Глава 15
В комнату возвращаюсь глубокой ночью: нужно вздремнуть хоть пару часов перед дорогой. Выдвигаться же решено ранним утром, чтобы не встречать пытливые взгляды жителей Благого Двора.
Теперь на мне нет безупречного платья и маски, скрывающей черты лица. В старой одежде кровавая таинственная дама, рассекающая белый бал своим дерзким нарядом, превратилась в Эбигейл. В Эби. Но магия все еще не рассеялась. Должно быть, флер будет преследовать меня, пока его не снимут.
У Волшебного народа с этим проблем нет. Захотел – изменил внешность, а как надоест – сбросил подобно пиджаку, и дело с концом. Думаю, небольшая маскировка сейчас даже на руку, разберусь с ее устранением позже.
Стоит солнцу проснуться, и веселье утихает. Я уже говорила, что в Мертвых землях другие порядки. Вот и сейчас, одевшись в свои потрепанные вещи, захватив спрятанный меч, любезно принесенную прислугой карту, и выскользнув из покоев, то и дело натыкаюсь на спящих и пьяных гостей.
Крошечные спрайты с перепончатыми крылышками, похожие на яркие цветы в своих забавных шляпках, дремлют тут и там, уцепившись пальцами-веточками за канделябры, развалившись на столах рядом с опустошенными блюдами. Эльфы, лежащие на холодном каменном полу, усложняют путь, раскинув свои худощавые руки. Некоторые до сих пор крепко прижимают к себе допитые бутылки из-под вина.
Крадусь по длинным коридорам в легком полумраке. Впервые чувствую такую глубокую тишину.
Путь к центральному входу я выучила прекрасно, чего не скажешь об остальных залах, в которых мне так и не посчастливилось побывать. Высоченная дверь открывается в тронный зал. Через него проходит каждый, попадающий во дворец. Подобно парадной огромное помещение встречает подданных и просителей.
Сейчас «приемная» пустует. Трон одиноко возвышается на пьедестале без своего хозяина, свечи в люстрах и канделябрах больше не горят, словно спящие гости потушили их своим размеренным дыханием. Скатерть кое-где украшают пятна пролитых напитков, а на полу валяются виноградины и другие ягоды.
Только покинув дворец, решаю рассмотреть небольшой клочок ткани с выведенной черной тушью картой.
Дорога предстоит небыстрая: преодолеть лес, озеро Заблудшего и пройти мимо Вороньей горы. За ней, как гласит карта, покажется дворец Неблагого Дворца.
Рядом с замком находится конюшня – в этом тоже помогает карта. И правда, пара поворотов и передо мной небольшая деревянная постройка с резными дверцами, откуда доносится громкое ржание.
Отправляться в непредсказуемое путешествие пешком – ужасная затея. На лошади можно добраться до воды. К тому же, кто знает, как много времени Шарон решит выделить на мою миссию. Надеюсь, исчезновение одного жеребца не расстроит Его Величество.
Распахиваю скрипучие дверцы, касаясь пальцами гладких завитков. Под ногами шелестит сено, помещение освещают лампы со светлячками. Теплые бегающие огоньки падают на шелковистые гривы десятка лошадей, беспрестанно копошащихся в сухой траве и бьющих копытами о землю. Медленно прохожу в глубь, осматривая каждую из буйных голов.
В углу замечаю вороного коня, спокойно пьющего воду из небольшого деревянного бочонка. Блестящая шерсть переливается даже в тусклом свете, длинная грива спадает, едва касаясь воды.
Аккуратно подбираюсь ближе, словно боясь напугать животное. Заслышав шаги, конь резко поднимает голову, раздраженно фыркнув. Большие черные, как смоль, глаза осматривают меня.
Ограда, отделяющая от скакуна, с каждой секундой становится менее надежной. Животное не отрывается от меня, не желает вернуться к своему безмятежному занятию. Медленно протягиваю руку в сторону жарко дышащего коня. Тот, едва заметив движение, отступает, трясет головой из стороны в сторону. Не сдаюсь, подхожу еще ближе.
– Ну же, не упрямься, – зачем-то говорю вслух, надеясь на понимание. И это срабатывает. Животное перестает пятиться. Осторожно поворачиваю стальную задвижку, открываю дверцу.
