Prisoners

На окне висят жалюзи, и через них я наблюдаю за лежащим на койке Лиамом. Не суетясь, рядом с ним работает медсестра, на экране отображается график активности сердечной мышцы в виде линии, которая колеблется в соответствии с ритмом сердца. Девушка в белом халате проверяет количество раствора в капельнице и поправляет одеяло, которым укрыт Пейн. Когда она покидает палату, выключая основной свет, я поднимаюсь со скамьи и встаю перед ней, словно от неё зависит жизнь парня.

— Вряд ли он в ближайшее время придёт в себя, — спокойно сообщает медсестра. — Мы ему дали обезболивающее, что поможет ему поспать. Также ему нужно прокапать раствор гипотонического натрия хлорида для снижения внутричерепного давления, поэтому долгое время он будет под капельницей. Вы, конечно, можете зайти к нему через полчаса, но Лиам вас не услышит.

Кивнув ей в знак благодарности, но никак не с пониманием, возвращаюсь на скамью и смотрю в чёрный экран телефона. Когда шаги девушки затихают, в больничном коридоре становится тихо, мне даже кажется, что звуки работающей техники в палате Лиама слишком громкие. Гипнотизирую выключенный телефон взглядом, будто это ускорит процесс получения сообщения или звонка от Гарри, но, вероятно, он не собирается этого делать. Я позвонила ему, когда машина скорой помощи везла нас в больницу, и Стайлс, кинув свои дела, сказал, что скоро выезжает.

Медсестра возвращается в палату с тележкой на колёсиках, закрывает плотно дверь и вместе с этим опускает жалюзи.

Тело дрожит. Испуг не отпускает меня до сих пор. Мне кажется, в голове до сих пор звучат глухие удары и мучительное кряхтение Пейна.

Гарри появляется в конце коридора, приветствуя меня взмахом руки. На нём солнцезащитные очки, скрывающие уставшие глаза и отёки, огромное чёрное худи с капюшоном, которое на контрасте делает кожу парня ещё белее, и чёрные джинсы. Со стороны он похож на Смерть, что пришла по душу Лиама.

— Давно тут? — он присаживается передо мной на корточки.

— Не знаю, я не слежу за временем. Наверное, минут сорок.

— Что случилось?

— У Лиама сотрясение средней тяжести, внутреннее кровотечение в брюшной полости и множество гематом. Говорят, что состояние стабилизировалось, но ему нужно пройти обследование и некоторое время побыть под наблюдением.

— Я не об этом, заяц, — Стайлс опускает ладони на мои колени, чтобы держаться. — Как ты его нашла? Знаешь, я сначала решил, что ты очень хреново шутишь. Типа решила забрать мою фишку и придумала тупой анекдот. Ну согласись, неожиданный звонок от тебя среди вечера и слова о том, что скорая везёт Пейна в больницу — звучит абсурдно.

— Извини, я бы позвонила своему парню... — запинаюсь, закрывая глаза. — Бывшему парню, но он в тюрьме.

— Ладно-ладно. Ведёшь себя, как Томмо, когда он злится.

— Я до сих пор напугана. Лиам позвонил не то чтобы неожиданно, у него даже моего номера не должно было быть. Он просил, чтобы я впустила его в общежитие, видимо, хотел скрыться. Но Пейн не успел. Его догнали какие-то парни в масках, повалили на землю и избили до полусмерти.

— Дерьмо, — Гарри сжимает от злости пальцы на моих коленях. — Полное дерьмо.

— Лучше и не скажешь.

— Как ты? — когда Стайлс смотрит на меня, я вижу своё убогое отражение в его очках. — Ты пересеклась с этими отморозками?

А ведь всё случилось так быстро, что я даже не подумала о своём внешнем виде: отсутствие макияжа, растрепавшийся хвост, растянутая футболка и, разумеется, домашние тапочки.

— Нет, они сразу же убежали. Думаю, они меня не видели.

— Это хорошо. А с Пейном всё будет в порядке, можешь не волноваться. Его страховка покроет все расходы, и мы выставим всё как несчастный случай.

— Видел бы ты, в каком он состоянии. Мне было сложно на него смотреть.

— И не такое случалось.

Гарри встаёт и присаживается на скамью рядом со мной. Он наклоняется, упираясь локтями в колени, и переплетает пальцы.

— Ты знаешь, кто те парни? Зачем они преследовали Лиама?

— Те же люди, что упекли Зейна и Томмо за решётку, — Стайлс опускает голову. — Они поняли, как бизнес Пейнов можно остановить.

— Это как?

— Мы все думали, что после судебных разбирательств «Драйв Виллс» приостановит работу. Но Сильвия быстро всё уладила. Клиенту, у которого угнали тачку из салона, заплатили хорошую сумму, чтобы он не имел к нам претензий, оказали бесплатные услуги в салоне и попросили не распространяться. Сразу же после суда нам было сказано выходить на смены согласно графику, а Сильвия начала искать парням замену, выставив вакансию автомехаников.

— Ей настолько всё равно?

— Ей не просто всё равно, ей абсолютно насрать на то, что происходит. Она не видит угрозы бизнесу, она ничего не боится. Кстати, Лиам пытался её убедить, что стоит лечь на дно, на время. Но Сильвия не стала слушать, знаешь, типичные семейные проблемы, когда один другого не слышит. Для всех было потрясением то, что нам нужно работать дальше, будто ничего не случилось. Я на свою смену вышел бухим, потому что не успел протрезветь.

Мы оба беззвучно усмехаемся.

— Пейн чуял неладное. Было бы странно, если бы из «Феникса» так просто отстали от нас. За Лиамом начали слежку. Что из этого вышло, ты уже сама знаешь.

— Что будет дальше?

Стайлс резко поворачивает голову в мою сторону, облизывает пересохшие губы и пожимает плечами.

— Я не хочу тебя пугать, заяц. Вдруг ты испугаешься и убежишь? Я обещал Луи присматривать за тобой.

