, отшагиваю от лиса.
– Отлично. Значит, ты ненадолго, – кивает Клавдий и тащит меня за руку в сторону особняка. Ладони его кажутся на удивление горячими в эту прохладную погоду, а на теле совсем нет теплой одежды.
– Ты больна? – оглядывается фейри через плечо, распахивая дверь.
– Что? – не понимаю я. В нос ударяет сладкий запах молока и корицы.
– Твоя кожа. Она холодная, – поясняет фейри, проводя пальцем по костяшкам моей руки. Я тут же одергиваю ее.
– Да, – отвечаю, притворно кашлянув.
Фейри проходит на кухню, мне же остается следовать за ним. Запах выпечки усиливается.
Над большим камином уже висит чайник. Аромат горящего дерева смешивается с приторным запахом карамелизированного сахара.
Осматриваюсь: кухня заполнена множеством деревянных шкафов и полок с выставленной керамикой и медной посудой. Солнечный свет проникает через маленькие окна из свинцового стекла, отбрасывая желтые блики на деревянные столешницы, на которых оставили мешок с мукой, миски со свежесобранными фруктами и специями, смесь трав и полевых цветов, собранную в глиняных горшках, из которых Клавдий берет по щепотке и кидает в закипающий чайник.
В центре комнаты стоит массивная печь, от которой исходит приятное тепло.
Сажусь на стул с высокой спинкой и плюшевой ярко-оранжевой подушкой в цвет терракоты стен. На обеденном столе уже приготовлены деревянные тарелки и медные приборы. Похоже, Клавдий жил один: обеденная и кухня совмещались здесь.
– Я живу один, – словно читая мысли, вдруг произносит фейри. Передо мной появляется чашка. – Родителей не стало, а прислуга одному без надобности, – поясняет Клавдий, усаживаясь за противоположную сторону стола и подпирая подбородок руками.
Камин потрескивает, пламя играет в широко раскрытых немигающих глазах лиса. Делаю вид, что отпиваю из поданной чашки без ручек. Фейри расплывается в довольной улыбке.
– И же, кто ты? – повторяет Клавдий свой вопрос, с нескрываемым интересом придвигаясь ближе.
Необъяснимая харизма лиса, определенно точно заключенная в его движениях или вкрадчивом голосе, производит потрясающий эффект: хочется выложить ему все. Я прикусываю язык до крови.
– Прислуга, – коротко отвечаю наконец, не отводя взгляд. Ложь полностью соответствует моей легенде.
– И давно прислуга Кассиана без дела прогуливается по окрестностям за пределами дворца? – Клавдий щурится. – Или... – начинает было он, и я сразу догадываюсь, что последует за этим.
Возьми я корзину, сослалась бы на поход до базара. Но вместо отговорки я быстро перебиваю Клавдия:
– Верно.
Как же мерзко. Кажется, даже во рту чувствуется горьковатый привкус. Ни на секунду не забываю о флере, который наложила на меня горничная в Благом Дворе, а значит, лгать в открытую теперь не могу.
Лицо фейри делается задумчивым. Он подходит к одному из навесных ящиков и достает какую-то коробку. Поставив ее передо мной, Клавдий лучезарно улыбается и остается стоять рядом.
Внутри коробки оказываются конфеты в виде шоколадных жуков с золотой пылью на крыльях. Я с подозреньем осматриваю одного, когда лапки жука дергаются. Больше к угощению не притрагиваюсь.
– Значит, я был прав, – шепчет вдруг фейри, наклоняясь и поправляя прядь моих волос. Дергаюсь от неожиданности. От Клавдия пахнет хвоей и смолой. – А что, если я предложу тебе одну маленькую сделку? – он скользит пальцами по скуле вниз, к шее.
Рассудок мутнеет. Клавдий касается моих ключиц. В голове раздается только его манящий шепот и мое громкое сердцебиение.
– Я уже ухожу, – с трудом процеживаю сквозь зубы и подскакиваю со стула, отшатываясь от нависающего прежде существа. Фраза оказывается совсем тихой, едва уловимой мной самой. Но отдаление от фейри как будто отрезвляет мозги.
