Prisoners

— Здравствуй, сестра.

Глупо моргая, смотрю на парня в ожидании, будто он сейчас скажет, что обращается так ко всем девушкам. Но загадочный «брат» видит моё замешательство и не спешит объясниться.

— Здравствуй, Лорейн, — он двумя руками обхватывает мою ладонь и пожимает, хотя я ему её не протягивала. Откуда ему известно моё имя? — Меня зовут Бенни. Бенни Уотсон. Я зайду?

Я отхожу в сторону машинально, потому что мне очень хочется его порассматривать, пока я не пойму, кого он мне напоминает. От того, что его лицо мне очень знакомо и я сильно напрягаю мозги, чтобы вспомнить, у меня начинает болеть голова.

Бенни заходит в комнату, с неподдельным интересом рассматривая скромный интерьер, и едва заметно улыбается одним уголком губ. Со стороны он похож на ковбоя — не хватает лишь вельветовой шляпы. Чёрная футболка, рыжая кожаная куртка, чёрные штаны, много колец, что украшают его длинные тонкие пальцы, и коричневая папка под мышкой.

— Понимаю, Лорейн, — парень прижимает ладони к груди, — что я начал слишком резко, но мне кажется, лучше сразу поставить тебя в известность, что я твой брат.

— Можешь просто звать меня Лори.

— Правда? — он улыбается и большие карие глаза смягчаются. — Чудненько.

— Брат? Ты сказал брат?

— Какая кровать твоя? — оставив папку на столе, Бенни указывает на кровати по очереди, крутясь вокруг себя. — Надеюсь та, над которой висит фото Дэна.

— Да, это моя.

— Тоже любишь «Драконов»?

— Я их обожаю.

— Какое совпадение, — присев на кровать, парень разглядывает фото солиста группы. — Их музыка легендарна.

Я настолько устала за сегодняшний день, что не в состоянии осознать происходящее. Всё кажется дурным сном, в котором мне снятся разные вещи, видимо, даже братья. Скоро наступит утро, я проснусь, и этот парень исчезнет, будто его никогда не было.

Его же никогда не было, правда?

— Вероятно, в это сложно поверить, — Бенни садится дальше на кровати, чтобы опираться спиной на стену, — но я твой родной брат, Лори. У нас с тобой одни биологические родители.

— Что, прости?

— Это когда нас родила одна женщина от одно и того же мужчины.

— Нет, я знаю, что это такое. Я спрашиваю, с чего ты взял, что именно я твоя сестра.

— Я долго искал тебя, — он кивком головы указывает на папку. — Посмотри, что там. У меня получилось собрать все документы на второго ребёнка моих... наших родителей.

Поглядывая на парня, как на сбежавшего пациента психиатрической больницы, с опаской открываю папку на резинках и достаю разные бумажки. Слишком много всего сразу, я даже не знаю, на чём сконцентрировать внимание. В этой стопке документов целая подноготная на таинственную девочку, от которой отказались родители ещё в родильном доме: свидетельство рождения Лорейн Розалет Уотсон, заявление матери о согласии на выписку ребёнка из родильного дома без неё и согласие на воспитание ребёнка детским домом Мэри Келли. Бегаю глазами по строчкам с моими инициалами, и с каждой секундой воздуха в лёгких становится меньше, словно его выкачивают насосом, но сделать вздох я не могу.

Поднимаю взгляд на Бенни, что вальяжно лежит на моей кровати, и он пожимает плечами. Парень так легко воспринимает сложившуюся ситуацию, что я не могу всерьёз отнестись к документам в моих руках. С одной стороны, я понимаю важность этих бумаг, а с другой — трудно поверить, что вот этот парень является моим братом.

Я могла предполагать, что мои биологические родители зачали не только меня, но я никогда в жизни о них не думала и не подозревала, что вообще придётся.

— Если ты сейчас скажешь, что прожил счастливое детство с твоими... — запинаюсь и продолжаю, показывая кавычки: — «нашими» родителями, то я попрошу тебя уйти.

— Вовсе нет, — Бенни поднимается, выставляя вперёд ладони. — Наши родители отказались от меня, как и от тебя. Они маргиналы, Лори, в такой семье невозможно счастливое детство. Даже если бы от нас не отказались, то их бы лишили родительских прав, а нас забрали бы органы опеки.

— Ты тоже детдомовский?

— К счастью, нет, — смущённо улыбаясь, парень трёт затылок. — Меня сразу же забрала одна многодетная семья, и до совершеннолетия я прожил с ними.

Его откровенное признание не вызывает у меня никаких чувств, будто меня пытаются убедить в том, что я должна сопереживать скучному второстепенному персонажу из дешёвого фильма. У Бенни всё неплохо сложилось в жизни. Здорово?

— Тогда боюсь спросить, что ты тут забыл? — развожу руками, как бы подразумевая эту комнату и себя. — Зачем надо было искать меня?

— Потому что ты моя сестра? Нет? Когда ты узнаёшь, что где-то на свете есть твой родной человек, то вряд ли ты будешь жить дальше как ни в чём не бывало.

— Но как ты узнал о моём существовании?

Снова разглядываю документы. Если бы я могла определять подделанные бумаги, это было бы сейчас очень полезно. Но зачем кому-то понадобилось подделывать моё свидетельство рождения? К тому же это копия оригинала, отсканированная на принтере, как и все остальные документы.

— Я стал самым младшим в семье. Родители никогда не скрывали, что я приёмный, и все остальные в нашем громадном доме тоже. Только представь, нас было семеро. Мы не могли поладить друг с другом, а самый старший брат, Роб, постоянно говорил, что в родных семьях нам было бы лучше, и искал своих родителей. Было трудно удержаться и самому не начать поиски.

Оставив документы на столе, молча разглядываю Бенни, как восьмое чудо света, что вызывает у него смешок.

— Не пойми меня неправильно, Лори, — он начинает ходить по комнате, точно ковбой. — Я благодарен Ларе и Джеку за всё, что они мне дали. Они действительно были хорошими родителями. Но когда тебе из раза в раз напоминают, что ты неродной, невольно начинаешь хотеть найти тех, для кого ты родной.

— И ты решил найти меня?

— Ты как будто не рада.

— Я ещё не знаю, как ко всему относиться, — запускаю пальцы в волосы и чуть их взъерошиваю. — У меня есть семья, и пусть я до восьми лет жила в детском доме, у меня есть отец. Я никогда не хотела другую семью или другого папу. Может, я желала нам чуть больше счастья, но других родителей я не хотела. А ты неожиданно появился, как снег на голову, заявил, что являешься моим братом, и как, по-твоему, я должна была реагировать? Прыгать от счастья и лезть обниматься? Но я тебя не знаю.

— Я ничего от тебя не требую. Я уже очень рад тому, что наконец увидел тебя. Чертовски рад, что с тобой разговариваю. И, честно говоря, я ожидал худшего. Мне казалось, ты начнёшь ругаться и выгонишь меня, решив, что я сумасшедший.

— Я так и решила.

Переглянувшись, мы издаём тихие смешки и качаем головами.

— Просто позволь с тобой познакомиться, ладно? Звание брата ещё нужно заслужить, но я хочу хотя бы попробовать.

В его карих глазах читается мольба, словно мой отказ может уничтожить его. Нотки в его голосе кажутся родными, как если бы я каждую ночь перед сном слушала колыбельные от Бенни.

Парень с лаской во взгляде смотрит на меня и что-то в его мимике заставляет меня наконец понять, кого он мне напоминает. Меня. Я вижу в нём свои черты, свои морщинки, которые собираются вокруг глаз от улыбки, свои карие глаза. Но только не усы, надеюсь, у меня никогда их не будет.

— Если ты нашёл меня, — опустив голову, веду пальцем по столу, — значит, нашёл и родителей.

— Нашёл.

— Кто они?

— Хизер и Грэг Уотсон, — Бенни снимает кожаную куртку, складывает её и снова садится на кровать. — Грэга давно нет в живых, спился, знакомые говорят, что умер от передозировки, а Хизер живёт в приюте для бездомных. Выглядит она ужасно, мягко говоря, но как только я её увидел, сразу понял, на кого я похож. Естественно, я не стал ей говорить, что прихожусь ей сыном, но она даже не помнит, что когда-то у неё были дети.

— Всё это уже не имеет значения, ведь так? — я присаживаюсь рядом и обнимаю себя за плечи.

— Наверное, — парень коротко кивает. — Я боялся, что у тебя может быть такая же судьба.

— Боялся, что я пью, не просыхая, и валяюсь где-то под забором? Если я девочка, то это ещё не значит, что я слабее.