— За мной не нужно присматривать, — опуская взгляд, сжимаю ладони между бёдер. — Вы бы лучше за собой следили. Совсем не дорожите своей жизнью.

— В этом и суть, Лори, — Гарри откидывается на спинку скамьи и закидывает руку мне на плечо. — Томмо хотел, чтобы я уберёг тебя от этого, не позволил влезть в наши дела. Я должен проконтролировать, как ты учишься, ходишь на тупые факультативы, читаешь скучнейшие книги без картинок.

— А чего он ещё хочет? Может, Луи попросил, чтобы я стёрла себе память и никогда не знала о нём?

— Зайчик, дыши, — он треплет моё плечо. — Не стоит так раздражаться. Он, как заботливый парень, переживает о тебе.

— Во-первых, он бывший парень. Во-вторых, ты сказал, что не согласен с его словами и попросишь его извиниться.

— Так оно и есть, — Стайлс кивает. — Он это сделает сразу же, как его отпустят. Адвокат уже подал в суд новые доказательства на рассмотрение, это может занять много времени. Но Луи будет на свободе.

— Потом начнётся самое страшное?

— Да не-е-ет, — протягивает Гарри и прижимает меня к себе в полуобъятия. — Хуже уже быть не может. Мы что-нибудь придумаем, не волнуйся, Лори. Я могу дать тебе своё честное гарристайлсовское обещание, что и на нашей улице будет праздник. В честь этого анекдот.

Вздохнув, качаю головой, но это лишь больше мотивирует Стайлса на его несмешные шутки.

— Заходит апостол Пётр к Иисусу и говорит: Господи, к тебе тут атеисты пришли. А Иисус отвечает: я занят, скажи им, что меня нет.

Плотно сжимаю губы, чтобы не издать смешок. Гарри, довольный собой, широко улыбается, из-за чего на щеке образуется ямочка.

— Полегчало? — он ещё раз сжимает меня в объятиях и отпускает. — Лучше моих анекдотов действует только печенье.

— Вот от этого я откажусь, — поднимаю ладони, вспоминая предостережение Луи об угощениях Гарри. — Может, мы найдём тебе девушку, чтобы ты с ней нянчился, а не со мной?

— Ты посмотри на меня, Лори, — Стайлс поднимает очки, используя их как обруч для волос, и демонстрирует синяки под глазами. Сказать, что он выглядит плохо, будет комплиментом, потому что он похож на ходячий труп. — Ни одна девушка не захочет и рядом стоять со мной. Кроме тебя, естественно, но ты просто странная.

— Это наркотики?

— Они в том числе.

Мы замолкаем на некоторое время. Если бы я курила, я бы уже давно скурила целую пачку. А вот Гарри явно желает сигарету, но не хочет от меня отходить, словно боясь оставлять меня одну.

Дверь палаты открывается, и я снова вижу девушку в белом. Она вежливо сообщает, что мы можем ненадолго зайти к Лиаму, главное —вести себя тихо, но мы так и остаёмся сидеть в коридоре, провожая её взглядом.

— Я сказала Клео, что Лиам здесь, — признаюсь я. — Мне показалось, что она должна знать.

— Ладно.

— Я ей ничего не рассказывала о вашей работе, честно. Клео не знает, что случилось. Даже про Луи мне пришлось соврать.

— Хорошо.

— И это всё?

— Ну да, — Гарри разводит руками. — Ты можешь рассказать всему Ливерпулю об этом, это ни на что не повлияет.

— И ты ещё называешь меня странной.

— Потому что это факт, заяц. Нормальная девушка не связалась бы с Томлинсоном. Я вообще не понимаю, как тебя угораздило. Ты же вроде хорошая девушка, правильная и всё такое, учишься, наверное, в церковь ходишь. Луи ведь ужасный человек, он погряз по уши в дерьме, и мне не верится, что кто-то может искренне хотеть в это залезть. Поэтому да, ты чертовски странная.

— Но ведь всё было совсем не так.

— А как, Лори? Наша жизнь — сущий кошмар. Это чёрная бездна, которая всё глубже и глубже засасывает нас в вонючее дерьмо. Сначала я не обращал внимания, что иду по наклонной, что что-то делаю не так. Всегда всё сходило с рук, что бы мы ни делали, всё обходилось. В такие моменты казалось, что творить можно что угодно. Где-то мы заплатили, где-то нас отмазали, где-то договорились, а где-то просто пронесло. Конечно, иногда мы бывали в полной заднице, как сейчас, но все оставались живы.

Он делает многозначительную паузу, прочищая горло.

— После смерти Тео до меня наконец дошло. Это страшно, Лори, очень страшно. Я напуган до усрачки. Смерть моего друга открыла мне глаза, я будто всю жизнь жил вслепую, действуя наощупь. Я осознал, что мы не просто играемся с законом, мы испытываем жизнь. Мы делали ужасные вещи. Мои глаза видели огромное количество наркоты, на этих руках было много крови, позади идиотские драки, грабежи, угоны, побеги от полиции. Я верил, что впереди нас ждёт лучшая жизнь: у нас будет много денег, мы станем независимыми, это дело останется в прошлом. Но нас всех ждёт решётка или могила.

Гарри холодно заглядывает в мои глаза, и я непроизвольно вздрагиваю. Он впервые выглядит таким серьёзным и суровым, словно каждым словом пытается себя наказать.

— Когда умер мой отец из-за алкоголизма, я не так испугался, как это было с Тео. Я до сих пор не могу поверить, что моего друга больше нет в живых. Его просто нет, — он разводит руками. — Вот они последствия за наш образ жизни, Лори. Тео заслуживал этого меньше всех. Думаю, он не до конца понимал серьёзность грёбаного бизнеса. Каждое задание было для него своего рода развлечением, он так веселился. Кого что вставляет. Я всегда завидовал его оптимизму. Но по большей части это была наша вина. Тео самый младший из нас, поэтому мы все оберегали его, воспитывали как младшего брата, старались оградить его от всех ужасов. Поэтому он и не знал, что это не игра. Порой Тео шёл на очередное дело, только чтобы доказать нам, что он взрослый, кретин. Лучше бы мы в тот день словили ещё одну передозировку. Он же ломанулся туда без плана, без подстраховки. Тео никому не сказал, получил задание от Сильвии и кинулся исполнять.