– Что с тобой, глупышка? – Клавдий ухмыляется, наблюдая, как я пячусь, стараясь отойти как можно дальше. Хвост ласа гипнотически раскачивается из стороны в сторону, а глаза делаются темными.
– Я ухожу, – повторяю уже уверенней, но тут же сглатываю, когда чувствую, что уперлась в столешницу.
– Уверена? – Клавдий делает шаг в сторону двери, преграждая мне путь. – Его Величество быстро найдет себе новую девчонку на побегушках, не переживай. А мне ты очень даже приглянулась.
Хватаю со столешницы нож. Желание расправиться с фейри превышает желание поскорее убраться. И, видят Судьбы, в этом не моя вина.
– Дай мне уйти, – скрипя зубами и выставив лезвие, предупреждаю я. Это его последний шанс.
Фейри вытягивает руки вперед, призывая меня успокоиться и попутно вновь пытаясь приблизиться. Лисьи глаза его неотрывно смотрят в мои. Знаю, стоит ему подойти, и меня снова накроет той странной магией, поэтому делаю первое, что приходит в голову – швыряю в Клавдия нож.
Фейри рычит, хватаясь за ногу. «Попала», – с ликованием успеваю подумать, метнувшись к выходу. Теперь нерасторопный фейри уже не мог помешать мне.
Убегая от проклятого особняка в сторону дворца, слышу вой и брань вслед еще долго. От мыслей, что могло случиться, по вспотевшей спине пробегают мурашки. Я отомщу ему.
– Отомщу, – шепчу лишь губами перед тем, как снова шагнуть в лабиринт.
То, как собственное любопытство возвратило меня в центральный вестибюль дворца, заставляет кровь в жилах кипеть. Мне не следовало даже на секунду сомневаться в том, что Неблагой Двор отличается от того, что описывали в книге.
Внутри дворца суматоха.
Некогда незаметная прислуга как муравьи выползает из коридоров и комнат дворца. Эльфы двигают длинные обеденные столы, двое фейри-камердинеров в черных ливреях проносятся мимо и спешат вверх по главной лестнице, похоже, собирать Его Величество.
Ненавязчиво следую за тремя эльфами, несущими очередной стол вдоль центрального корпуса прямиком в тронный зал. Тот самый, в котором я без ведома Кассиана оказывалась уже дважды.
Король не изменяет своему вкусу в украшении: мрачно и жутко.
По краям зала горят чаши с черным пламенем. Воздух пахнет сухими травами и металлом.
От трона тянется коридор высоких зеркал, но в них нет отражений, поверхность подернута легкой дымкой. У ступеней трона возвышается каменный монолит, на нем лежит чаша из черного стекла.
Столы установлены, на них устелены скатерти из черного шелка с вышитыми бордовыми нитями символами полумесяца. Лакеи суетливо выставляют блюда, подносы и бокалы под надзором сенешаля. Вижу, как бедолаги стараются не обронить тяжелые подносы с обилием их содержимого.
– Что Вы здесь делаете, госпожа? – рядом неожиданно возник Арнольд. Уже порядком настрадавшись от его неожиданных появлений, я все еще вздрагивала от пришествия хоба. Кажется, он единственный, кто замечает мое присутствие в этих торопливых сборах. Вопросительно смотрю на прислужника. Надеюсь, мой растрепанный вид не вызовет вопросов, потому что, клянусь, раскрою рот и с губ сорвется не то нервный смех, не то слезный вой от безумия всего происходящего. – Вам должно собираться.
– Даже знать не хочу, кто заставил тебя звать меня госпожой, – хмыкаю я с долей облегчения, которое тут же сменяется обременением намечающихся сборов. – А вот про очередной праздник постарайся уж разъяснить.
День обещает быть изнурительным. И неизбежным.
– Десятина, – единственное, что бормочет хоб, и спешит скрыться, оставляя меня в полном недоумении. Десятина?