— Ты уже говоришь как вредная младшая сестра.

— Я не знаю, как это, но стоит наверстать упущенное.

— Тогда я должен опекать, как настоящий старший брат? Ну, знаешь, следить, с какими парнями ты общаешься, проводить в школу, заставлять учиться и не пускать на вечеринки.

— Во-первых, — выставляю палец, — я уже не учусь в школе. Во-вторых, я буду тебя посылать и поступать так, как считаю нужным.

— Ну всё, — Бенни смеётся, толкая меня локтем, — ты уже перевыполнила свои обязанности.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать семь, точнее, мне будет двадцать семь через три недели. Я старше тебя всего на семь лет.

— Всего? Мне даже неловко. Как у тебя сложилась жизнь?

— Мне хотелось поскорее покинуть дом, поэтому после школы поступил в университет Дерби, чтобы перебраться подальше от семьи в общежитие. Уже во времена учёбы там я стал искать родителей, но многие двери для меня были закрыты. Затем я пошёл в полицию, параллельно получая диплом о высшем образовании в области профессиональной полицейской практики. Это очень помогло мне с поисками. Я даже случайно нашёл документы о том, что у Хизер был ещё один ребёнок, помимо меня, от которого она отказалась. А потом я подал заявку на участие в программе подготовки детективов. Не хотелось больше работать на передовой, а там открылись новые возможности, и я стал следователем.

— Ты воспользовался своими полномочиями, чтобы отыскать меня?

— Не то слово, — Бенни мягко смеётся. — Мне пришлось открыть дело, чтобы получить орден. Я собрал все эти документы, — он указывает на папку, — и стал искать тебя.

— Ты встречался с Шоном?

— Твоим приёмным отцом? — получив от меня кивок, парень поднимает взгляд к потолку. — Нет, я никогда с ним не виделся. Не хотел пересекаться с твоей новой семьёй.

— А как же социальные сети? Там намного проще найти человека и связаться с ним.

— Какова вероятность, что ты поверишь случайному человеку в интернете и не заблокируешь его?

— Наверное, нулевая.

— У меня был только один вариант — найти тебя и поговорить с глазу на глаз. Вот как сейчас.

Мы долго смотрим друг другу глаза, но Бенни рассматривает меня как-то иначе, словно он действительно знал меня всю свою жизнь и наконец нашёл. Отворачиваюсь, делая вид, что мне интересны документы, и дрожащими пальцами сжимаю в руках свидетельство рождения.

— Значит, меня зовут Лорейн Уотсон. Моё среднее имя — Розалет, кто бы мог подумать. Разве у тебя не должна была поменяться фамилия после усыновления?

— Джек и Лара сохраняли прежние фамилии всех своих детей. Ни у кого из нас они не совпадали. Только у малышки Ники была их фамилия — она единственная родная дочь.

— Я всё равно не понимаю, зачем нужно было искать меня, Бенни. У тебя было много братьев и сестёр, двое родителей, большой дом, а после успешный карьерный подъём. У каждого своя жизнь, и мы почти чужие друг другу люди.

По лицу Уотсона очень заметно, как мои слова задевают его. Он хмурит брови, напрягая челюсть, но сдерживает своё недовольство. Ища подходящие слова, парень бегает глазами по моему лицу и маленькой комнате, но, когда нужный ответ не приходит ему на ум, выдыхает и расслабляется.

— Не знаю, Лори. Мне не давала покоя мысль, что где-то есть человек, который связан со мной кровью, и проживает ту же судьбу, что и я. У нас с тобой одни никчёмные родители, что отправили нас самостоятельно бороться с этим жестоким миром. Мне казалось, что только ты меня поймёшь.

— Твои братья и сёстры не понимали тебя? Разве у вас не похожая история?

— Некоторые из них нашли родителей и живут теперь на две семьи, — Бенни дёргает плетёный браслет на запястье. — Мне тоже хотелось такого счастья.

С пониманием киваю, поджимая губы, а парень вдруг стискивает мою ладонь своими и не собирается отпускать. У меня нет ни сил, ни желания отталкивать его, поэтому мы некоторое время сидим так в тишине под светом единственной лампы над столом.

Бенни спрашивает о фотографиях «Драконов» над кроватью и была ли я на их концертах, рассматривает мои вещи и находит снимки с друзьями, на которых мы позируем перед камерой. Он устраивает мне допрос, как когда-то мне задавал вопросы Луи: они все касаются учёбы, моих целей, чтения и заветной мечты. Я даже показываю ему видео с выпускного в школе и мимолётом рассказываю о Найле, не упоминая его чувства и нашу ссору. Когда дело доходит до моих отношений, я скидываю всё на большую нагрузку в университете и делюсь тем, как готовлюсь к экзаменам, меняя тему.

Кивая каждому слову, Бенни выглядит очень гордым, пока слушает меня. С его лица не сходит тёплая улыбка, которая вызывает у меня странные незнакомые чувства — так было однажды с Амандой, когда она впервые показала мне новую комнату, её глаза сияли, и что-то доброе в них не давало мне покоя. Тогда мне было непонятно, почему на меня так смотрят, как и сейчас я не понимаю причину этого внимательного взгляда.

Ночь давно вступила в свои права, а мы продолжаем сидеть за столом и разбирать мои вещи, но я уже не первый раз зеваю и тру глаза, чтобы не уснуть.

— Хорошая примета, — Бенни перебирает диски с моими любимыми альбомами.

— Какая?

— Ты можешь заснуть с человеком, только если чувствуешь себя безопасно рядом с ним, — он улыбается ещё шире, глядя мне в глаза. — А ты сейчас уснёшь прямо на столе.

— Извини, у меня быть долгий и тяжёлый день. Думаю, я слишком устала за сегодня.

Бенни ничего не успевает ответить, потому что дверь открывается и в комнату осторожно заходят соседки. Они озадачено оглядываются, словно попали не туда, куда хотели, и смотрят на меня.

— Мы думали, ты спишь, — Хелен оглядывает оценивающим взглядом Бенни и кидает на кровать сумку. — А у нас снова гости.

— Я уже ухожу, — подняв ладони, парень встаёт. — Рад был видеть тебя, Лори. Надеюсь, мы ещё встретимся.

— Да, конечно, — подрываюсь его проводить.

Мы выходим под пристальные взгляды девочек, хотя Джессика изо всех старается на меня не смотреть. Укрываюсь краями расстёгнутой кофты, разглядываю пушистые тапочки и не решаюсь продолжить разговор.

Как теперь прощаться? Должны ли мы обниматься?

— Дашь мне свой номер телефона? — Бенни достаёт мобильный, когда мы останавливаемся у турникетов.

— Давай я внесу.

Парень барабанит пальцами по папке с документами и благодарит меня, когда я возвращаю ему устройство. Пряча руки в длинных рукавах, перекатываюсь с пятки на носок и поджимаю губы от неловкости.

— У меня есть предложение встретиться на днях. Можем выпить кофе или же чай, смотря что ты любишь. Что думаешь?

— Я знаю одно очень хорошее место. Тебе нужно встретиться со мной как можно скорее?

— Да, было бы здорово. Нужно возвращаться на работу, но если что, до Бирмингема ехать не так далеко.

— Ты прав, я даже сама могу туда приехать.

Игнорирую вопросительный взгляд Уотсона и пожимаю плечами, выдавливая невинную улыбку. Пока ему не стоит знать, что я время от времени езжу в Бирмингем, чтобы навестить своего парня.

— Спасибо, что провела со мной время.

— Бенни, прекрати благодарить меня. Мы же родственники.

— Верно.

Мне кажется, что парень выглядит грустно, но он делает уверенный шаг ко мне и крепко обнимает, из-за чего я ахаю. Не могу ответить на объятия так сразу, но Бенни это и не нужно, он покачивает меня из стороны в сторону и отпускает. Мы оба друг другу улыбаемся, как последние идиоты, и Уотсон машет рукой до тех пор, пока не скрывается за дверьми.

Я долго стою в пустом холле, смотря туда, где стоял мой брат, и пытаюсь убедить себя, что это всё было реальностью. Теперь, когда Бенни не рядом, меня не покидает ощущение, будто случившееся в моей комнате было странной галлюцинацией. На самом деле голова гудит, требуя поскорее лечь спать, и это потерянное состояние не позволяет мне поверить в существование Бенни Уотсона.

Нерешительно заглядываю в комнату. Девочки уже готовятся ко сну, усевшись на своих кроватях, но отвлекаются от дел, когда я захожу.

— Быстро ты нашла замену Томлинсону, — очень тихо говорит Хелен. — Слишком часто ты водишь сюда парней.