Седло висит рядом с вальтрапом и оголовьем на крючке, прибитом к стене. Мягкая кожа, а крылья украшает золотая роспись. Стремена из черненого металла кажутся только что начищенными.
Сбрасываю увесистую экипировку и с большим усилием надеваю на коня, попутно пытаясь понять, как затягивать все эти ремешки. Время от времени расшатываю седло из стороны в сторону под насмешливое ржание, чтобы проверить надежность конструкции. Громко хмыкнув после очередного раза, возмущенно смотрю на животное:
– Сам бы попробовал, – недовольно бросаю, складывая руки на груди.
В нашем мире, если у тебя, конечно, нет фермы и личного коня, верховая езда и все, что к ней прилагается, – вещь редкая. Раньше мне не доводилось одевать лошадь в амуницию, да и каталась я всего пару раз, поэтому, что говорить о навыках.
Но однажды мне удалось побывать на ежегодном Зимнем конном фестивале в Веллингтоне. Пришлось проехать больше восемьсот шестьдесят миль в душном салоне машины, чтобы из Кентукки добраться до Флориды.
Покончив наконец с экипировкой, вскарабкиваюсь на высокого жеребца, про себя молясь, чтобы животное не сорвалось с места или не сбросило меня. Облегченно вздыхаю, когда оказываюсь в седле. Беру поводья и аккуратно бью ногами по бокам скакуна. На удивление, тот послушно двигается к выходу, иногда пожевывая железную перекладину во рту.
Бесконечный лес сливается в зеленую массу, сопровождаемую щебетанием птиц, когда скакун, почувствовав свободу от стен конюшни, переходит на галоп. Сильнее вжимаю ноги в стремена и крепче перехватываю поводья, наклоняюсь ниже, к шелковистой гриве. По щекам ударяют длинные прядки. Чувствую запах дегтя.
Думаю о Вивьен. Насколько ей плохо там, где ее держат? Насколько жесток с ней король? К чему эти игры, и чем они закончатся?
Кажется, будто я потеряла путеводный клубок, который должен показывать дорогу к цели, и теперь слепо брожу наощупь, надеясь, что очередной выбор окажется верным.
Звуки птичьего пения стихают. Затихает и ветер. Слышатся лишь удары копыт и редкое гулкое дыхание жеребца.
Впереди виднеется водная гладь, мшистая почва сменяется мелким камням, перемешанным с песчаной крошкой. Спешиваюсь у самой кромки озера. Взглянув на острые мрачные верхушки гор, тут же узнаю место. По спине пробегают холодящие мурашки: здесь я чуть не утонула.
Оглядываю мертвенно тихий берег в поисках лодки или какого-нибудь средства для переправы. Тщетно, берег пуст. В попытке сообразить, что делать, стараюсь не смотреть в бездонное озеро, чтобы вновь не провалиться в пучину воспоминаний.
В голову приходит безумная мысль: келпи. Кажется, нужно капнуть пару капель крови в воду и позвать, чтобы он пришел. Но не утащат ли меня на глубину? Тело, заставляя поежиться, вновь пробирает холодок. Но я уже скольжу острием меча по подушечке пальца.
Когда показываются алые капельки, присаживаюсь на корточки и запускаю ладонь в воду. Я не знаю никаких заклинаний, так что, прикрыв веки, просто начинаю повторять просьбу.
Молитву разгоняют брызги от удара копыта – конь настойчиво бьет о поверхность озера ногой.
– В чем дело? – протираю лицо тыльной стороной ладони и поднимаю глаза на жеребца. Путешествие уже порядком утомило. Все так и норовит пойти наперекосяк.
Склонившись, конь утыкается головой в мое плечо и тихо фыркает. Наверное, так выглядит сочувствие. Или жалость.
– Я могу помочь, – произносит он вдруг по-человечески.
Испуганно отшатываюсь и, теряя равновесие, падаю на бедро. Что за черт!? Быстро отползаю от коня, подбирая ноги поближе. Ножны предательски мешают и скрежуче волочатся следом. Жеребец же не двигается с места.
– И давно ты разговариваешь? – спрашиваю с издевкой, оправившись от испуга и вспоминая, как намучилась от шуток коня.
– Это неважно. Главное, что я тот, кого ты звала.