Шумно выдыхая, Гарри опускает очки на глаза, и у меня возникает мысль, что он хочет спрятать от моего внимания собравшуюся в уголках глаз влагу. Он непривычно много говорит, словно слишком долго держал в себе, и мне страшно прерывать этот поток. Поэтому я внимательно слушаю и стараюсь не шевелиться лишний раз.

— Тогда Луи и Ларри сильно влетело от Пейна. Они были в ответе за мелкого. Всё это время Тео был под нашей ответственностью, его безопасность — наша забота, ведь никто из Пейнов ему не доверял.

— То, что случилось, совершенно не ваша вина, Гарри.

— Но смириться с его смертью всё равно трудно. Мы жили вместе больше трёх лет, я очень привык к нему. Признаюсь, я ему завидовал. Он всё время ходил и улыбался, бесил тем, что вечно такой счастливый и лучезарный. Готовил охеренно, — между делом и очень тихо добавляет Стайлс. — Он учил меня фокусам. Знаешь, у нас по всей квартире лежали его карты, я даже находил колоду в холодильнике. В квартире никогда не было тихо, Тео всегда что-то рассказывал, вечно болтал о какой-то херне, смеялся, устраивал подколы надо мной. А потом резко стало тихо, — он задумчиво потирает подбородок, словно о чём-то размышляя. — У меня полетела кукуха. В этой квартире можно было сойти с ума. Я однажды зашёл в его комнату и понял, что она теперь принадлежит покойнику. Томмо там меня и нашёл обдолбанным. Забрал с собой, а после заявил, что мы будем жить вместе, и нашёл новую квартиру. Как видишь каждый по-разному справляется с утратой. Но я надеялся, что в тот вечер я больше никогда не проснусь.

Отворачиваюсь от парня и смотрю в белую стену, больно впиваясь ногтями в ладонь. Мне хочется остановить Гарри и попросить его не рассказывать мне эти ужасы, но это будет несправедливо по отношению к нему.

Всё с самого начала вело меня к этому моменту, в эту самую больницу, где Лиам лежит без сознания, а Гарри признаётся в попытке покончить с жизнью. В тот самый момент, когда я побежала с Луи в мужскую раздевалку, я начала прокладывать путь сюда.

— Так что да, заяц, — в заключение своих слов Гарри хлопает себя по бёдрам, — я нахрен не понимаю, что привело тебя к Луи. Вот Кейт была сумасшедшей, там вопросов у меня нет.

— Неужели ей это нравилось?

— Наоборот, она ненавидела нашу работу. Миллер постоянно пилила всем мозги, заставляла Луи уйти, бросить мастерскую. Она была поехавшая и готовая на всё, чтобы остановить Томмо. Кейт запрещала ему общаться со мной, забирала у него ключи, чтобы Луи не уехал, но это же Томлинсон, он просто шёл пешком, назло ей. Однажды она порезала ему шины, представляешь? Кухонным ножом. Томмо был в ярости. Я вспомнил анекдот.

Стайлс поднимается со скамьи и, взъерошивая кудрявые волосы, проходит туда-сюда передо мной.

— «Подсудимый! Вы прожили с женой больше 60 лет. И потом её убили. Как же так?!» — «Да вот, Ваша честь, всё как-то откладывал, откладывал...»

Спрятав лицо в ладонях, до чёрных кругов и бликов надавливаю на глаза. Наверное, я никогда не привыкну к специфическому поведению Стайлса, но совру, если скажу, что это не цепляет.

— Я был уверен, что Луи прибьёт её, — парень останавливается, садится на пол и, согнув ноги в коленях, опускает на них руки. — Миллер грозилась, что вызовет полицию в мастерскую, что напишет заявление. Не то чтобы мы не хотели уйти из этого дела и зажить нормально, мы просто не могли этого сделать. Но Кейт не понимала. Знаешь, почему они расстались?

Заглянув в отражение очков, мотаю головой.

— Она совершила самую тупую ошибку, — он как-то грустно усмехается. — Кейт припёрлась к родителям Луи и всё рассказала. Абсолютно всё.

Гарри часто кивает в подтверждение своих слов, а я озадачено поднимаю брови.

— Она собственноручно испортила Томлинсону жизнь. Случился скандал, Луи выгнали из дома, сказали больше там не появляться, заморозили все его счета, отец впервые в жизни поднял на него руку за то, что сынок довёл мать до слёз, и запретил общаться с сёстрами. Отец Луи пытался прикрыть шарашкину контору, угрожая Сильвии связями и своими юристами, но выяснилось, что Томмо получит вместе со всеми, если «Драйв Виллс» закроют. Мистер Томлинсон не хотел упекать единственного сына в тюрьму, — Стайлс пожимает плечами. — Репутация и всё такое. Луи остался без жилья, поэтому Пейн забрал его под своё крыло. Всё пошло под откос, и простить предательство Кейт он не мог.

— Я этого не знала, — смотрю на свои руки и дёргаю браслет. — По крайней мере, Луи преподнёс эту историю чуть мягче, почти убрав все детали.

— Он хотел тебя уберечь, как и всегда, — Гарри прислоняется спиной к моим ногам и кладёт голову на колени. — Хотел бы я сказать, что на твоём месте я бы убежал как можно дальше от этого всего, но это идиотская ложь. Я бы даже присоединился.

Мы оборачиваемся на звук приближающихся шагов. Перейдя на быстрый шаг, Клео стремительно проносится по коридору к нам и замирает у двери в палату Пейна. Она взволнованно, но с любопытством разглядывает нас, а затем указывает на дверь, как бы спрашивая, можно ли зайти.