— Девочки, — останавливаюсь в центре комнаты, — это был мой брат.

— Что? — одновременно спрашивают соседки.

— Прости, Лори, — Джессика накручивает на палец прядь волос, — ты ведь сирота.

— Меня это удивляет не меньше вашего. Он заявился сразу же, как вы ушли, представился моим братом и показал мне документы.

— Очуметь, Джефферсон, — Пайпер заправляет волосы за уши и двигается чуть ближе в мою сторону. — Твоя родная семья тебя нашла?

— Только брат, Бенни. Отца давно нет в живых, а мать... Она даже не помнит о нас.

— Ошалеть, — она восторженно улыбается. — У тебя что ни день, то приключение. Теперь вы неразлучные сиблинги?

— Не знаю. Нужно поближе с ним познакомиться.

Хелен мотает головой, будто не может поверить в услышанное, а Джессика молча отворачивается к стенке и накрывается одеялом. Её тоже удивляет эта новость, но она слишком сильно на меня обижена, чтобы показать этот восторг.

Выключаю свет, желая девочкам доброй ночи, и наконец заваливаюсь на подушку.

+++

Стуча носом кроссовка и дёргая браслет, смотрю по сторонам, будто тут впервые, а от нервов на глаза наворачиваются слёзы. События прошлого посещения возникают в памяти яркими вспышками, и мне всё больше кажется, что меня снова выведут в слезах на улицу. Но Зейн не даёт этому случится, заходя в комнату для свиданий следом за надзирателем. Заметив меня, он закатывает глаза и разводит руками, как бы спрашивая: «Какого хрена ты тут забыла?»

Моё сердце сжимается и начинает биться быстрее, из-за чего потеют ладони. Дрожащей рукой тянусь к трубке, кусая нижнюю губу, и выдыхаю с облегчением. Видеть Зейна то же самое, что на мгновение приблизиться к Луи. Я так сильно по нему скучаю, что даже недовольное лицо его друга дарит мне маленькую радость. Малик, плюхнувшись на табуретку, качает головой, а мне взглядом приходится его умолять взять телефонную трубку с его стороны стекла.

На Зейна одета та же синяя форма, что я видела на Луи. Его некогда отросшие и густые волосы пострижены и убраны назад, виски и затылок сбриты, и, может быть, ему бы пошла эта стрижка, но выглядит парень отвратительно. Он не просто устал, о чём говорят замученные глаза, он болен. За время в заключении Малик сильно похудел, и его кожа стала слишком бледной, почти прозрачной, из-за чего синяки под глазами похожи на мазки чёрной краской.

— Как ты? — осторожно спрашиваю я, когда парень наконец прижимает телефон к уху.

Он раздражённо усмехается, словно ему осточертел этот вопрос. Подпирая кулаком голову, Зейн рассматривает меня через стекло, отчего становится неудобно в собственном теле.

— Прости. Я задала глупый вопрос. Мне лишь хочется знать, что ты поправляешься. Здесь знают, что у тебя швы?

— Знают, — хрипло отзывается Малик. — Всё хреново, Джефферсон. Рана не заживает. Думаю, это видно по моему лицу, — он растягивает широкую улыбку.

— Здесь же должны быть врачи...

— Всё, заткнись, Лори. Я постоянно слышу это от Терезы. Теперь ты будешь мне нервы трепать? Дайте мне спокойно умереть.

— Зейн, мы же хотим как лучше.

— Тогда не приходите сюда.

Меня передёргивает. Чувство дежавю на секунду сбивает меня с толку, и я, потирая уголки глаз, стараюсь ровно дышать.

— Разве Томмо не объяснил тебе, что стоит жить свою лучшую жизнь и не соваться сюда? Тебе повезло, что я скучаю по общению с нормальными людьми. Так бы я не пришёл. Между прочим, парни играют в карты, и я бы мог выиграть пару пачек сигарет.

— Он читал моё письмо?

Прищурившись, Зейн выдерживает паузу.

— Допустим.

Вместе с радостным вздохом я не сдерживаю улыбку, мимолётную и нервную. Становится легче просто от того, что Луи знает о моём отношении к нему.

— Всё, что там написано, правда, Зейн. Вы не должны здесь сидеть, и мы вас вытащим. Справедливость должна быть.

— Это и есть справедливость, Джефферсон. Мы заслужили здесь находиться, ты ведь знаешь, чем мы занимались и что за это должно быть. Мы ещё мягко отделались, не правда ли?

— Вы сидите за убийство, — наклонившись ближе к стеклу, перехожу на шёпот. — Но вы не убийцы, Малик, поэтому вас надо вытаскивать. У нас есть доказательства вашей невиновности, и суд обязательно это рассмотрит.

— Думаешь, нас выпустят и всё будет радужно и чудесно? Вы с Томмо возьмётесь за руки и убежите в закат? Это так не работает. Люди Феникса продолжат на нас охоту, от нас не отстанут до тех пор, пока нас не убьют или мы не убьём их. Понимаешь? Каждый хочет стать монополистом, для этого нужно устранить конкурентов, и Феникс преуспел в этом больше. Они ведут со счётом три-ноль.

— Что ты имеешь в виду?

— Я, — Малик выставляет палец, ведя подсчёт, — Луи и Тео.

— Нет, вы будете на свободе и счёт станет другим.

— Когда я откинусь, будет два-ноль.

— Этого не случится.

— Не начинай снова, Лори. Я устал. Погибла моя популярность в «Твиттере», мои подписчики явно заждались.

— Если учесть, что твоими подписчиками были студенты, то они давно отписались.

— С чего вдруг?

— После вашего отчисления у вас хреновая репутация в универе.

— Чёрт, — Зейн театрально вздыхает, будто его сильно задела эта новость. — Хрен с ними, я всё равно в универ не вернусь.

Он водит пальцем по расцарапанной столешнице, опустив взгляд, и грустно улыбается. Тишина гудит в моих ушах навязчивым, низким жужжанием систем вентиляции, превращающим воздух в тюремный бульон. Она отражается в потухшем взгляде Зейна — не как ожидание, а как капитуляция. Он выглядит, как человек, который уже перестал бороться с захлопнувшейся дверью, а я осталась стоять по эту сторону и отчаянно ломиться с криками, которые никто не услышит.

— Передай ему, что он мне очень нужен.

— Нет, — вдруг шелестит из динамика.

— Пожалуйста, Зейн.

— Луи принял верное решение, я это уважаю, но сам так поступить не могу. А ты ведёшь себя, как идиотка, Лори, потому что он даёт тебе возможность жить нормальную жизнь, а ты этим не пользуешься.

— Я сама буду решать, как мне стоит жить, что для меня нормально, а что нет.

— Зови сюда Фиону, я тоже отругаю её и пойду курить. Швы начали ныть.

— Мы друзья, Малик, поэтому переживаем за вас и не можем сидеть, сложа руки.

— Да ты что? — парень поднимает брови. — Тогда чего ты не принесла наши браслеты дружбы? Сейчас я выйду, мы помиримся на мизинцах и сделаем парные тату, — недовольно цокая, он проводит ладонью по лицу. — Если мелкая тоже запустит эту пластинку, я задушу себя этим проводом.

— Ты же сам говорил, что я всегда оказываюсь рядом и помогаю.

— Я был в бреду. Извини, что обманул тебя тогда.

— Говори, что хочешь, Зейн, но никто из нас сдаваться не собирается. Я на зло тебе сделаю так, что всё будет хорошо.

Оставляю трубку на подставке, не давая парню возразить, и вылетаю в коридор, где меня встречает Фиона. Она, подскочив со скамейки, спешит в комнату для свиданий, но, прежде чем войти, жестами спрашивает, всё ли в порядке.

Мы приехали сюда вдвоём на машине Спенсер. Возмущаясь на то, что Луи отказался от любых свиданий, она предложила навестить Зейна, и я не смогла отказаться. Всю дорогу сюда Фиона громко слушала музыку, ясно дав понять, что не хочет разговаривать, но на заправке купила мне кофе и хот-дог, которые опять же заняли мой рот на некоторое время.

Воздух в длинном тёмном коридоре спёртый и вязкий, будто его специально вытягивают через вентиляцию, чтобы никто не хотел сюда возвращаться. У меня снова болит голова, но свои вещи я получу только на выходе. В своей сумке я найду таблетки и бутылку воды, но уходить сейчас не хочу, дожидаясь возвращения Фионы. Присев на скамейку, прислоняюсь виском к холодной стене и прикрываю глаза. Я пытаюсь бороться с рвотным позывом или же сдерживаю слёзы, которые стали защитной реакцией на любую мелочь жизни — точно не знаю, но внутри слишком много держится, из-за чего в грудной клетке слишком тесно.