Неважно? Да он, наверное, шутит. Я возмущенно сдвигаю брови, глаза щурятся в недоверии:
– Разве келпи должны жить в конюшне? –оглядываю коня снизу вверх. Отсюда он кажется еще более внушительным, неестественно большим. Неестественно черным, будто светится.
– Не испытывай мое терпение, девчонка, – ноздри существа раздуваются. – Я помогу тебе и гарантирую безопасную переправу. В обмен на одну услугу.
Невольно вспоминаю физиономию Шарона. Похоже, терпением в Землях наделены единицы.
– Что тебе нужно? – прищуриваюсь пуще прежнего. Я уже проверила на своей шкуре, что за каждым щедрым предложением таится подвох.
– Отпусти меня. Скажи, что я свободен, как только мы достигнем берега, – келпи едва не умоляет. – Шарон сделал из меня раба и безвольную телегу, свою личную игрушку.
Глаза его вспыхивают праведным гневом. И я не понаслышке знаю этот взгляд: когда жаждешь отмщения, но не имеешь ни единого шанса.
Как бы я не ненавидела Шарона, стоило признать его непревзойденный талант: получать все, чего он только захочет. Не просто получать, подчинять.
Скоро и Шарон узнает о моем завидном таланте.
– Я не могу перечить воле короля, – в этом есть доля правды, но только доля. Пока у него Вивьен, я связана по рукам и ногам.
– Но ты всадник. И можешь освободить меня. Никто не узнает, – он больше не скрывает мольбу, что сменяет уязвленную гордость. Большие черные глаза бесцельно глядят куда-то вдаль огромного хмурого пространства.
Я понимаю его тоску. Он хочет вернуться домой, и, каким бы чудовищем не описывали в книгах, его чувства мне не чужды.
– Хорошо, – сдаюсь, понимая, что выбора у меня все равно нет, – но ты должен исчезнуть, испариться. Будем надеяться, что искать не станут. И обещай, что я доберусь живой до другого берега.
Келпи шумно выпускает клубы нагретого воздуха с сопутствующим хриплым звуком.
– Даю слово.
Слова жеребца слетают с губ легко, скользят, как по льду, и я знаю, каков их вес. А еще знаю, что келпи топят, что любят угоститься человечиной. Но если не рискну, не узнаю, как далеко смогу зайти. И цена этого окажется слишком высокой.
Поднимаюсь с земли, оттряхиваю одежду от крупинок песка и пыли и вскарабкиваюсь на спину келпи. Усаживаюсь поудобнее и перехватываю шею скакуна, все еще пытаясь уместиться в седле с мыслью, что келпи топят и едят людей.
Жеребец все дальше уводит нас от берега. Вижу, как в воде пропадают сначала копыта, затем и ноги келпи. Перекручиваю ножны вперед, чтобы не намочить клинок, и стараюсь как можно дальше отложить момент соприкосновения тела с озером. Но глубина безжалостно увеличивается – теперь мы плывем, и мрачная жидкость неизбежно поглощает и мои ноги. Чувствую холодные, пробирающие до дрожи прикосновения воды, постепенно ползущие по ткани выше.
Массивное черное тело, как бесшумный корабль, рассекает гладь и оставляет за собой протяженную рябь. Осторожно провожу ладонью по гладкой коже, растираю между пальцев то, что нащупала, – никакой липкой шкуры. Поговаривают, что так конь утаскивает всех, кто осмелился оседлать его.
Келпи – хвостатые твари, которые сбрасывают свой хвост, когда выходят на сушу, чтобы охотиться и заманивать любопытных проходимцев ближе к берегу. В моей книге писали, что в их пастях множество заточенных, как бритвы, зубов и светящиеся зеленым пламенем в ночном свете зеницы. Настоящая детская пугалка, чтобы ребята не выходили вечером гулять и уж тем более не лезли купаться.
Закрываю глаза, стараясь отбросить мысли о костлявых скользких руках, которые вот-вот окажутся у поверхности и схватят за лодыжку мокрыми перепончатыми пальцами. Но вода здесь страшна не только келпи и мерроу, морскими девами. Она страшна воспоминаниями, которые, увы, убьют меня скорее.
– Берег, – объявляет конь, и только тогда я с облегчением размыкаю веки.
Он выполнил свою часть сделки, так что и я произношу обещанную речь.