Очевидно будет предположить, что дворецкий донес на меня, потому что уже через пару минут пойманную под руку меня вела в покои незнакомка, быстро семеня стройными ногами по каменному полу. Кажется, словно от каждого ее шага раздается звон маленьких колокольчиков. Усмехаюсь тому, как иначе все выглядело бы, доложи Арнольд обо мне тому самому Браске. Сложенному остро, будто его высекли из ольхового бревна топором, рыцарю со шрамом на щеке.
Между тем незнакомка что-то лепечет своим тонким высоким голоском, похожим на звучание арфы, когда быстро пытается втиснуть меня в корсет заготовленного, как оказалось по возвращении, платья. Ее тонкие пальчики бегают по петлям так ловко, затягивая ленты из кожи, но я боюсь, как бы они не сломались.
– Мне не доводилось видеть тебя здесь прежде, – обращаюсь к незнакомке. Мне вообще мало кого доводилось видеть во дворце.
Фейри отвлекается от отряхивания подола только что надетого платья, и только теперь я вижу ее лицо – такое же прекрасное, как и у всех фейри, но совсем юное. Огромные зеленые глаза, слишком яркие и большие, смотрят прямо в мои, а звонкое бормотание затихает.
В ответ слышится звук, напоминающий «динь», и хрупкое создание продолжает свою работу.
– Должно быть, люди не могут понять тебя, – зачем-то заключаю я. Глупо, наверное, говорить такое тому, кто это и без тебя знает.
– Могут, – неожиданно отвечает фейри, прокашлявшись и отходя к столику с умывальной водой, где лежит гребень для волос, – если мне будет угодно.
Спина ее такая же худая, как и пальцы. Отчетливо виднеющиеся лопатки, когда она протягивает руку к гребню, напоминают крылья мотылька.
– Горничной непристойно много болтать с леди. Господин будет зол, если скажу лишнее, – обернувшись и бросив на меня быстрый взгляд, фейри поджимает губы. Похоже, не только я не могу держать язык за зубами.
– Лишнее? – пытаюсь разговорить горничную, когда она принимается расчесывать мои волосы. На что она лишь с силой дергает гребень вниз, кажется, выдернув пару волосинок. Шикнув от боли, устремляю недовольный взгляд на прислугу. Она виновато опускает глаза и вновь звенит что-то, как маленький бубенец на рождественском носке.
Неужели Кассиан решил сделать себя моим единственным собеседником? В таком случае я, пожалуй, предпочту эшафот.
– Расскажи про десятину, – все не сдаюсь я. – Пожалуйста.
В любом случае, было бы полезно узнать, что здесь происходит.
– Кассиан не узнает, – добавляю для пущей уверенности. По крайней мере, из моих уст.
Горничная умолкает, обдумывая просьбу, но всего на пару мгновений, после чего отвечает:
– Как леди угодно.
И уже куда тише, не столь чопорным голосом продолжает:
– Это день, когда мы отдаем долг. Жители двора обязаны раз в год приносить королю десятую часть своего богатства за его защиту и покровительство. Раньше это был урожай с земли, скот или ремесленные изделия, но позже такие дары стали считаться неуважением Его Величества. Поэтому теперь местные соревнуются в изощренности.
– Неужели каждый живущий в Неблагом Дворе сегодня явится к королю? – изумляюсь я, уже представляя огромную очередь из волшебных существ у ворот и в парадной дворца.
Горничная скромно хихикает и выходит из-за моей спины, закончив с прической. Ее тонкие персиковые губы растягиваются в слабой улыбке.
– Разумеется, нет, госпожа. Его Величеству не пристало принимать каждого подданного, лично ждут лишь немногих.
– Стало быть, морской народ сегодня на пиру не появится? – пытаюсь скрыть отвращение в голосе и с мольбой смотрю на девушку. От одного упоминания подружки Кассиана становится дурно. Даже правое ухо засвербело от воспоминаний ее смеха. Только ее пришествия не хватало. Снова.
Фейри тихо вздыхает, губы ее сжимаются в тонкую нитку, а взгляд, увиливая, направляется куда-то в стену. О нет. Ничего хорошего выражение ее лица в эту секунду точно не предвещает.