— Он без сознания, Ми, и вряд ли очнётся, но его можно увидеть.

Без лишних слов она скрывается за дверью, из-за чего мы со Стайлсом переглядываемся.

Мы сидим так до глубокой ночи, пока Клео не выходит к нам. Мне приходится вкратце и без подробностей рассказать о случившемся, после чего Гарри предлагает отвезти нас домой. Он подвозит Миддлтон на квартиру, а меня забирает с собой, убеждая, что мне сейчас небезопасно находится в общежитии.

+++

Последние дни в университете мне приходится скрываться: носить капюшон, надевать очки, ходить обходными путями, задерживаться в аудитории и приходить последней. Молва о том, что Луи и Зейна посадили за убийство, разлетается, как самая лучшая сплетня за последний семестр. Студенты отвлеклись от обсуждений грядущей сессии и переключились на слухи, которые подкрепляются вынесенным приговором в суде, пусть и несправедливым.

Раньше меня не замечали, я могла оставаться невидимой в любом помещении, никто не знал о моём существовании — тот уровень комфорта, которым я дорожила. Теперь каждый встречный готов закидать меня бестактными вопросами о парне-убийце, отношениях с маньяком, моём участии в его делах, будто это информация пригодится им на экзамене. Дайана бегает за мной по пятам, уговаривая меня на интервью, которое, по её словам, поможет мне угомонить массовое помешательство на тему исключения главных парней университета.

Если ранее студенты гордились и хвастались тем, что у них в профиле есть фотография с Томлинсоном, то сейчас все аккаунты вычищены от любых следов общения с ним. Знаю, что Луи на это совершенно плевать — он бы каждому в лицо показал средний палец, выражая своё мнение о них, но мне всякий раз хочется встать на его защиту и доказать его невиновность.

С трудом отсиживаю последнюю пару, она же крайняя в этом семестре по данной дисциплине, и дожидаюсь, когда все покинут аудиторию. Накинув капюшон, крепко держу лямку портфеля и выхожу в коридор, не прощаясь с преподавателем. Быстрым шагом направляюсь к лестнице, но кто-то резко хватает меня локоть.

— Ауч, — пытаюсь освободить свою руку.

На меня недовольно смотрит Кейт, больно сжимая моё предплечье. В её глазах собрана вся ненависть, которую только способен испытывать человек, и от этого пронзительного взгляда мне становится жутко.

— Как ты могла? — Миллер спрашивает надрывающимся шёпотом. Она либо сдерживает свой гнев, либо сейчас заплачет. — Как ты допустила такое?

— Сейчас я врать не буду, — ещё раз пробую освободить руку, но её пальцы не отпускают, словно окаменели. — Я не понимаю, о чём ты.

— Ты должна была его остановить.

— Кого?

— Ты издеваешься?! — Кейт со злостью отталкивает мою руку, отчего становится снова больно. — Какая же ты идиотка!

На нас оглядываются студенты, потому что Миллер подняла шум. Сильнее натягиваю капюшон на лицо, но он уже вряд ли меня спасёт.

— Ты должна была уберечь Луи от этого. Он же невиновен. Всё это время ты была рядом и позволяла ему гробить свою жизнь? Неужели тебе настолько плевать? Тогда зачем нужно было лезть к нему, если тебе пофиг на его судьбу?

— Кейт, давай мы выдохнем и спокойно...

— Это твоя вина, — девушка делает шаг ко мне и тычет пальцем в грудь. — Если бы ты любила, ты бы не дала ему вернуться к этой грёбаной работе. Видишь, что ты с ним сделала? Теперь он гниёт за решёткой из-за тебя.

Я молча пячусь назад. Голос Кейт дрожит, будто она на грани истерики, но её глаза абсолютно сухие. Она очень устала, что выдаёт красная сетка на белых глазных яблоках, но неистовый гнев и раздражение от моего присутствия придают ей адреналина.

— Луи мог бы быть сейчас здесь, проводить время с друзьями и беззаботно прогуливать пары. Но ты не уберегла его. Я очень удивлена тому, что такая правильная девушка позволила своему парню влезть в неприятности. Была ли ты вообще его девушкой?

Не в состоянии слышать нападки в свою сторону, срываюсь с места и бегу. Бегу к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж, случайно задевая мимо проходящих студентов, и выйти на крыльцо, где меня должен ждать Найл. Картинка перед глазами размывается из-за застывших в них слёз, но я продолжаю идти. Даже не знаю, последовала ли за мной Кейт. Несусь, не зная дороги, а, когда меня останавливает знакомый голос за спиной, разворачиваюсь.

Спрятав руки в карманы большого бомбера с эмблемой университета, Найл перекатывается с пятки на носок и вопросительно вскидывает светлые брови. Он, быстро спускаясь по ступенькам, оказывается рядом и оглядывает меня с ног до головы слишком встревоженным взглядом.

— Я уже решил, что ты от меня убегаешь.

— Не от тебя, а от любопытных студентов.

— Всё ещё пристают с вопросами? — Хоран чуть подталкивает меня локтем, чтобы мы двинулись в сторону общежития. — Надеюсь, ты не обращаешь внимания.

— Пока отчисление парней — самая обсуждаемая тема, мне будут задавать вопросы. Дайана постоянно требует от меня интервью, якобы это поможет всех успокоить, но я не хочу об этом говорить.

— Тебя вообще это не касается, — поддерживая меня, Найл негодующе взмахивает рукой. — Откуда тебе знать все подробности, Лори? Придурки, честное слово. Как будто ты видела, как Томлинсон совершал свои преступления. Наверное, ещё думают, что ты сделала видео репортаж.

Его слова отражаются резкой болью в затылке, будто Хоран оглушил меня звонким подзатыльником. Я даже начинаю отставать, в то время как он продолжает быстро идти.