И все-таки как же высока сила слова в волшебном мире.
Келпи исчез в глубине озера, оставляя высокий фонтан брызг за собой. Надеюсь, он не попадет в лапы Шарона вновь.
Когда круги на воде растворяются, разворачиваюсь и ступаю в неизвестность, прячущуюся в тени крон деревьев.
Сочная зелень, такая привычная для окрестностей Благого Двора, вскоре начинает угасать. Воздух становится тяжелее.
«Здесь похолодало», – проносится, когда замечаю покрытую инеем белую траву под ногами. Она тихо хрустит, приминаясь. Отсюда кажется, что у зимы есть четкие границы и дальше территории Нифльхейма она не суется. Почему? Потому что за спиной моей все еще осень. Нифльхейм – земля прохлады и туманов.
Накидываю капюшон толстовки и оттягиваю рукава, чтобы спрятать пальцы. Набираю побольше воздуха в легкие и делаю шаг, окончательно пересекая эту негласную, почти физически ощущаемую черту.
Иду все выше по узкой тропе, дорога становится все пустыннее и беднее. Изредка встречаются толстые высокие деревья с остатками листьев и серой корой. Они тянут свои тонкие ветви к небу, как утопленники к своему последнему лучу солнца. Горные вершины все приближаются, на их показывающихся иногда сквозь туман и тяжелые черные тучи верхушках виднеется снег.
Ежусь от жгучего ветра, а когда поднимаю голову, глаза неприятно режет, проступают слезы. Воронья гора. Отсюда, без солнечного света и укутанная маревом, она напоминает дремлющего великана, охраняющего Двор Ночи от нежеланных гостей.
«Удивительно жутко», – переступаю кривую гнилую корягу, на которой неподвижно сидит ворон, старый и застывший, будто заледеневший. Глаза его закрыты, может быть, оттого, чтобы не видеть пытливый взгляд холмов, скрытых под туманом.
Попав сюда, я вдруг как никогда ясно поняла, что в моей жизни всегда не хватало чего-то нормального, чего-то, как у всех. Я никогда не влюблялась, никогда не писала тайных записок, никогда не сбегала из дома, даже школьные занятия без причины не пропускала. Не делала того, что должен пройти каждый в своей жизни, чтобы, так сказать, почувствовать ее вкус. Да и на одно невероятное приключение моя жизнь тоже не тянет. Она скорее чуточку однообразнее, чем у других, а может, и не чуточку.
Была. Я оглядываюсь. Зато везения мне не занимать. Даже будучи мирно живущей в своём ненормально нормальном мире, я умудрилась оказаться здесь.
В густом воздухе медленно растворяется тёплое облачко, когда я выдыхаю. Карма, наверное. Может быть, в детстве я успела не очень случайно толкнуть какого-нибудь мальчишку, который меня доставал, или не поделилась в садике конфетами. От нелепости собственных мыслей усмехаюсь.
За горой начинается вымощенная каменными плитами дорога, присыпанная мелким снегом – манной крупой, – а за ней – маячит верхушка замка Неблагого Двора. Отсюда он похож на заброшенный муравейник.
Муравейник с огромными темными воротами и стражником, которого замечаю в тени, стоит ступить на последнюю плитку дорожки.
Обреченно вздыхаю, поражаясь детской наивности. И с чего я взяла, что будет просто? Отдам должное, стражник больше напоминает зеваку, прислонившегося к первой попавшейся стене. Он то и дело широко раскрывает рот, зевая, и даже не утруждает себя прикрываться свободной ладонью. В другой руке держит шлем. Очередной здоровяк. «Как будто в рыцари только таких громил и отбирают», – отмечаю, вспоминая всех повидавшихся мне стражников.
Остается придумать, как его обойти. Без паники. Но хорошие мысли все никак не приходят.
А если нет хороших, приходится довольствоваться плохими. Таких у меня хоть отбавляй. Так что, собрав всю уверенность в кулак, смело шагаю прямо к дверям дворца. Рано или поздно непутевый стражник меня остановит.
– Кто такая? – сухо бросает мужчина, не успеваю я и придумать, как завязать разговор. Грубиян.