– Те, кто не принес присягу, – со вздохом начинает она, – могут зарекомендовать себя ценными подданными, чтобы позже присоединиться ко двору.
Горничная берет в руки украшение в виде перевернутого полумесяца и осторожно надевает мне на переносицу. Металлическое крепление несколько мгновений холодит кожу.
– В таком случае, я надеюсь, мне посчастливится не встретиться с госпожой Давианой, – улыбнувшись, вижу, как девушка спешит отвернуться, чтобы я не заметила ее усмешки, но звонкий смешок сдает ее, как и Арнольд меня сегодня на сборы камеристке. Но быстро взяв себя в руки и отряхнув подол своего праздничного платья, фейри пристально осматривает меня с ног до головы и довольно кивает.
– Почему мне нужно быть там? – неожиданно, по-детски срывается с губ, когда горничная уже собирается уходить.
Платья, права выбора которых у меня не было и этот тугой корсет, впивающийся в ребра, фейри в пышных нарядах, странная еда – все это как будто загоняет в золотую клетку.
– Так решил король, госпожа. Не делайте его труды напрасными, наряд нужно выгулять, – произносит она напоследок и направляется к двери. – Ах да, празднество начнется через два ворона, – добавляет горничная, указывая взглядом на оказавшиеся на умывальном столике маленькие часы, и скрывается за дверью
Вылитые из черненого серебра часики напоминают Воронью гору. Почти на вершине располагается круглое стеклянное оконце, за которым – блестящий циферблат с черными, такими же стеклянными стрелками, а внизу, у подножия горы, находится закрытая дверца.
Из дверцы каждый час, расправляя крылья, появлялся ворон. Через два ворона, как и велела камеристка, я нехотя бреду по коридору в сторону тронного зала, захватив с собой баночку снотворного, которое спрятала в разрезах-карманах. Эхом по дворцу разносятся звуки скрипки.
Почти гробовая тишина. А в аромате горящих трав все отчетливей ощущается ладан.
Когда вхожу в залу, перед Его Величеством уже распинается низкорослый лепрекон в черном пиджаке с серебристым воротом и вьющейся во все стороны рыжей бородой. Он стоит в ораторской позе, широко расставив ноги, и патетически вещает о своей непоколебимой преданности.
Неподалеку от коридора пустует стул, который я спешу занять, чтобы не привлекать излишнего внимания. Стоит присесть, вижу, как взгляд Кассиана отрывается от благоговеющего лепрекона и неторопливо проходится по мне с ног до головы. Не отвожу глаз, когда взгляд его останавливается и на моем лице. Издали могу различить лишь королевское довольство. Интересно, явись я в ночнушке, эффект был бы таким же?
Лепрекон закашливается, наверное, потому что все это время продолжал толкать торжественные, полные уважения речи своему покровителю, отчего Кассиан тут же возвращает свое отрешенное выражение и внимание подданному.
Я вновь смотрю за зеркала, ведущие к трону, чтобы убедиться, что в них действительно нет отражения. Но дымка за стеклом движется, течет, как молоко.
Рыжий карлик сжимает в руках увесистый сверток, размером с него самого.
– Ваше Величество! Мой Господин! – громко и возвышенно наконец подходит он к сути, – дом Йоллей приносит Вам в дар этого младенца.
Я ахаю, а лепрекон тем временем откидывает ткань, закрывающую лицо ребенка. Отсюда разобрать его оказывается невозможно, лишь слышны тихие всхлипывания малыша. Кассиан молча кивает Браске, что стоит по правую руку, он бережно забирает младенца и выносит из залы. Карлик кланяется и спускается к стеклянной чаше. Прежде я не заметила рядом с ней клинок. Жуткое предчувствие приковывает все мое внимание к низкорослой фигурке. Я не дышу, когда он без колебаний берется за рукоятку и так же без колебаний проводит острым кончиком лезвия по ладони. В чашу отправляется с десяток алых капель. Лепрекон возвращается на место, а я все думаю о том, что фейри, наряжающая меня на это празднество, умолчала.