Найл ничего не знает, поэтому так говорит. Я не рассказывала ему о делах Луи, старалась всё держать в секрете, даже от Клео. Не говорила ему, что была в суде и видела, как моему парню выносят приговор, что навещала его в тюрьме, а теперь надеюсь, что Гарри и Ларри вытащат друзей из-под заключения. Хоран в неведении и думает, что я непричастна к истории, которую уже неделю обсуждают все.

Я будто выстроила две жизни: одна спокойная и радужная — я всё так же поддерживаю связь со своими друзьями, хожу на учёбу, готовлюсь к экзаменам и мечтаю путешествовать на каникулах; а вторая уже мрачная и обезнадёживающая — я пытаюсь вытащить парня-преступника из тюрьмы, делаю вид, что ничего не рушится, и хожу по улицам, оборачиваясь.

Возразить Найлу значит рассказать всю правду, чего я сделать не могу. Поэтому весь путь до общежития я молча слушаю друга и время от времени киваю, словно этот жест лучше, чем слова. Хоран, в попытке отвлечь меня от надоедливой темы, делится впечатлениями о последнем матче на выезде, в котором они одержали победу, сообщает, что получил автомат по большинству экзаменационных дисциплин, и просто с нетерпением ждёт каникулы. Так мы оказываемся в холле. Уверенность Найла ведёт его сразу в комнату Кристиана без обсуждения тактики или плана действий.

— Ты же не собираешься орать на него? — торможу друга у самой двери, хватая за плечо. — Давай решим мирно.

— Я ведь не собираюсь его убивать, ЭлДжей, но без скандала тут не обойтись. Он несколько месяцев воровал вещи у всей общаги. Ты понимаешь, насколько это противозаконно?

Знал бы Найл, что я считаю противозаконным, он бы решил, что Кристиан устроил жалкий и неудачный прикол.

— Просто не доводи до драки. Не хочу потом вытирать твою кровь.

— Что может быть сексуальнее, чем забота о раненом герое, который спас людей?

— Заткнись, дурак. Мы не спасаем человечество, а ругаем Криса за его кражу.

Мы тихо усмехаемся, и Хоран стучится в дверь. Нам открывает сосед Олдриджа Люк, слегка озадаченно обнаруживая нас на пороге его комнаты.

— Кристиан здесь? — выставляю ногу вперёд, чтобы парень не смог закрыть дверь.

Люк оборачивается, будто желая посмотреть на своего соседа, затем снова пялится на нас.

— Допустим.

— Нам нужно с ним поговорить прямо сейчас, — Хоран бесцеремонно проходит в комнату. — Думаю, ты это оценишь, Люк.

— Я могу попросить тебя выйти на пару минут? — обращаюсь к парню. — Это немного личный разговор.

— Нет! — отрезает Найл. — Пусть знает, что натворил его сосед.

Кристиан, сидящий на кровати, резко выпрямляется и убирает с лица непослушные кучерявые волосы, которые делают его похожим на пушистую барашку.

— Вы чего?

— Мы чего?! Да ты знаешь...

— Найл! — тяну друга на себя. — Пожалуйста.

Он долго смотрит мне в глаза и сдаётся, шумно выдыхая. Только когда Хоран смотрит на наши руки, понимаю, что слишком долго держу его ладонь, отчего вспыхиваю и отталкиваю её.

— Ребят, — Люк скрещивает руки, опираясь спиной на дверь, — у вас всё в порядке?

— Крис, мы всё знаем, — грустно признаюсь я. — Триша рассказала нам, что все подарки ей достались от тебя. Например, серёжки, которые принадлежат Хелен, кольцо Дайаны, даже шторы, что висели здесь в коридоре.

— Что? Как? Я ничего не понимаю.

— Уже знаешь, как будешь это возвращать? — Хоран злится. — Куда дел мои часы? Они мужские, между прочим, такие девушке не подаришь.

— Я не всё дарил Трише.

— Тогда где это всё!?

— Погодите, — между нами встаёт Люк, — всё это время вашим общажным вором был Крис? Бро, ты спёр мою цепочку с крестиком?

— Я могу всё объяснить, — Олдридж выставляет ладони в защитном жесте.

— Ну, разумеется ты всё объяснишь. Вернёшь мне часы, Люку крестик, а всем остальным их вещи. Кстати, все украшения тебе придётся забрать у Триши и раздать их законным хозяевам.

— С чего вы решили, что все украшения были украдены? — Кристиан потирает щёку. — Разве я не мог купить?

— Ты их украл...

— У нас есть доказательства, — спокойно говорю я, перебивая очередной всплеск Найла. — Мы смотрели камеры видеонаблюдения, ты был на всех местах преступления. А все украшения, которые Триша получила от тебя, занесены в наш список пропавшего.

— Краденного, — поправляет меня Хоран.

— Да, краденного. У тебя не получится отмазаться, Крис, просто прими этот как факт.

— Охренеть, бро, — Люк быстро ходит по комнате, держась за голову. — Чуваки, вы вообще опасные, провернули такое дело! Респект вам, — он аплодирует. — Но за цепочку я не прощу. Где она?

— Всё остальное я продал.

Удивлённо вскинув брови, пялюсь на Олдриджа, будто он признался в краже младенца. Злость на лице Найла меняется на шок, и он теряет дар речи.

— Зачем, Крис? — прерываю тишину шёпотом. — Почему ты начал воровать у своих? Мы же здесь все друг друга знаем, повсюду камеры. Для чего так рисковать?

Кристиан, тяжело вздыхая, потирает веки. Его бледная кожа контрастирует с бордовой толстовкой, которая на его худощавом теле висит, как тряпка на палке.

— Потому что я не могу позволить себе большего, — он разводит руками. — Я не смогу получить стипендию, все деньги уходят на учёбу, общагу и еду. Чем, по-вашему, я должен радовать свою девушку? Такой как я ничем не может её впечатлить. Ни мышц, ни харизмы, ни крутой тачки.

— Кудрявые волосы и скулы, — я обвожу рукой вокруг его лица. — Такое вроде бы нравится девушкам.