Немного замявшись от напора стражника, наконец придумываю ответ:
– Если захочешь познакомиться, дорогуша, спроси у своего короля, – ехидно ухмыляюсь. Выходка срабатывает, стражник прикусывает язык, стоит лишь упомянуть его покровителя. Такой ответ должен показать, что простому привратнику не стоит в эти дела соваться. Но, черт возьми, сейчас я блефую как никогда.
В детстве у меня никогда не получалось безнаказанно и незаметно врать. Нет, вернее будет сказать, получалось, но весьма бездарно. Семья приучала нас с Вив к честности. Однако, будучи ребенком, честная жизнь, как и сейчас, в общем-то, сахаром мне не казалась. Я лгала, когда случайно ломала вещи, лгала, когда съедала слишком много конфет еще и перед ужином. Но меня всегда ловили и предсказуемо поучали. И иногда это действительно срабатывало. Только за все то время я успела отучиться на ошибках и поднатаскалась в навыке.
Позже, лет в двенадцать, я вдруг поняла, что ложь – прямая дорожка в порочный мир. Гнилой мир. Мир, в котором Эбигейл ван Рассел соваться не хочет.
Но вот я здесь, и, видят Судьбы, своим враньем мощу себе дорогу в ад.
– Я ведьма. Кассиану потребовалась моя услуга, поэтому я явилась принести присягу, – закусываю щеку, с крупицей досады: та маленькая лгунья никуда не ушла.
Чувствую, как начинает подташнивать. Все-таки стоит признать, что честная жизнь сложна и небезопасна. Ложь помогает нам строить пылевые стены, пускай на первый взгляд такие ненадежные, но при правильном использовании весьма действенные.
– Присягу приносят в строго отведенное время, – стражник с подозрением поднимает бровь.
– Таковы обстоятельства, – убираю руки за спину, чтобы спрятать вспотевшие ладони, а мысленно пытаюсь остановить не отступающую тошноту. – Присяга – знак преданности, тебе ли не знать?
Стражник тупит глаза в землю. Он успел разглядеть и мои ножны. К чему ведьме меч?
– Тебя проведут, – наконец отвечает он без лишних вопросов.
Черт! Сжимаю челюсти, чтобы только сохранить невозмутимый вид и быстрее предотвратить приставление проводника. Стоит этому произойти, и все окончательно пойдет крахом.
– Это лишнее, – с ходу выпаливаю первое, что приходит в голову. – Всем прекрасно известно, как пройти в тронный зал.
Выдерживаю испытывающий взгляд стражника. Мужчина на удивление меняется в лице. Он больше не походит на того зеваку, теперь он смотрит испытывающе молча, словно гипнотизирует на признание. Не отвожу взгляд, молясь, чтобы обман не раскрылся.
Пожалуй, стоило просто отключить громилу, но вряд ли моих сил хватило бы, чтобы оттащить такую тушу от входа. Мысленно корю себя, что явилась без плана. «Это очень глупо, Эбигейл!» – определенно, здравомыслящая сторона сознания кричит правду, как и всегда. Когда-нибудь я займусь тщательным продумыванием деталей. Наверное, сразу же, как появится время.
Еще раз осмотрев меня с недовольным видом и громко хмыкнув, стражник все-таки пропускает меня через ворота, каждой частичкой показывая, как ему надоела моя персона.
Проскальзываю во двор быстро: вдруг стражник решит прихлопнуть. Так же быстро пересекаю расстояние до дворца. Вбежав по ступеням и прошмыгнув внутрь, с облегчением не замечаю ни одного обитателя.
Можно вздохнуть. Хотя бы пару секунд. Наклоняюсь, упираясь руками в колени, и зажмуриваю глаза, чтобы они привыкли к тусклому свету. Делаю пару больших глотков воздуха ртом и надеюсь, что меня не вывернет на пол. Кажется, помогает.
Отдыхать посреди парадной – идея еще более абсурдная, чем та, по которой меня пустили во дворец. Так что, недолго думая, быстрыми шагами крадусь в противоположную от залы с раскрытыми дверями сторону, минуя и главную лестницу. Следовало бы поискать служебный вход, прежде чем ломиться в парадные двери.
Здесь почти нет окон – пара совсем небольших располагается под самым потолком. Глядя в длинный, заворачивающий вправо, теряющийся в тени коридор и пару закрытых дверей по сторонам, задумываюсь. Я, определенно, не была уверена, что зайду так далеко.