Следующей отдать долг поднимается старуха в лохмотьях, с огромным горбом, вся скрюченная. Оглядываюсь в поисках морского народа. Сидящий рядом эльф косо смотрит в мою сторону, когда я, наклонившись, пытаюсь рассмотреть гостей через его спину.
– Стой, – останавливает старуху волшебным образом обнаружившаяся принцесса. К великому счастью, усадили ее в другом конце зала.
Та послушно приземляется обратно, а Давиана, как лебедь плывет в сторону трона. Руки ее кажутся пустыми: их закрывают струящиеся до самого пола рукава цвета темной морской волны. Она делает книксен перед троном. Кассиан склоняет голову вбок, демонстрируя благосклонность, но все также молчит. Интересно, насколько утомительным ему представляется весь вечер принимать подношения?
– Я, дочь великой...
– Избавь меня от этого, – обрывает речь Давианы король вскинутой рукой.
– Как скажете, Ваше Величество, – тут же поникла девушка, стерпев явное принижение ее достопочтенного титула. – Морской народ готов передать вам десяток утопленников в качестве новой прислуги.
– С тонущими в последние годы проблемы? – усмехается Кассиан, что подхватывают и сидящие гости, потакая своему королю. Принцесса вся розовеет, то ли от стыда, то ли от смущения. Но стоять перед троном остается. – Неблагой Двор благодарит тебя и обязательно решит, принять ли ваш подарок, – наконец отвечает Кассиан, отпуская девушку к чаше. И она, немедля, режет палец, чтобы выдавить несколько капель.
Выходит, вот, что имела в виду камеристка, когда говорила об изощренности подарков – фейри тащат своему королю души, которыми тот потом распоряжается, как ему угодно.
– Что у тебя, Люсинда? – обращается Кассиан к кому-то за столом напротив. Поднимается та самая старуха.
– Тролли, Ваша Милость, приготовили для Вас, – она осеклась, – то, о чем другим слышать не должно.
– Браска, – вновь подзывает Кассиан рыцаря и, когда тот склоняется, что-то коротко шепчет ему на ухо.
Когда старуха подходит ближе и вынимает из-под лохмотьев какую-то вещицу, завернутую в желтую бумагу, рыцарь забирает ее.
После троллихи начинается череда ничем не примечательных выходов: этим подданным нечего предложить своему покровителю, кроме крови. Остальные же гости уже порядком потеряли интерес к происходящему – кто-то взялся за бокалы, кто-то за приборы, если те им были необходимы.
Но я все не могу оторваться от зрелища. И, наверное, это становится моей оплошностью, потому что после очередного приношения Кассиан решает, что настал мой черед. Его пронзительный взгляд мог остаться незамеченным, я могла притвориться, что вожусь с горошинами на тарелке или выбираю напиток, но не теперь, потому что плеча моего касается один из прислужников, на его лице маска с птичьим клювом.
Мое замешательство начинает привлекать все больше пытливых взглядов. Вот же черт. Я поднимаюсь со стула.
Жуткие зеркала. Клинок. Чаша. Смотрю на только затянувшуюся рану на ладони, ту, что появилась, когда я проверяла снотворное.
Берусь за рукоятку. Как только корочка пореза окажется рассечена, это будет означать покорное согласие на покровительство Кассиана.
Поднимаю взгляд на фейри и, вскинув подбородок, с нажимом провожу лезвием по ране. Кассиан наклоняется ближе, я вижу, как вспыхивают интересом его очи. Ладонь быстро наполняется кровью. По коже растекается жжение, которое только усиливается, когда сжимаю кулак, отправляя красную струйку в чашу. Остатками крови смазываю пальцы и провожу по полумесяцу на переносице. Игра, в которую мы играем, набирает обороты.
«Не пора ли остановиться?»
Больше ничто не может заставить меня стоять у трона, поэтому я быстро возвращаюсь на место.
– Почему не ешь, – не поворачивая головы, обращается ко мне эльф, стоит только присесть на стул. Он совсем близко наклонился к стоящей перед ним тарелке, обкусывая маленькую ножку жареной крысы.
– Не голодна, – лгу и для вида беру в руки пустой бокал, в который подошедший сзади лакей в такой же маске птицы тут же наливает что-то из графина.