Когда громко хлопает дверь, я понимаю, что свидание закончилось на очень неприятной ноте. Фиона стоит злая, сжимая кулаки, и мне приходится молча встать, чтобы не попасть под горячую руку. Надзиратель вызывается провести нас к выходу, из-за чего Спенсер ускоряет шаг, избегая какого-либо диалога с ним или мной. Она так же показательно недовольно садится в машину и, секунду посидев в наряжённой тишине, бьёт со всей силы по рулю.

— Как же я всё это ненавижу, — Фиона опускает голову, ложась всем телом на руль, и отчаянно стонет. — У нас могла быть нормальная жизнь. У нас бы не было так много денег, мы бы не ездили на дорогих авто, но многие из нас были бы живы, на свободе и без страха за будущее. Почему-то у меня ещё есть надежда, что мы справимся, но парни сдались и меня это вымораживает. Не расстраивает, а именно бесит. Они никогда такими не были. Значит, это действительно их сломало.

Дёргая браслет, смотрю на свои руки и подбираю слова, которые и так не приходят на ум.

— Если они сдались, Лори, то это конец, понимаешь? — Спенсер резко поворачивается ко мне. — А я уже не вижу смысла без них. Только напиваться до беспамятства и прокуривать свою жизнь. Я очень хочу выпить и забыться.

— Им надо показать, что надежда есть. Мы не сдадимся ради них. Тереза почти каждый день проводит в полиции, давая показания. Гарри сказал, она трижды излагала события в письменном виде, чтобы сделать для Зейна алиби. Это не должно быть зря.

— Ты сама в это веришь, малышка? — лицо девушки становится мягче. — В последнее время ты не появляешься у нас. Мне казалось, что и к Зи ты не поедешь.

— Очевидно, я не справляюсь. Но верить в Луи я никогда не перестану, как он всегда верил в меня.

— Как романтично, — Фиона заводит двигатель.

— Мне нужно поговорить с Терезой. Можешь дать её номер?

+++

С самого утра по коридорам и холлам катится нервная, но торжествующая волна. Символика «Белых Волков» — стилизованные волчьи головы на футболках, шарфах, даже нарисованные маркером на щеке — красуется повсюду. Дайана и Фрида снова постарались над тем, чтобы создать особую атмосферу финала. Но в этой волне встречаются и всплески тёмно-бордового с золотом — цвета манчестерских «Фениксов». Они встречаются реже и держатся в стороне, но с вызывающим, почти дерзким спокойствием.

На утренних парах посещаемость была призрачной, а те, кто пришёл, беспрестанно поглядывали на часы или обсуждали всевозможные тактики на игру. Также сегодня на парах не появилась Клео — сегодняшний день посвящён исключительно «Белым волкам», только ленивый не упоминает имена капитана и его заместителя, нахваливая Дейва и Найла за их достижения. Не могу винить подругу в том, что она хочет побыть подальше от этих упоминаний, но мне очень сильно её не хватает в этот момент.

Каждый домашний матч мы посещали безоговорочно: пропускали поздние занятия, отменяли планы, скорее выздоравливали. Найл всегда встречал нас перед игрой, благодарил за поддержку и после крепких объятий уходил к команде. Это был своеобразный ритуал, который всегда помогал Хорану быть чуть увереннее и агрессивнее в борьбе за победу. Но он отправил меня в чёрный список во всех соцсетях, я лишь не осмелилась позвонить, а Клео избегает всё, что может напомнить ей о чувствах, хотя я уверена, что она будет поглядывать за результатами в блоге университета.

Сердцебиение дня сосредоточилось вокруг спортивного зала. Звук оттуда слышен издалека: гул сотен голосов, тестовые удары мяча об паркет, пронзительный свисток судьи и кричалки от чирлидерш. Я пробираюсь сквозь толпу, чтобы найти себе место, и грустно вздыхаю от того, что не испытываю того трепета и адреналина, которые были раньше. Воздух кажется густым от запаха спортивного лака для пола, попкорна и огромной толпы. По ушам бьёт зажигательная музыка, чтобы поддерживать настрой зрителей, а в центре площадки вещает ведущий, приглашая всех скорее занять места.

По глупой привычке ищу в толпе знакомые лица, словно в попытке обрести последнюю надежду на то, что всё может быть хорошо, точнее как раньше. Кейт Миллер, накинув бомбер «Белых Волков», сидит на первом ряду в компании университетских друзей (друзей Луи и Зейна). Хелен и Нина делят одно ведёрко попкорна на двоих, приютившись в самом верху трибуны. Дайана со своей свитой во всю работает: настроив камеры, они снимают праздник со всех ракурсов. А вот Фрида, точно первая леди, готовится к своему выходу, перекладывая микрофон из руки в руку. На моё удивление, Триша сидит в обнимку с Максом, опустив голову ему на плечо, и улыбается от того, что парень говорит ей на ухо.

Меня неожиданно хватают за предплечье и разворачивают к себе.

— Рад тебя видеть, Джефферсон, — Чарли закидывает на меня руку, приобнимая. — Вон там есть свободные места.

Он указывает на средний ряд, где ещё остались пустые сиденья в центре.

— К сожалению, это не взаимно, Донован, — пытаюсь скинуть его ладонь. — С чего ты взял, что я буду смотреть матч с тобой?

— Это уже традиция.

Парень тянет меня за собой, ведя через студентов, которые заняли себе места, а я раздаю им извинения, жестами показывая, что виноват здесь только Чарли.

Мы присаживаемся, когда Фрида заканчивает свою речь, благодаря каждого за присутствие, и приглашает обе команды на площадку.

— Где твоя подруга?

— Тебя это волнует? — слежу за Найлом и жду, что он заметит меня на трибуне.

— Меня всё волнует. Лига Справедливости вдруг распалась? Миддлтон не выдержала правду о твоём бойфренде и исчезла, а твой дружок Хоран делает вид, будто тебя не существует.

— Тебе не надоедает собирать тупые сплетни?

— Мне нравится много знать и всякий раз оказываться правым.

— В смысле? — наконец перевожу взгляд на Чарли.

— Я же говорил, что Томлинсона отчислят.

Сжав кулаки, делаю глубокий вдох и заставляю себя не слушать навязчивого собеседника. На площадке, под ослепительным светом софитов, существует отдельный мир. «Белые Волки» в своей белоснежной форме с зелёной окантовкой пожимают руки каждому игроку «Фениксов» в их огненных майках с золотыми вставками. Найл не смотрит выше первого ряда, когда машет болельщикам, что замечает даже Чарли. Трибуна ликует, судья даёт свисток, и игроки расходятся по площадке.

Объявляют начало финального матча между «Белыми Волками» и «Фениксами» за чемпионство. Судья подбрасывает мяч в воздух, и Дейв перехватывает его в прыжке, лишая противников главного преимущества.

+++

«Белые Волки» начинают игру несмело. Несколько раз они позволяют «Фениксам» перехватить мяч и подобраться к кольцу. Я наблюдаю за игрой с замиранием сердца и порой забываю дышать, из-за чего после жадно глотаю воздух. Переживая не меньше моего, Чарли ругается на каждую неудачную попытку и при любом успешном моменте в игре задевает меня локтем, словно в попытке подбодрить. «Волки» проигрывают, весь матч отставая на пару очков.

Игроки часто меняются на площадке. Когда Найла садят на скамейку, я прожигаю взглядом его затылок и мысленно успокаиваю его: «Победа будет за вами, у тебя обязательно получится! Вперёд, Найлер».

На большом перерыве после второго тайма Донован предлагает взять напитки и тащит меня к автомату. Везде большие очереди, но Чарли готов стоять весь перерыв, чтобы получить свою колу.

— Может, ты дашь Хорану мотивирующий пинок под зад?

— Он хорошо справляется, — обняв себя за талию, отворачиваюсь. — Найл принёс больше всего очков «Волкам».

— Его обыгрывают, как девчонку, — Донован получает от меня сильный толчок. — Ему надо доказывать, что он готов занять место Холдена, когда тот выпустится, а Хоран дурью мается.

— Хочешь вину всей команды повесить на одного игрока? Кажется, мы разный баскетбол смотрим.

— Да ладно тебе, Джефферсон, — парень треплет мои волосы, создавая беспорядок. — Я лишь хочу с тобой поговорить.

— Мы уже с тобой разговариваем.

— Нет, — приходит наша очередь, и Чарли нажимает кнопки в автомате. — Ты избегаешь меня, подруга. Сначала я решил, что твой недопарень тебе запретил, но теперь, когда его нет, ты всё равно играешь в молчанку. Злишься на меня за то, что я храню разный компромат на Томлинсона?