Впереди слышатся голоса, без дальнейших разбирательств быстро скрываюсь в ближайшем проходе, осторожно прикрываю за собой дверцу.
За ней оказывается серая винтовая лестница, уходящая вверх. Прислушиваясь к каждому шороху, начинаю медленно подниматься, держась за выложенные таким же серым кирпичом стены. В них были сделаны прорези, напоминающие скорее форточки, чем оконца. Некоторые, все-таки выходящие на улицу, освещают ступени, но стекло будто покрыто чем-то вроде медовой витражной краски. Лучи, проходя через него, меняют цвет и становятся теплее, темнее.
За лестницей – снова коридор. Короткий арочный тоннель ведет в единственное помещение.
Все это – очень плохая затея. Я знаю, но сердце колотится, а азарт и любопытство так сильны, что не могу остановиться. Это больше, чем страх за сестру, но я ни за что в этом не признаюсь.
Гляжу на дверной проем. Ворота в преисподнюю – так он выглядит. Отлитые сцены с фигурами сражающихся воинов, лежащими побежденными. Всадники и кони, поднявшиеся на дыбы. Все они точно смотрят на меня, и по телу бегут мурашки.
Войду в комнату и окажусь в тупике, если голоса идут следом. Но лучше ли это, чем вернуться вниз и скитаться по такой же неизвестности?
Я уже переступаю порог и замираю в кромешной темноте, затаив дыхание.
– Не прячься в тени. – Опешив от спокойного, но пугающе холодного голоса, застываю на месте в попытке разглядеть хоть что-нибудь.
Рука ложится на эфес. Затянувшееся молчание незнакомца, похоже, призывает к беспрекословному повиновению. И, держу пари, в любой момент терпение его может закончиться. Покорно делаю шаг из мрачного угла. О да, это явно было дурной идеей.
– Кто ты такая? – ритмично постукивая пальцами, продолжает незнакомец. Кажется, мое появление его ничуть не удивляет. И это пугает до чертиков.
Теперь я могу различить черты его фигуры: широкие плечи, сдвинутая набок корона, длинные тонкие пальцы, волнистые волосы. Кассиан.
– Это не имеет значения, – тихо отвечаю, поправляя выбившуюся прядь и стараясь выдержать взгляд серебрящихся от тонкой полоски света из дверной щелки глаз.
Раздается грубый смешок, а взор короля становится мрачнее, темнее. Дышать мне все труднее, воздух застревает в горле.
– Если я задаю вопрос, ты должна отвечать, – он наклоняется ближе. – Дам второй шанс, девчонка. Зачем ты пришла в мой дворец? – теперь вопрос не кажется отрешенным и безобидным. Тело непроизвольно содрогается, а пальцы сжимают меч сильнее.
Соври, Эбигейл. Ты должна соврать. От этой мысли вновь поднимается тошнота.
– Я воровка. Мне нужна была пара побрякушек, чтобы продать их подороже. Во дворце их навалом, ведь так? – медленно выдаю, окидывая помещение скользящим взглядом, лишь бы не смотреть в выжигающие серые очи.
В сказанном даже есть доля правды. Мне действительно нужна одна побрякушка, всего лишь одна.
– Насколько нужно быть безрассудным, чтобы покуситься на владения короля? Хочешь лишиться рук? – король с легким удивлением склоняет голову набок.
– Ворам сначала положено отрезать мизинец – воровской кодекс, – произношу слишком тихо, чтобы фраза стала ожидаемым вызовом.
После первой оплошности грабители теряли только мизинец, последующие ошибки наказывались серьезней. Правило закреплялось кодексом, словно предупреждало: «Стал вором – знай, что будет, если стал отстойным».
– А мне кажется, ты заслуживаешь большего, мышка, – не вижу, но чувствую, как на лице Кассиана расплывается игривый оскал. – Не забывай, где находишься. Или ты не в курсе? – он иронично ухмыляется.
Я бы сказала, что, к сожалению, слишком уж в курсе. И, пожалуй, предпочла бы не знать.
– В замке Неблагого Двора, – игнорирую угрозу и это скоблящее самолюбие и воспоминания прозвище. – Я не успела ничего забрать, не будет ли справедливым просто отпустить меня, Ваше Величество?
Чтобы я попробовала обокрасть тебя еще раз.