Делаю небольшой глоток, во рту становится пряно. Есть хочется, и живот уже начинает болеть. Позавтракать из-за суматохи не посчастливилось, а этот проклятый мальчишка, как на зло, так аппетитно уплетает мясо.
Чтобы не случилось беды, ем я где-то, помимо покоев, редко. Доверяю только тому, что приносит на подносе Арнольд. Хотя книга и уверяла, что хорошо подсоленная фейрийская еда для людей безопасна.
«Выгулять платье» вспоминаю, когда желание смыться с праздника совсем поджимает. Гости сыты, животы их полны вином, а долги отданы, что остается делать? Правильно, развлекаться. Музыканты, обнимающие без дела свои инструменты, заводят шарманку, фейри лениво поднимаются со своих мест. Мы же с моим новоиспеченным приятелем никуда не торопимся. Он, уже порядком объевшийся, откинулся на спинку стула и теперь болтал босыми ногами в такт мелодии.
– И не холодно эльфам в Неблагом Дворе? – спрашиваю, повторяя положение существа.
Пушистые волосы на его голове, и без того развевающиеся как в воде, как будто зашевелились сильнее. Он повернулся.
– Кто ты такая, раз задаешь такие глупые вопросы? – прищурившись, эльф уставился на меня. На фоне шоколадного цвета кожи зеленые глаза выглядят ненастоящими, как у куклы, и моргают редко. – У берега теплее и деревьев больше. Некоторых здешних, – он невзначай кивает в сторону толпы громил, что-то выясняющих друг с другом, – это не устраивает. Считают, что это Благой Двор отбирает тепло с территории Его Величества. Дурни, – подытоживает он, хмыкнув.
Звуки скрипки стихают, пляска подходит к концу. Близится кульминация празднества. Подданные с тихим шепотом собираются возле монолита. Кассиан поднимается с трона и подходит к стеклянной чаше. Головы и массивные тела закрывают предстоящее зрелище. Происходящее дальше я вижу через маленькую щелку, приходится выйти из-за стола, чтобы разглядеть хоть что-то.
Король берет чашу в руки, а секунду спустя ровным голосом произносит клятву:
Я – Лорд Неблагой, хранитель Замка,
наследник Тихой Крови.
Под светом Чёрного Пламени,
я обновляю Договор.
Пусть услышат те, кто был до света,
и те, кто живёт в темноте под моими
стенами.
Я отдаю десятую часть –
от хлеба, от крови, от труда и от сна.
Пусть моя жертва станет печатью,
пусть мой долг станет стеной между
жизнью и бездной.
Я обязуюсь поддерживать Тень, но не
призывать её без причины.
Я обязуюсь помнить имена, но не
произносить их вслух.
Я обязуюсь стоять до конца света,
и если свет рухнет — стоять в темноте.
Так сказано. Так повторено. Так принято.
Клятва закончена. Кассиан испивает из чаши. Кажется, в это мгновенье туман в зеркалах становится гуще, клубится, а по зале раздается дуновение ветра, такое, что заставляет черное пламя и юбки придворных дам колыхнуться.
Десятина отплачена. Гости, откланявшись, начинают вытекать из дворца. Остаются только самые приближенные к королю. Однако самого Кассиана во всей этой суматохе я уже не вижу.
Решаю, что это хороший знак, и тоже спешу скрыться из залы, захватив со стола бокал розовой воды, – лучше уж прогулка по морозному саду, чем эта светская встреча, на которой я то и дело ловлю оценивающие взгляды и, держу пари, уже точно успела стать одной из тем для оживленных сплетен – при дворе не могут неожиданно появляться новые персоны. Особенно в такой день.
Кроме того, мысль о встрече с дружками Кассиана еще хотя бы раз претит. Они что-то обсуждают рядом со ступеньками, ведущими к трону, вместе с высокой женщиной, держащей за руку ребенка, когда я выхожу на улицу.