— Ты поступаешь неправильно. Распространять разное про людей некрасиво. Не по-человечески.

— Люди осуждают, но всё равно создают спрос, — он забирает газировку и пропускает меня. — Ты сама просила найти тебе те видео.

Ничего не сказав в ответ, выбираю напиток и избегаю встречи взглядом, а Чарли смотрит в упор, словно заставляя повернуться. Он вздыхает от того, что я так и не оборачиваюсь, и тормозит меня, хватая за плечо, когда я направляюсь обратно в зал.

— Ты меня осуждаешь, — констатирует он. — Я понимаю, но не согласен с этим. Я люблю наблюдать за людьми, изучать их. У меня нет ничего секретного, любое фото и видео есть в общем доступе, нужно лишь поискать. Дальше я помогаю упростить этот поиск. Да, за «спасибо» я не работаю. Хочешь жить — умей вертеться.

— Некоторая информация попадает в сеть без согласия, а ты распространяешь.

— Это уже не моя проблема, — парень пожимает плечами, невинно улыбаясь.

Он пропускает меня на трибуну первой, мы садимся на наши места и некоторое время не решаемся продолжить диалог — вокруг слишком шумно и ситуация стала неловкой. На площадке игроки обсуждают тактику на оставшиеся таймы с тренерами, а чирлидерши развлекают зрителей танцевальными движениями и трюками. Я пью колу и слежу за Найлом, стоящим в кругу с командой. Он принимает активное участие в разговоре и постоянно поправляет взмокшие волосы, укладывая их ладонью назад.

Крашенные волосы уже давно отрасли, тёмно-русые волосы у корней нуждаются в высветлении. Раз в два месяца мы с Клео устраивали у неё дома салон и красили Хорану волосы, потому что ему всегда нравился блонд и он считал, что ему очень идёт. Найл стал нашим испытуемым, на котором мы экспериментировали с краской и тоником. Он был белым, как Джек Фрост, жёлтым, как цыплёнок, и даже седым, как его дедушка, с которым мы сравнивали его по фото.

Чарли задевает коленом моё, привлекая к себе внимание, и делает глоток газировки.

— Знаешь, я заметил некоторую тенденцию и паттерны поведения у студентов, — на мой удивлённый взгляд он усмехается. — Одно время я планировал поступить на психологию, но родители отговорили. Так о чём это я... Я сразу понял, какая у вас с Луи будет история. Когда ты на парах смотрела его профиль, я уже знал, что ты влюбилась. Дальше было ещё легче. Ты правильная девочка, отличница, зануда, тебя привлекает запретный плод — это Томлинсон. Плохой парень, негодяй, который плюёт на правила, гоняется за приключениями. Скажи, он как наркотик? Подсела на иглу имени Луи Томлинсона. Сколько бы ужасных вещей он ни сделал, ты будешь ему прощать, пока он тебя не сломает, не разобьёт сердце. Томлинсон уже много раз делал тебе больно, а ты всё равно питаешь надежды. Дальше будет ещё хуже. Я знаю, что ты ездишь к нему в тюрьму.

Мою попытку возразить обрывает свисток. Трибуны затихают, игроки стоят на своих местах в ожидании. Найл и Дейв переглядываются, подмигивая друг другу, и игра начинается. «Белые Волки» сразу вступают в борьбу и атакуют соперников, борясь за очки. Первый мяч забрасывает Чедвик под номером «пять» и сокращает отрыв, а следом за ним счёт сравнивает Дейв. «Фениксы» отвечают быстро, вновь вырываясь на одно очко, но Найл забрасывает мяч в кольцо из трёхочковой зоны. «Волки» впервые за игру выходят вперёд.

Меня слегка потряхивает, но я не перестаю верить в победу любимой команды. В голове уже есть сценарий поздравления, и я прокручиваю слова, которые скажу другу, чтобы извиниться.

Весь третий тайм «Белые Волки» и «Фениксы» идут близко друг к другу. Номера «десять» и «двадцать» из команды соперников — короли слэм-данков, но Дейв Холден снова и снова восхищает публику точными трёхочковыми. Всё происходит быстро: игроки сменяются, дают пас, пробуют забрать мяч, и так по кругу. Я постоянно смотрю на время, моля его закончится, пока «Волки» лидируют.

За считанные минуты четвёртого тайма «Белые Волки» увеличивают отрыв на двенадцать очков, что позволяет немного успокоиться, но ладони не прекращают потеть. За неудачную атаку Хорана команду наказывают, и капитан «Фениксов» выходит кидать штрафные броски. Он попадает два раза из трёх, но этого недостаточно, чтобы подобраться по очкам к соперникам. Десятиминутный тайм длится вечность, а мои нервные клетки заканчиваются быстрее.

Когда до конца мачта остаётся минута, а счёт держится «сто пять - девяносто семь» в пользу «Волков», «Фениксы» берут тайм-аут и производят замену. Хоран, уперев руки в бока, оглядывает центральную трибуну и замечает меня. Сердце вздрагивает, и я замираю, не в силах даже выдавить для него улыбку. Найл смотрит на меня несколько долгих секунд, совершенно не моргая, и резко отворачивается, мотая головой, словно я могла быть иллюзией, которую нужно прогнать. По свистку игроки возвращаются на позиции, Чедвик получает мяч, и таймер возобновляет отсчёт.

После неудачной атаки на кольцо «Фениксов» мяч вылетает за пределы поля, и время останавливается. Моя нога неистово дёргается, из-за чего Чарли похлопывает по моему колену, чтобы нервозность не передалась и ему. Всё же «Волки» забрасывают мяч в корзину, зарабатывая себе ещё одно очко, но «Фениксы» тут же отвечают трёхочковым, который становится последним за матч. Судья объявляет конец матча, и вся трибуна взрывается аплодисментами, криками и восторгом. Оглушая, раздаётся музыка, и ведущий-комментатор подводит итог игры, поздравляя «Белых Волков» и благодаря «Фениксов» за достойное сражение и зрелищность.

— Я так и знал! — Донован зажимает меня в крепких объятиях, когда мы поднимаемся, чтобы со всеми отпраздновать победу. — Я думал, у меня сердце остановится.

Я не могу ничего ответить и даже попросить меня отпустить, потому что парень почти душит меня и мотает из стороны в сторону, что может только укачать.

Команда собирается в центре поля под софитами, обнимается, ликуя, и поднимает на руки капитана. Верные фотографы Дайаны бегают вокруг «Волков» и делают удачные снимки, словно это настоящий финал НБА. Декан в сопровождении Фриды и представителей баскетбольной студенческой лиги выносит кубок для победителей, что аккомпанируется громким криком толпы «ВОЛ-КИ, ВОЛ-КИ». Широкая и очень счастливая улыбка Найла цепляет мой взгляд, и одинокая слеза скатывается по моей щеке, из-за чего я тут же размазываю её кулаком.

На трибунах происходит суматоха: все хотят подойти к команде и поздравить каждого с победой, студенты пытаются делать фотографии и танцуют от радости под играющую на фоне музыку. Члены Федерации баскетбола по очереди говорят мотивационную речь, декан награждает студентов наградами и грамотами за успехи, и под заключительные слова Фриды пускают разноцветное конфетти. В кармане вибрирует телефон из-за сообщений от Клео, но Чарли не даёт их просмотреть проталкивая меня вниз к команде. Если бы не он, я бы поддалась бурному потоку и вышла в коридор со всеми студентами.

Когда я вижу впереди Найла, ноги неожиданно прирастают к полу. Он пожимает руку мужчине в деловом костюме, отчего у обоих появляются довольные улыбки, и поворачивается в мою сторону. Мы долго смотрим друг другу в глаза, моё сердце даже посылает электрический разряд, но наш зрительный контакт нарушает Мэри, которая запрыгивает Хорану на спину и выкрикивает поздравления. Парень быстро отвлекается, разделяя радость Сандерс, и она, целуя в обе щеки, обнимает его. Кто-то несколько раз толкает меня, случайно, потому что людей на поле слишком много, и я теряюсь в толпе. Очередное уведомление приходит на телефон, и я больше не сдерживаю слёз.

Найла я больше не вижу, как и Чарли, но на выходе я сталкиваюсь с Кейт, которая окидывает меня осуждающим взглядом и протискивается в коридор первая.

+++

Прийдя на место встречи слишком рано, я наматываю круги перед «Смэшем» и повторяю про себя слова, которые должна сказать Терезе, если она ответит на мой звонок. Оглядываюсь в поисках Бенни на случай, если он уже добрался до кафе, но не обнаруживаю его поблизости.