Комнату заполняет раскатистый смех, на удивление слишком мелодичный.
– Отсюда не уходят, – ставя локоть на подлокотник трона, король наклоняется еще ближе.
Пытаюсь собрать мысли в кучу и угадать, что будет дальше, но пазл предательски не складывается. Я не понимаю, какой его следующий шаг. Лицо его, по которому бегают мои глаза в попытке зацепиться за что-то, не выражает ничего, кроме презрения – приподнятые брови, сжатые уголки губ и застывший на мне проницательный взгляд. Чем дольше я стою в темноте, тем лучше вижу это надменное выражение.
Он похож на ворона. Зловещий, жуткий, невыносимо спокойный.
– Знаешь, сколько воров я встретил здесь, за все время своего правления? – И я уже знаю ответ. – Ни одного, – он выдерживает паузу. – Что же могло сподвигнуть человека явиться сюда?
– Я... – попытка сделать что-то, каким бы глупым не казалось спасение тонущего судна.
– Лжешь. – Из его уст это звучит хлестким приговором, пощечиной. Во рту чувствуется солоноватый привкус. Я лгунья.
Нет. Никогда. Ни тогда, когда слышала это, пойманная на обмане, ни сейчас. Так просто нужно. Я могу без всего этого.
– Продолжай. – Принимаю поражение. Пора смириться, что борт судна стремительно заливает вода.
Слова мои вызывают у Кассиана волну довольства:
– Должно быть, у тебя есть сестренка.
Стиснув зубы от приторного голоса, заставляю себя молча слушать. В яблочко.
– Тогда, видишь ли, – поясняет Кассиан, – твоя роль в этой забавной игре с самого начала не стоила ничего. Есть одно интересное пророчество про моего папочку и смертную, чья сестра наполовину фейри и чья персона, по-видимому, сулит всем кучу неприятностей.
Замечает мой непонимающий взгляд и со зловещей улыбкой продолжает:
– Да ты же ничего не знаешь... Маленькая наивная мышка, – Кассиан ухмыляется. – Его Величество, – кривится, произнося статус отца, – просто-напросто хочет вывести тебя, лишив всего веселья. Подумай, Шарон отправил тебя за короной, но, похоже, забыл упомянуть, что эта корона снимается с головы уже мертвого правителя.
– Он отправил меня убить тебя, – срывается с губ совсем тихо, и тело парализует от обуревающего страха, – но знал, что смертная девчонка никогда не сможет сделать этого в одиночку и умрет.
Как овечка, отправленная на растерзание волку. Паззл собрался, но я все думаю лишь об одном, как он узнал – как Кассиану стали известны детали сделки, кто ему в этом помог?
Король одобрительно кивает, рассматривая свои длинные пальцы с нанизанными на них кольцами.
– Схватываешь на лету, мышка. Как же легко ему удалось выманить неугодную девчонку из раковины мира смертных: только дай ей повод, и она бросится спасать любого. А стоит тебе уйти с дороги, и ничто больше не помешает Шарону прикончить и твою сестрицу.
«Спасатель», – предательски колет под ребрами.
– Зачем ему моя сестра? – Я разберусь со своими изъянами позже. – Ты ведь прекрасно знаешь.
– Верно, мне известно. Но ты хочешь все и сразу, а подавать все на блюдце с золотой каемкой я не намерен, – холодно замечает Кассиан, мельком взглянув в мою сторону, словно на цветочный горшок, не заслуживающий и минуты внимания.
– Подайте без золотой каемки, Ваше Величество, – дерзко бросаю, похоже, на секунду забыв о том, с кем разговариваю.
Ощущаю знакомую липкую невесомую паутину вокруг – чары. Мысли путаются, страх не успевает догнать прочие ощущения, а говорить вовсе не получается: немеет язык. Стоит бояться, и сейчас мне снова доходчиво указывают на это.
– Помни свое место, смертная, – чеканит, со звоном вбивая каждое слово в мою голову. – И не забывай, что случается с теми, кто позволяет себе слишком много. Иначе я привяжу тебя к себе чарами и прикажу слугам оттащить в другой конец замка, чтобы внимать, как ты воешь от боли.
Я запоминаю его слова. Не потому что страшусь. Потому что когда-нибудь я скажу ему то же самое.