— Не смешно, Лори. Надо больше. Макс всегда говорил, что Трише будет со мной плохо, что она никогда не получит от меня ни цветов, ни подарков, ни свиданий в ресторанах. Знаете, каково это слышать от самого главного бывшего твоей девушки?

— И ты, горе любовник, решил, что можно воровать? — Найл сжимает кулаки. — Как ты теперь будешь смотреть в лицо Трише?

— Я надеялся, она не узнает, — опустив голову, Олдридж сжимает пальцами колени. — Никто не должен был узнать.

— Как видишь, ты сильно ошибался, — Хоран указывает на меня с ним, как бы намекая на нашу проделанную работу. — Завоёвывать сердце девушки — это хорошо, но все эти вещи принадлежали нам. Знаешь, я пользовался часами. А сейчас они где, тоже их сдал?

Кристиан молчит, потупив взгляд в пол, и эта тишина громче любого ответа. Найл отворачивается, хватаясь за затылок, и глубоко дышит, словно успокаивая себя.

Люк давно притих. Присев на свою кровать, он задумчиво теребит пальцами нижнюю губу и смотрит в окно. Вероятно, парень ведёт в голове спор: как теперь жить дальше с таким соседом в одной комнате?

— Меня воспитывала одна бабушка, — вдруг оправдывается Кристиан. — Денег у нас никогда не было, о новых вещах я мог только мечтать. Да, я научился воровать ещё в школе, просто чтобы не сдохнуть с голоду. А у вас всегда всё есть! Вы ни на что не жалуетесь, спокойно тратите деньги на любую мелочь.

— Но это наши деньги, наши вещи, и ты не имеешь права ими распоряжаться. Возомнил себя Робин Гудом? Но мы такие же студенты, как ты, Олдридж. Мне плевать, как ты будешь выкручиваться, но те вещи, которые ты не продал, нужно вернуть их владельцам. Ты сделаешь это лично, чтобы все знали вора в лицо.

— И на этом всё? — возмущается Люк. — Я не собираюсь делить площадь с вором.

— Люк, мы же соседи...

— Ты воруешь у меня!

— Ты будешь вынужден съехать из общежития.

— Найл, это слишком жестоко, — врываюсь в разговор, опуская ладонь на плечо друга.

— Иначе я вызову полицию. У нас есть все улики, свидетели и само преступление. Выбирай, Крис, ты выселяешься или тебя забирают, а в последствии исключают из университета.

Между парнями начинается слишком громкий и бурный спор: Кристиан пытается оправдаться, Люк требует нового соседа и возмещения ущерба, а Найл ставит свои условия, упоминая статьи о краже.

В этом крике я перестаю улавливать смысл спора. Незаметно присаживаюсь на компьютерный стул, ставя рюкзак в ногах, и обнимаю себя за талию в защитном жесте. Мне совершенно не хочется сравнивать положение Кристиана с несправедливым решением суда насчёт дела Луи, но условия Найла для меня выглядят нечестно. На фоне того, что я услышала о работе Томлинсона, мелкие кражи Олдриджа кажутся детским садом, на который я даже не желаю тратить время. Но, может, я так считаю, потому что у меня ничего не украли?

— За это светит тюремный срок, Крис, — подытоживает Найл и скрещивает руки на груди. — Мы пока что не успели рассказать Трише, но, уверен, ей не понравится.

Внезапно становится тихо, будто кто-то нажал на кнопку пульта, чтобы отключить звук. Кристиан виновато смотрит на парней и, поджав губы, кивает.

— Я понял, — он зарывается пальцами в длинных волосах. — Мне такие проблемы не нужны. Сам виноват. У меня будет неделя, чтобы найти новое жильё?

Раздумывая, Хоран кидает на меня взгляд в немом вопросе. Не озвучиваю своё мнение о том, что Олдриджу стоит дать больше времени, а просто коротко киваю.

— Чтобы через неделю тебя тут не было.

— Хорошо, Найл. Как мне раздать всем вещи, если они у Триши?

— Тебе нужно их забрать у неё и отдать тем, кому они принадлежат.

— Тогда она всё узнает.

— Это твои проблемы, Крис.

— Я на неделю сваливаю отсюда, — Люк раскрывает огромный шкаф-купе, вытаскивает с последней полки сумку и пихает в неё вещи. — Не хочу жить с этим... — он оглядывает соседа с головы до ног, — этим.

— Удачи, Крис. За часы долг возвращать не требую.

Найл хлопает Кристиана по плечу с некоторой брезгливостью и, поймав мой взгляд, кивает на дверь в знак того, что нам пора уходить. Закидываю на плечо рюкзак, поднимаясь со стула, и, пока друг выходит в коридор, останавливаюсь рядом с Кристианом.

— Попробуй объяснить Трише, как есть. Будь с ней искренним. Она должна тебя понять. Прости, если мы перегнули палку, но воровство в общаге противоречит твоим принципам. Ребята при деньгах снимают квартиры, а здесь живут те, у кого такой возможности нет.

Покидаю комнату следом за Найлом. Он стоит у двери слишком довольный, с самой широкой улыбкой, будто мы только что вышли из Диснейленда, а не из комнаты Олдриджа.

— Ты чего? — направляюсь в свою комнату, а друг следует за мной.

— Я так рад! — он сжимает руку в кулак и выбрасывает её в воздух. — Наверное, по мне видно, как я перевозбудился. Я слишком вжился в роль плохого копа?

— Ты даже напугал меня, Найлер. Ты уверен, что Кристиан найдёт место, где жить?

— Это его проблема, — Хоран, не прекращая улыбаться, закидывает руку на моё плечо. — Надо было думать, прежде чем воровать. За свои поступки нужно нести ответственность.

— Я не верю, что мы справились.

— Я же говорил, что мы потрясающие детективы, Ватсон, — друг сжимает меня в крепких объятиях, пока мы идём по коридору. — Хочется теперь всем об этом рассказать. Ну ты представляешь, ЭлДжей, мы нашли вора и благодаря нам все получат назад свои вещи!