— Алло. Кто это?

— Тереза, привет. Это Лори. Фиона дала мне твой номер.

— Привет, кексик. Неожиданно тебя слышать. Что случилось?

Я очень сильно отчаялась и звоню девушке друга, чтобы она дала мне маленькую надежду на то, что выход есть. Даже из ситуации, в которой оказались мы.

— Я хотела узнать у тебя, — двумя руками прижимаю телефон к уху и топчусь на месте, — как обстоят дела?

— Хреново? — Тереза словно удивляется моему вопросу. — Парни до сих пор в тюрьме. Если адвокат Томлинсона не может помочь, то я точно с этим не справлюсь.

— Погоди, Тереза, ты рано делаешь выводы. У Луи появилось алиби, и тебе нужно доказать, что у Зейна оно тоже есть.

— В этом и проблема, кексик. Мне нечем подтверждать, что Зи в тот вечер был у меня в баре. Он приехал за два часа до закрытия. Людей уже было мало, точнее они были уже в стельку. Камер видеонаблюдения у нас немного, и Зейн как на зло не засветился ни на одной.

— Ты же понимаешь, что если мы докажем невиновность одного, то спасём и другого?

— Я очень хорошо это понимаю, Лори. Но пока я только могу искать гостей, которые в тот вечер были до закрытия, и требовать от них сведений.

Суровые нотки в голосе Терезы заставляют меня замолчать, и мы какое-то время дышим в трубки, не находя подходящих слов. Поперёк горла встаёт ком, и я пробую его проглотить, но делаю только хуже, потому что становится больнее.

— Лори, — слышу тяжёлый вздох, — сейчас всем тяжело, знаю. Каждый из нас пытается выбраться из этого дерьма, ведь это страшно. Реально страшно. Когда я пытаюсь осознать, что Зейн в тюрьме, мой парень в тюрьме, у меня случается истерика. Я уже месяц не сажусь за руль, потому что боюсь. Но на данный момент я ничего не могу сделать, конечно же, я не опускаю руки, я никогда этого не сделаю, но пока что всё бессмысленно.

— В нашем случае это уже много для дела, — я подхожу к фонарному столбу и опираюсь на него, чтобы не упасть. — Я очень хочу, чтобы мы не сдавались.

— Я не могу так поступить с Зи. Кажется, я слишком сильно его люблю, — девушка издаёт всхлип, и он отражается в моей груди тупой болью. — Знаешь, он сразу сказал, что полиция вышла на него и нам стоит готовиться к его аресту. За две недели до этого Зейн говорил, что планирует сделать мне предложение, ему только нужно завязать с работой, найти способ уволиться тихо, — снова булькающий всхлип. — Да, он вешал эту лапшу на уши уже больше года, но, Лори, Зи никогда не говорил об этом в контексте свадьбы.

Жадно вдохнув, словно мне резко стало не хватать кислорода, я выдыхаю рвано, на грани нервного срыва — мне помогает держаться холод под ладонью от фонаря, за который я держусь.

— Прости, что взваливаю это на тебя, — Тереза уже откровенно плачет. — Сейчас только ты можешь меня понять, к сожалению. Я тебя услышала, кексик. Я работаю над алиби. Всё будет в порядке.

Тереза быстро сбрасывает после того, как мы прощаемся, и я продолжаю неподвижно стоять на ветру. Телефон всё ещё зажат в руке, экран гаснет, превращаясь в чёрное, мёртвое зеркало, и я смотрю на него, будто необходимая помощь появится вместе с уведомлением на дисплее. В попытке избавиться от постоянной ноющей боли в груди, сбросить её на кого-то другого, я не замечала, что людям вокруг меня тоже может быть больно, если не в сто раз больнее.

Она в таком же тупике, в безвыходном лабиринте с колючими стенами, проносится у меня в голове. Эта мысль ощущается чужой, неудобной, как одежда не по размеру.

Вдалеке показываются фары знакомой машины. Брат. Он заруливает на стояночное место на противоположной стороне от кафе и долго не выходит, что даёт мне время привести себя в порядок и рукой уложить волосы. Я волнуюсь, как школьница на первом свидании, из-за чего не могу стоять спокойно на одном месте. Когда Уотсон находит меня у входа, взмахивая рукой в знак приветствия, я нервно усмехаюсь и дёргаю ладонью. Мои попытки собрать мысли в кучу и перестать волноваться тщетны — моя голова ещё занята разговором с Терезой.

— Это твоё любимое место? — парень оглядывает «Смэш» с его неоновыми вывесками и яркими стенами.

— Да, мы часто тут проводим время, — замираю у самой двери. — Точнее, раньше с друзьями бывали тут, а у меня осталась привычка сюда ходить.

— Вы не общаетесь?

Бенни пропускает меня первой, придерживая для меня дверь и жестом руки предлагая войти.

— Влюблённость портит дружбу.

— Лучше и не скажешь.

Работая за баром, Карен зазывает меня занять место рядом с ней, но, заметив в моей компании Бенни, настороженно хмурится. Я усаживаюсь за стол, за которым мы с Луи делали домашнее задание по французскому, но в этот раз занимаю его место, и открываю для Уотсона меню на нужной странице с десертами.

— Надеюсь, не ты была безответно влюблена.

— Ещё хуже, — бегаю взглядом по кофейной карте. — Мой друг влюбился в меня, но он нравится моей лучшей подруге.

— Ты не ответила ему взаимностью только из-за подруги?

— Нет, мне нравится другой.

— Но он влюблён в твою лучшую подругу?

Усмехаясь, покачиваю головой. Официантка принимает наш заказ: я выбираю пирожное и американо (потому что это типичный заказ Томлинсона), а Бенни уговариваю попробовать лимонад и дежурное блюдо.

Может быть, было бы лучше, если бы моей главной проблемой была невзаимная любовь к Луи, который влюблён в Клео, но пока он сидит в тюрьме, любая фантазия кажется не такой ужасной.

— У меня тоже есть любимое место в Бирмингеме, — Бенни с огромным любопытством рассматривает интерьер кафе. — Когда приедешь в гости, я свожу тебя туда и познакомлю с Алекс.

— Твоя девушка?

— Всё так.

За то время, что Уотсон показывает мне фото своей девушки и приёмной семьи, официантка приносит за наш столик напитки и десерты. Карен наблюдает из-за стойки, но, когда наши взгляды встречаются, она отворачивается и делает вид, что не смотрела в нашу сторону.

Кафе утопает в тёплом, медовом свете настенных бра, что разбросаны по разноцветным стенам и колоннам «Смэша». Пахнет корицей, свежесваренным кофе и чем-то неуловимо домашним — может быть, ванилью, а может, самой атмосферой места, которое я всегда выбираю не случайно. Здесь я чувствую себя в безопасности. Здесь можно говорить. Даже когда рядом снуёт вездесущая Карен с запачканным передником и заполненным подносом — наверное, в её присутствии и есть весь смысл.

На снимках Бенни вся его семья выглядит очень счастливой, начиная с довольной и гордой Лары, которую парень почти никогда не называет мамой, и заканчивая вечно веселящимися братьями и сёстрами с именами, быстро вылетающими из головы. Роб, Селена, Стив, Сэм, Энн, малышка Ники и мой родной брат Бенни. Он с рождения рос под присмотром двух родителей и в окружении единомышленников, которые стали для него родными.

— О, ты даже не представляешь, — ведёт рассказ Уотсон. — Меня усыновила семья, где было уже пятеро детей и Лара была беременной. Пятеро, Лори! Представляешь? Я попал в эпицентр хаоса. Моя новая мама говорила: «У нас тут весело, как в сумасшедшем доме, но мы любим друг друга. И если ты выживешь первую неделю — считай, ты наш навсегда».

— И ты выжил?

— Я выживал легко первые пять лет, когда меня нельзя была трогать на правах самого младшего в семье, как и Ники. Но позже старший брат Роб стал меня проверять и одной ночью подложил мне в кровать дохлую мышь. Я заорал так, что проснулся весь дом. А Робу потом неделю нельзя было смотреть телевизор. С тех пор мы лучшие друзья.

Я позволяю себе засмеяться, ковыряясь ложкой в ванильно-шоколадном пирожном. Меня не покидает странное чувство, будто я не на встрече с членом семьи, а на дурацком свидании со случайным парнем из «Тиндера». Мы рассказываем друг другу о себе, пытаемся сблизиться и задаёт шаблонные вопросы «Где работаешь?», «Чем увлекаешься?», что дезориентирует. Такие вылазки устраивала мне Клео на первом курсе, решив, что мне срочно нужно найти парня, и каждое такое свидание оказывалось последним. Меня удерживает здесь только одно — у него мои глаза — карие, с тёмными крапинками. И кроличьи губы, как у меня.