Впервые я вижу при Дворе детей самих фейри. Малыш выглядит как фарфоровая кукла – пухлые ручки и щеки с румянцем, кудрявые золотые волосы и длинная белая рубаха. Но одна лишь мысль о подменышах и о том, что теперь может стать с тем маленьким беззащитным свертком, заставляет оторвать взгляд от ребенка.
Кутаюсь в мантию, чтобы спрятаться от ночной прохлады и шума голосов, но и здесь отовсюду слышится гвалт болтовни. Когда не чувствуешь холода, развлекаться можно, где заблагорассудится.
В попытке уединиться, снова шагаю в сторону лабиринта. Кажется, там тихо. Наверное, потому что, кроме лавочек, развлечений здесь никаких.
Но уединение мое длится недолго.
– Чего хотел мой отец? Повтори условия сделки. Слово в слово.
Вскрикнув от неожиданности, испуганно отшатываюсь от фейри, неожиданно вышедшего откуда-то из-за кустов на первой же развилке и схватившего меня за запястье. Моя розовая вода, единственный напиток вечера, не пахнущий спиртным, безвозвратно разливается.
– Пусти, – шиплю злобно. – Совсем из ума выжил? – я уставилась на Кассиана с нескрываемым осуждением. Уже и прогуляться без этой физиономии нельзя? – Тебя ждут во дворце.
Свободной рукой пытаюсь стряхнуть с блестящей ткани мантии капельки напитка. Надеюсь, пятна высохнут без следа.
– Знаю, – коротко отвечает фейри. – Король сам решает, когда ему приходить.
Раздраженно выдыхаю: избавиться от компании Его Величества не вышло.
– Отпусти, иначе я вообще ничего не скажу, – предупреждаю я. Он слишком наивен, если собирается выпытать из меня хоть что-то. Особенно теперь, после испорченной ночи.
Кассиан послушно разжимает пальцы, скрестив теперь руки на груди. Вид его определенно становится недовольным, но раздраженным или разгневанным фейри, на удивление, не выглядит.
Неподалеку раздаются хрустящие шаги, рушащие повисшую в воздухе тишину. Но Кассиан успевает схватить меня и оттолкнуть в тень лабиринта еще до того, как слышится голос их обладателя.
– Кассиан, – это зовет Давиана, но фейри только дальше углубляется в коридоры лабиринта, приставив палец к губам.
– Если не уберешь свои руки, – шепчу с угрозой, – я завоплю так громко, что прибежит не только твоя подруга. Не желаю разбираться в их с морской принцессой драме.
Фейри ухмыляется, только крепче сжимая мои плечи.
– Попробуй, мышка, – дразнит Кассиан самоуверенно, угроза от его нависающего тела кажется более весомой. Как же хочется стереть с его физиономии это самодовольное выражение.
А между тем шаги приближаются. Делаю глубокий вдох, намереваясь осуществить задуманное, как вдруг лицо Кассиана оказывается совсем рядом. Кончиком своего носа он касается полумесяца на моей переносице. И я бесшумно давлюсь криком – он встает где-то поперек горла комом. Выдыхаю нагретый воздух в губы фейри.
У него нет магии, как у хвостатого дружка, но эффект терпкий аромат кожи и уверенность производят достаточный. Сердце ускоряет свой ход.
– Что же ты не кричишь? – шепчет горячо фейри. И это – именно то, чему ему делать не следовало.
Я впиваюсь в его губы с силой, чувствуя металлический привкус на языке, а потом быстро отстраняюсь, отбрасывая ослабшую хватку рук.
Не следовало кичиться о победе раньше положенного.
– Оставь это для Давианы, – бросаю я и оставляю короля Неблагого Двора в сумраке лабиринта.
Я ухожу, не оборачиваясь. Боюсь, что придушу, если взгляну Кассиану в лицо еще хоть раз.
Поворот. Что насчет физиономии его морской подружки? Еще хуже, но только не сейчас. Давиана провожает меня презрительным взглядом, что буравит спину еще долго. Надеюсь, она наконец найдет своего возлюбленного, избавив мир от своего жалкого потерянного вида.
Надеюсь, в этот момент Кассиан все еще будет растерян не меньше нее.