— Как ты теперь будешь без часов?

— Знаешь, их потеря стоила того. Мы с тобой здорово сработались. Только подумай, какое расследование мы провели!

Смеясь, покачиваю головой. На самом деле, я рада так же, как и Найл. Рада, что всё наконец закончилось, что мы предотвратили возможные кражи и поспособствовали возвращению ценных вещей, о пропаже которых люди переживали. Мне нравится видеть друга настолько счастливым, что кажется, он вот-вот выпрыгнет из штанов или задушит меня сильными руками. Как будто сейчас это единственная светлая новость, которая не пугает до чёртиков, а наоборот, приободряет и успокаивает. Мне не хватает Клео, ведь в привычке ещё осталось делить радостные моменты вместе, но это очередное доказательство того, что как раньше уже никогда не будет.

Мы вместе заходим в мою комнату. Никто из соседок ещё не вернулся, поэтому Найл позволяет себе упасть на мою кровать и положить руки за голову. Я, оставив верхнюю кофту в шкафу, принимаюсь разбирать рюкзак и выкладываю тетради на стол. Хоран тихо напевает «We are the champions», мотая головой из стороны в сторону, и кривляется, чтобы вызвать у меня улыбку.

— Скажи, что ты гордишься нами, — он вытягивает руку и щипает меня за бок. — Мы классно провели время.

— Я горжусь нами, — двигаю его ноги и сажусь на кровать. — Вероятно, Шерлок Холмс справился бы лучше, но мы тоже молодцы.

Найл гордо задирает подбородок. Этот самый момент на моей кровати ощущается неизбежным финалом: между нами встал отложенный на потом разговор о чувствах Хорана ко мне, его ссора с Клео и мой сложный выбор между двумя друзьями. Мы не можем больше проводить время вдвоём, будто ничего не было, между нами есть неловкость и она слишком ощутима. Я знаю, что когда Найл выйдет за дверь, наша дружба закончится.

— Давай это отметим, — парень садится в кровати. — Возьмём много вредной еды, колы и будем в «Смэше» смотреть популярные клипы. По понедельникам у них скидки пять процентов. Перед экзаменами стоит отдохнуть.

— Может, потратить это время на подготовку?

— Не будь занудой, ЭлДжей. Давай расслабимся. Я же не предлагаю тебе пойти в клуб. Хотя это тоже хорошая идея.

— Я в клуб не пойду. Ты знаешь, я не любитель.

— Лори — зануда, — Найл наклоняется ко мне, чтобы защекотать, а я двигаюсь на край. — Тебя срочно нужно развеселить.

— Только не щекоткой, Найлер, я её ненавижу.

— Это единственный способ.

Я извиваюсь, как змея, когда он щекочет мои бока, и визжу, что только мотивирует его. Пытаюсь словить его руки, но сила и ловкость Найла помогают ему одерживать надо мной верх. Его физическая подготовка является главным преимуществом надо мной, поэтому я всегда проигрываю в таких вещах. Смех и мои попытки схватить хотя бы одну его руку забирают у меня все силы, и Хорану удаётся прижать меня спиной к себе и обездвижить. Брыкаясь, стараюсь выбраться, чтобы отползти и защищаться уже ногами. Но парень освобождает меня лишь на секунду, за которую я поворачиваюсь к нему лицом, и набрасывается на меня раньше, чем я успеваю применить запрещённый приём. Мы заваливаемся на матрас, и, упираясь локтями, Найл замирает надо мной, прижав меня всем весом своего тела.

Мы долго смеёмся, восстанавливаем дыхание, а затем наши взгляды встречаются. Проходит секунда, две, и я осознаю, в каком положении мы оказались. Сердце подскакивает и застревает в горле, из-за чего я не могу вздохнуть. Становится жарко из-за тепла его тела, и кажется, я сейчас начну плавиться. Между нашими лицами непозволительно маленькое расстояние, но мы оба не можем пошевелиться. Я даже чувствую, как быстро колотится сердце Найла — настолько тесно мы лежим. В его голубых глазах читается смесь страха и предвкушения, словно он очень сильно напуган происходящим, но с нетерпением ждёт продолжения. С трудом сглотнув, выдаю нервную улыбку и делаю вдох. Выдохнуть уже не получается.

Найл слишком сосредоточен, всё его тело напряжено, будто застывший бетон. Он смотрит на мои губы.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

— Лори...

— Пожалуйста, Ни, — прерываю друга, чтобы он не ляпнул лишнего.

— Я уже очень давно хотел...

— Найл.

Хоран смотрит мне в глаза, затем снова на губы и это повторяется несколько раз, а внутри меня что-то больно трескается.

— В последний раз, когда мы были так близко, — он изучает моё лицо, словно заново запоминает каждую деталь, — ты сказала, что у тебя есть секрет.

Я быстро восстанавливаю в памяти тот момент: пьяные, на вечеринке Фриды МакФерсон мы сидели в тёмной комнате на втором этаже и сторожили дверь маленькой ванной, чтобы никто не зашёл к Клео, пока она делает свои дела. Тогда Миддлтон заснула прямо на унитазе, а мы лежали на кровати и ждали. Мы не замечали, что подруги нет долго, а алкоголь развязал нам языки. Найл принялся поправлять мои волосы, которые рассыпались по подушке, а я решила, что могу раскрыть ему тайну Клео.

— Ты тогда смотрела на меня так же, как и сейчас, — между нами предательски сокращается расстояние. — Я подумал, что ты на пьяную голову признаешься в чувствах. Я мечтал об этом. Но ты зарядила мне такую пощёчину, что болит до сих пор.

— Я сказала, что Ми в тебя влюблена.

— Да, ты права, это не пощёчина, это удар ножом в живот.

Непроизвольный смешок застревает на половине пути, и вместо этого я шумно выдыхаю. У меня сейчас остановится сердце — оно очень больно бьётся о рёбра и норовит их сломать.