Бенни сидит напротив, сцепив пальцы на столе, и наблюдает за пузырьками в стеклянном стакане. Он старше на семь лет, но сейчас, в свете этих ламп, выглядит почти мальчишкой, который нацепил бутафорские усы — немного неловкий, улыбчивый и чуть-чуть ковбой.

— С таким опытом ты, вероятно, знаешь, как быть братом. Ты спокойный и не нервничаешь.

Бенни откидывается на спинку дивана, закатывая глаза с такой театральностью, что я невольно улыбаюсь шире.

— Почему-то перед тобой из головы улетают все мысли. Я столько лет искал кровных родственников, что эти поиски стали привычкой. Теперь ты сидишь здесь и никого искать не надо. Это ощущается странно.

— За всю жизнь у меня ни разу не появилась мысль найти кого-то.

— У меня были сомнения. Тем более я не знал, какой ты выросла. Даже если не спилась, как наша мать, то, может, стала эгоистичной сучкой.

— Тебя это не останавливало?

— Я боялся, — признаётся он. — Думал: вдруг ты будешь ждать от меня того, чего я не могу дать? Вдруг если тебе и нужен «старший брат», то как в фильмах — который решает проблемы, даёт советы, всегда знает, как правильно. А я... я просто парень, который работает в следствии и по выходным смотрит футбол.

— А я тоже обычная, — пожимаю плечами, улыбаясь. — Учусь, посещаю вечеринки и слушаю «Драконов».

— Меня это восхищает.

— У тебя была настоящая семья, — тихо говорю я, больше сама себе. — С самого начала.

— У меня была другая семья, — мягко поправляет Бенни. — Но я всегда знал, что где-то есть ты. И что когда-нибудь я тебя найду. Просто ждал, когда мне дадут разрешение и доступ к базе.

Опустив голову, доедаю пирожное, а Уотсон кивает, не обижаясь на отсутствие ответа.

— А у тебя кто-то есть? Парень, девушка, робот-пылесос, которого ты называешь Дарен?

Я вздрагиваю. Пальцы, державшие кружку с американо, напрягаются.

В голове мелькает лицо Луи — его улыбка, его руки в наручниках, его голос, который слышен только через стекло в динамике старой телефонной трубки. Сомневаюсь, что Бенни хотел бы слышать историю о парне-преступнике и о том, как только что найденная сестра решила связаться с криминалом. Будучи следователем, он заинтересуется моей историей не как брат, а как профессионал своего дела, и будет задавать вопросы о настоящей деятельности Луи и его друзей.

Или же нет?

— Есть... кое-кто, — выдавливаю я. — Но это... сложно.

Бенни не настаивает. Он просто кивает, отпивая лимонад, и через паузу говорит:

— Когда захочешь рассказать — я здесь. Я не лезу в душу, если меня не пускают. Но если что — знай, я умею слушать. И молчать. Это моё супергеройское качество. Сразу после умения есть чизкейк в любое время дня и ночи.

— Значит, мы с тобой вдвоём супергерои.

— Какая у тебя способность?

— Я всегда прихожу на помощь, когда она нужна, — я вспоминаю слова Зейна. — Просто всегда помогаю.

— Я тебя понял, Капитан Америка, — парень улыбается, а у меня ноет старая рана из-за вновь упомянутой клички. — Или тебе больше по душе Человек-паук?

— Можно всё сразу. Зачем себя ограничивать? Парень, который мне нравится, называет меня всеми героями Марвел.

— Ты замешана в любовный треугольник: твоя подруга влюблена в твоего друга, он влюблён в тебя, а ты в кого-то другого и ему не нравится твоя подруга. Кто же он? В чём сложность? Дай угадаю. Он немного слеповат и не может увидеть всей твоей очаровательности, а ещё он хромой, поэтому ему сложно подойти к тебе.

Мне становится смешно, отчего я даже едва заметно хрюкаю. Бенни, довольно улыбаясь, проводит подушечками пальцев по усам.

— У него нормальное зрение и здоровые ноги, я бы даже сказала, что он быстро бегает. Луи замечал всю мою очаровательность и много раз ко мне подходил. Хвала небесам, он не влюбился в Клео. И вообще он замечательный. Но... он в тюрьме.

Брови парня ползут вверх. От удивления открыв рот, он слишком долго озадаченно смотрит на меня и вдруг начинает кашлять. Я громко допиваю кофе, чтобы этим звуком подавить звенящую тишину, и ставлю кружку на блюдце.

— Как ты умудрилась, Лори?

— Его подставили, Бенни. Знаю, это звучит как самая тупая отмазка, но это правда. Полиция завела дело, и одни люди бросили всю вину на него. Из-за отсутствия алиби на него повесили сразу всё. В тот вечер мы были вместе, и я знаю, что он этого не совершал.

— Я думал, что тяга к криминалу появилась из-за полицейских сериалов и фильмов про Джокера, а оказывается, у нас это семейное. Только мы зашли с разных сторон.

— Я ничего противозаконного не совершала, — поднимаю ладони.

— Только не думай, что я буду сейчас использовать свои рабочие штучки. Сегодня с тобой проводит вечер брат, а не следователь. Как тебе встречаться с заключённым?

— Он меня бросил сразу же, как его посадили.

— Героический поступок. Но ты с ним не согласна?

— Конечно, нет, — наблюдаю за официанткой, которая забирает с нашего столика пустую посуду. — Но и сделать ничего не могу.

За окном совсем темнеет. В кафе зажигают дополнительные огни, и тени на стенах становятся мягче. Бенни заказывает кофе с собой и предлагает прогуляться по ночному городу. Пока мы ждём капучино в нежно-розовых стаканчиках, он расспрашивает о моём состоянии, а затем я показываю ему уголок с фотографиями гостей, где можно у видеть меня с ребятами. Взяв счёт полностью на себя, Уотсон оставляет чаевые для Карен в маленькой баночке на барной стойке и объясняет это тем, что она слишком пристально следила за ним весь вечер.

Когда мы прогуливаемся в неизвестном направлении, мне приходится рассказать брату про ссору с Найлом. Я даже уточняю, что сейчас Клео пропадает где-то с новым парнем и не особо думает о нашем старом друге. Мы идём неспешно, сворачивая в переулки, которые я знаю наизусть. Веду его через свои владения — мимо граффити на стене заброшенного склада, мимо круглосуточной пекарни, где ещё горит свет, мимо скамейки, на которой когда-то просидела три часа, собираясь с мыслями перед экзаменом.

Harry Styles: Ты где?

Laurie Jefferson: Гуляю.

— У тебя большая семья, — я поворачиваюсь к брату, когда мы останавливаемся у ограждения на мосту. — А у меня — вот она. Не по крови. Но своя с некоторыми недостатками.

— Своя — это главное, — Бенни опирается спиной на ограждение, словно ему неинтересно смотреть на воду внизу. — Кровь не гарантирует ничего. Смотри на нас: мы же едва знакомы, а уже идём по набережной и говорим о чужом горе. Разве это не чудо?

Я задумчиво поджимаю губы. Ветер треплет волосы, и я заправляю прядь за ухо, переводя глядя на реку.

— Ты ещё не рассказал об Алекс, — напоминаю я. — Кроме того, что у неё есть кот и она работает в типографии.

— Алекс — это... — Бенни запинается, улыбаясь. — Она говорит слишком громко. Всегда. Даже когда шепчет. Она может разбудить соседей, рассказывая о том, как прошёл её день. Но с ней приятно помолчать. С ней всегда комфортно в квартире, скорее всего, именно это заставило нас быстрее съехаться.

Harry Styles: Ты где?

Я пересылаю ранее отправленное сообщение, заново отвечая на его вопрос.

Harry Styles: С кем?

— Она знает, что ты нашёл меня?

— Алекс всегда была рядом и поддерживала во время поисков. Я просто обязан вас познакомить.

Laurie Jefferson: Долго рассказывать. Что ты хочешь?

Harry Styles: С кем?

— Знаешь, Бенни, мне от парня достался его лучший друг. И он как противный младший брат, который достаёт по любому вопросу. А ещё он любит рассказывать тупые анекдоты, но никто никогда не смеётся.

— Надеюсь, с этим другом у тебя ничего не было?

— Ни за что в жизни.

Laurie Jefferson: С братом.

Harry Styles: Ха! Смешно, заяц. Я живот надорвал.

Harry Styles: Скажи адрес, я сейчас тебя заберу.