Дурман спадает, вновь имею власть над телом. Вскидываю руку, осматривая ее, как в первый раз, поочередно перебирая пальцами. Показательное выступление, чтобы ткнуть на место смертной в этом мире.
Показательное, но недостаточное, чтобы произвести впечатление стынущего в жилах ужаса.
– Считаешь меня шутом, поэтому до сих пор не отдал приказ на заключение в темницу? Я ведь слишком ценный экспонат для простого убийства, – отступаю, так и не узнав про скелет из шкафа Вивьен. Что-то в эту секунду напоминает мне прежний разговор с Шароном. У королевской семейки одна манера общения: бескомпромиссная. Но, бесспорно, гипнотизирующая.
Мое предположение веселит Кассиана. Пускай, для него я не так и ценна, но интерес в глазах растет до горячего.
– Может, и так, – улыбка обнажает острые клыки, мокро поблескивающие в слабом свете, – но мне казалось, ты представилась воровкой.
– Планы иногда меняются, – умышленно избегаю статуса фейри.
– Снова испытываешь мое терпение, чертовка? – Кассиан наклоняет голову в сторону, сжимая челюсти. Держу пари, представляет, как славно будет придушить меня. – Кроваво-винный красиво подчеркивает твое наглое личико, – произносит он с самодовольной ухмылкой, раз за разом наслаждаясь моим удивлением. – Может, это, – небрежно обводит рукой мою потертую одежду, – стоит подправить парой потеков?
Пропускаю опасную угрозу: мне предоставили кое-что заманчивей. Прекрасное платье, в котором я провела вечер на празднике Благого Двора. То самое, взявшееся из ниоткуда и бросающееся в глаза подобно разлитому на снегу терпкому пьянящему напитку. Как он узнал? Как он снова узнал?
Ответ появляется как на ладони, стоит лишь на секунду встретиться с очами фейри. Пепел глаз, знакомый пепел глаз. Как я могла не узнать их? Необычные. Цепкие. Приковывающие. Это он был моим белым вороном.
– В таком случае твоя кровавая дама как-то быстро превратилась в наивную мышку, дающую цирковые выступления.
– Правила игры иногда меняются, – очередная самодовольная улыбка и издевка в мой адрес.
– Это ты подготовил платье, верно? Но откуда была уверенность, что я надену именно его?
– Задаешь слишком много вопросов, смертная, – надменный взгляд. «О да, помни, что я король, и помалкивай, если дорожишь своей короткой жизнью». Клянусь, я научилась читать мысли.
«Смертная». Каждый встречный вновь и вновь считает должным напомнить мне о том, кем я являюсь. Каждый встречный считает своим долгом указать мое место. Вместе с тем все больше неистовствует желание доказать обратное.
Миг. В шею что-то втыкается. Тянусь пальцами к ноющей ране. Перед глазами плывет. Резким движением вытаскиваю маленькую иглу. Не успеваю рассмотреть, тело не слушается.
– Ч-что...? – Чувствую, что падаю.
– Просто снотворное, – слышу отдаленно чьи-то шаги, силуэт совсем размыт. – Молодец, Браска. Займись ей.
Я отключаюсь.
– Почему тебя не было рядом? – гневно прорычал король, вставая с трона.
Картинка перед глазами вновь приобретает четкость. Другое место, другие лица. Это все сон.
Шарон возвышается над почтительно склонившимся мужчиной. Тот не смеет смотреть на разъяренного покровителя, подле которого, тревожно не находя себе места, восседает молодая женщина.
– Шарон! – почти взмолилась она. – Это было моей прихотью, – женщина тянет ладонь, останавливая короля. И тогда я узнаю ее...мама.
Шарон бросает на нее холодный взгляд, который тут же смягчается: морщина на переносице сглаживается, сжатые челюсти расслабляются, а напряженное тело снова падает на трон.
– Отправить своего рыцаря в Мидгард? Вдруг с тобой могло что-то случиться, Далия? – Шарон проводит пальцем по скуле мамы и, снова необычайно переменившись, грубо добавляет:
– Нельзя быть такой глупой.
– Я скучаю по своему миру! Поэтому приказала Раэллу глянуть всего одним глазком и рассказать мне. В этом нет его вины, ты сам обязал его повиноваться королеве.
Та ли это услуга, о которой говорил рыцарь?