— Но мне придётся ему рассказать о тебе, чтобы он не переживал за меня.

— Я буду только рад.

Покидая мост, я рассказываю брату, как впервые приехала в Ливерпуль с отцом. Здесь мостовая выложена неровным камнем, и я цепляюсь носком кроссовка за щербину. Бенни подхватывает меня под локоть, не говоря ни слова, и я чувствую тепло его ладони сквозь тонкую ткань худи. Это странно — чужое тепло, которое не должно было быть родным, но почему-то им оказалось.

Laurie Jefferson: Я не шучу, Гарри. Меня нашёл мой брат, и сейчас я с ним. Всё в порядке, мы просто пошли в «Смэш».

Harry Styles: Мне это не нравится. Я тебя заберу. Какой к чёрту брат? Это мошенник!

Мы идём дальше. Проходим мимо паба, откуда доносится приглушённый рокот голосов и звон стаканов. Мимо закрытого магазина сувениров, где на витрине красуется плюшевый Битл в очках. Мимо старого кирпичного здания, на котором кто-то нарисовал огромную чайку. А Бенни делится своей работой и буднями, вальяжно расхаживая по тротуару, точно главный герой вестерна. Я улыбаюсь краешком губ, наблюдая за ним.

— Ты везучий.

— Нет, — Бенни качает головой. — Я просто упрямый. Как и ты. Мы же из одного теста, забыла?

Я посмотрела на него. В свете фонаря его лицо кажется старым и молодым одновременно — как у человека, который видел слишком много, но не разучился удивляться.

— Ты не похож на брата, — заключаю я. — Ты похож на друга. Который... ну... почему-то решил остаться.

— А это, наверное, и есть семья. Просто люди, которые решили остаться.

У нас получается сделать круг, и вскоре мы выходим на обратную дорогу к кофейне. Бенни чуть замедляет шаг, когда замечает свою машину на стоянке недалеко от «Смэша», и разглядывает улицу, словно оказавшись на ней впервые. Я встаю на носочки, выглядывая автомобиль Гарри, но до последнего держусь за надежду, что он передумает меня опекать и не приедет.

— Тебя точно не нужно подбросить? Я довезу до общежития.

— Всё хорошо, Бенни, меня должен забрать друг.

— Подождём, когда он приедет.

Уотсон, засунув руки в передние карманы штанов, расхаживает вокруг меня. В уголках губ едва мелькает довольная улыбка, которая прячется под усами. Наверное, так выглядит старший брат, удовлетворённый хорошим времяпрепровождением с сестрой, а я ещё не определилась с тем, что действительно чувствую рядом с ним. Я не понимаю это чувство, словно я вовсе ничего не ощущаю, но эмоции меняются одна за одной.

— Я рад, что у нас получилось поладить, — признаётся Бенни, словно прочитав мои мысли, и смотрит в тёмное небо. — Приезжай ко мне, ладно? Хочу быть рядом в трудный период, насколько это возможно. Я буду стараться приезжать в выходные, а перед отпуском можем съездить в гости к твоему отцу. Я бы на твоём месте побыл с родными.

После того, как Луи пообещал съездить ко мне домой в Манчестер, его посадили. И больше желания оказаться в родном месте у меня не появлялось — я слишком ярко представляла встречу отца с Томлинсоном, что без него это поездка никак не получается.

— Спасибо, — топчась на месте, пытаюсь куда-нибудь деть руки. — Я тоже рада, что обстоятельства сложились именно так. У меня в голове не укладывается, что у меня может быть брат, но это лучшее, что могло случиться за последнее время.

Бенни выдаёт игривую ухмылку и, сделав шаг, обнимает меня. Я снова не могу ответить на объятия в тот же момент, поэтому ещё пару секунд собираюсь с духом. Наши затянувшиеся нежности прерывает машинный гудок, на который я тут же оборачиваюсь.

Недалеко от нас стоит чёрный «BMW» Луи и внутри всё больно сжимается. Сердце ускоряет свой темп, и я немного теряю равновесие, потому что ноги больше не слушаются. Я пытаюсь сделать шаг к машине, чтобы наконец увидеть его, но колени слишком сильно трясутся. С водительской стороны выходит Гарри, сурово направляясь в нашу сторону, а затем замечает мой потерянный взгляд. Он смотрит на авто, на меня и снова на авто, после чего его вид становится виноватым.

— Ты подумала, что приехал Томмо? — Стайлс неловко потирает затылок. — Прости, заяц. Я пока что хозяин этой ласточки. Нужно было выгулять её.

Выдохнув, крепко зажмуриваюсь, чтобы прогнать противное чувство разочарования.

— Поехали домой, — кидает Гарри, пристально поглядывая на Бенни.

— Спасибо за вечер, — напоследок кидаю брату и открываю пассажирскую дверь. — Напиши мне потом, ладно?

— До встречи, Лори.

Стайлс как можно скорее срывает машину с места, словно мы пытаемся скрыться от преследователя. Но Бенни не едет за нами.

— Луи бы этого не одобрил.

— Его здесь нет. Бенни — мой брат, и я рада, что он нашёл меня в сложный период.

— Сколько ты его знаешь? Один день? — Гарри сжимает руль пальцами, которые всё ещё перебинтованы после разбитого зеркала. — Он может выдавать себя за кого-то другого. Вдруг ему что-то нужно от тебя, поэтому он втирается в доверие.

— Что ему может быть нужно от меня? То, что он мой брат, это факт и это не изменить.

— Это точно, вы похожи, как две капли воды. Теперь я знаю, как бы ты выглядела, если бы была парнем.

Усмехнувшись, отворачиваюсь к окну, лишь бы не разглядывать знакомый мне салон. Но рука сама тянется к бардачку, и первым делом я обнаруживаю там забытый «Твикс».

— Твоё?

— Нет, — Стайлс мельком смотрит на шоколадку. — Я здесь ничего не трогаю.

Хуже того, что Луи оставил наш любимый батончик, в салоне пахнет его духами. Это такой сильный запах Томлинсона, что мне кажется, я нахожусь рядом с ним очень близко, но не могу прикоснуться.

Я никогда не осознавала, насколько сильно я влюбилась в голубоглазого плохиша, пока его не отняли у меня.

— Заяц, я всё же был бы осторожнее на твоём месте, — до меня долетают слова Гарри, и я понимаю, что не слушала его слишком долго. — Ты сказала, он следователь? Это может быть опасно, понимаешь? Твой новоиспечённый брат накопает на нас дерьма и заведёт дело. Да за такое ему дадут приличную премию.

— Я не рассказываю Бенни ничего такого, Гарри. Мы лишь узнаём друг друга ближе. Я обещала Луи ничего не рассказывать.

Стайлс коротко кивает в знак одобрения, но по нахмуренным бровям понятно, что он не доволен моим общением с братом. Мы заезжаем в студенческий район, и парень останавливает машину у входа в общежитие.

— Ты снова включил режим гиперопеки.

— Я такой хернёй не занимаюсь, — Стайлс глушит двигатель и удобно устраивается на сидении. — Анекдот. У моей девушки умерла собака и, чтобы её взбодрить, я нашёл и принёс ей точно такую же. Она расплакалась и спросила меня: «зачем мне две дохлые собаки?»

Спрятав лицо в ладонях, покачиваю головой. Плечи вздрагивают не то от беззвучного смеха, не то от нервной дрожи. Я не знаю, что хуже: его неуклюжая попытка разрядить обстановку или то, что даже этот абсурд не может пробить стену моей усталости.

— Гарри, — шепчу я, не поднимая головы.

И всё же у нас обоих в уголках губ предательски дёргается что-то, похожее на горькую усмешку: Стайлс пытается. Даже когда всё рушится, он пытается меня рассмешить.

— Представляешь, Кейт стелется перед предками Томмо.

— Что?

— Она стала много времени проводить на усадьбе Томлинсонов. Помогает готовить, занимается с близняшками, везде сопровождает Эстель.

Гарри неопределённо пожимает плечами.

— Откуда ты знаешь?

— Сегодня там был, — он дёргает заношенный бинт на ладони. — Мы случайно пересеклись.

— Ты ездишь в дом Луи?

— Мне нужно было забрать машину.

Я съёживаюсь на сидении и обнимаю себя за плечи.

В голову лезут страшные мысли: что, если Миллер подготавливает почву к возвращению Луи и под давлением родителей он вернётся к ней? Мы ведь больше не вместе.

— Спасибо, что подвёз, Гарри, — спешу покинуть автомобиль, лишь бы больше не чувствовать фантомное присутствие Томлинсона.

— Лори, давай ещё один анекдот!