— Клео знает, что я не могу ответить ей взаимностью, — ещё немного и кончик его носа коснётся моего. — В этот раз её с нами нет. Оттолкнёшь ли ты меня сейчас, Лори?

Бей, беги, замри — мой мозг выбирает замереть. Словно парализованная, я не в силах даже отстранить от себя Найла, хотя мои ладони упираются в его грудную клетку. Его обжигающее дыхание пляшет на моих губах, и мне хочется расплакаться от этого ощущения, но я ничего не могу сделать. Сомневаюсь, что у меня бы получилось оттолкнуть Хорана, даже если бы я собрала все свои силы — его мышцы заметны даже под футболкой.

Вдруг дверь в комнату открывается, и мы оба поворачиваем головы. На пороге стоит Джессика, сжимая тонкими пальцами ручки вязаной сумки. Она с диким изумлением смотрит на нас, а затем хлопает дверью. Пользуюсь тем, что Найл теряется, и выползаю из-под него, чтобы догнать соседку.

— Лори, подожди, — Хоран хватает меня за запястье у самой двери. — Не уходи от разговора.

— Я давно знаю, что ты ко мне чувствуешь, Ни. Клео всё рассказала мне после той вечеринки.

— У меня были мысли об этом, но я думал, ты не станешь притворяться.

Он не отпускает моё запястье, будто я убегу сразу же, как он освободит меня. Честно, хочется провалиться сквозь землю.

— Страшно было начать разговор об этом.

— Лори, — Найл проводит ладонью по лицу, — я не могу больше молчать. После всего, что было, мы должны честно сказать, что между нами.

Я знаю, что этот разговор закончится провалом, а после ко всему прочему мне придётся извиняться перед Джессикой за то, что она увидела.

— Каждый раз у меня на пути кто-то стоял. Сначала появился Ник, и ты призналась, что он тебе нравится. Потом возникла Клео, из-за чего вступил в силу ваш кодекс дружбы. Дальше стало ещё хуже... Ты впустила в свою жизнь Томлинсона. Мне даже на мгновение показалось, что я тебя потерял. Чёрт, Лори, я боялся за тебя, потому что о нём ходят самые страшные слухи. Я не знал, что может случится с тобой, когда ты рядом с ним. Пристрелят, закопают, переедут на машине. Только после его отчисления я смог дышать спокойно. Сейчас между нами никто не стоит, есть только ты и я. Просто не может быть возможности лучше, чем сейчас.

Горло болит из-за колючего комка, глаза слезятся, и я смотрю куда угодно, но только не на друга. Вдруг я найду способ сбежать отсюда и никогда не вести этот разговор.

Боже, помоги мне.

— Когда тебя впервые привели в наш класс, я решил, что это любовь с первого взгляда, — Найл тянет меня к себе и берёт мою вторую ладонь. — Милая, ты полностью изменила мою жизнь. Пока весь класс считал, что ты странная, я знал, что ты особенная. Ты смотрела на меня совершенно иначе, как никто другой интересовалась моими успехами в баскетболе, с радостью помогала с домашкой и никогда не просила чего-то взамен. В твоих глазах всегда было очень много искренности, и каждый день я был готов в них тонуть. После двух лет за одной партой с тобой я знал, что я за тобой хоть на край света. Даже учиться в Ливерпуль. Мне было всё равно, что в тот момент ты встречалась с Ником. То, что он тебя бросит, было вопросом времени. Этот мудак никогда по-настоящему не дорожил тобой. Ты всегда шла на любые приключения со мной, даже сегодня. И мне кажется, я никогда не испытывал к кому-то таких сильных чувств. Быть влюблённым в тебя — лучшее, что со мной случалось.

Я вижу лишь размытый силуэт парня, потому что пелена не уходит, даже когда я моргаю. Найл делает осторожный шаг ко мне, обхватывает моё лицо и дрожащими пальцами вытирает слёзы на щеках.

Почему мне так больно? Каждое слово Хорана высекает на сердце глубокие раны. Хочется закричать, чтобы он прекратил говорить, чтобы сказал, что его признание неправда, чтобы это просто закончилось.

— Скажи что-нибудь, Лори.

Чувствую, что он волнуется: он боится получить отказ, отчего глаза нервно бегают по моему лицу, а нижняя губа едва заметно дрожит. Любое моё слово ранит сильнее, чем пуля навылет. Я молчу и тихо всхлипываю, а он бережно собирает скатывающиеся слёзы.

Возможно, если бы Найл не держал меня в своих руках, я бы упала.

— Найл, — мой голос такой тихий, что я сомневаюсь, слышит ли парень, — ты мой лучший друг. Ты для меня совсем родной. Я давно поняла, что семья — это не кровь, а люди, которые выбирают тебя. Ты всегда будешь моей семьёй, очень близким мне человеком. Я дорожу всем, что у нас было. Ты подарил мне прекрасную дружбу. И я никогда не смогу отблагодарить так, как ты этого заслуживаешь, Найлер.

— Знаю, к чему ты клонишь, Лори. Я не прошу тебя отвечать мне взаимностью, только дай мне шанс. Всего один шанс. Я буду для тебя самым лучшим, обещаю.

— Найл, — с ресниц срывается крупная слеза, — я не могу...

— Тебе не нужно любить меня в ответ, лишь позволь быть рядом, милая. Просто быть с тобой.

— Это невозможно.

Что-то в добром и мягком лице Найла резко меняется. Он отходит от меня на безопасное расстояние, запуская пальцы в окрашенные волосы, и оттягивает их.

— Я недостаточно плохой парень, как Луи или Ник? Не такой крутой и харизматичный?

Каждый вопрос сравним с ударом, и Хоран продолжает их безжалостно наносить, будто стремится сделать мне больнее, чем я ему.

— Наверное, мне стоило начать курить и кидать пафосные фразочки. А ещё надо было купить классную машину и забирать тебя с универа, включая Arctic Monkeys или The neighborhood, чтобы показать свой глубокий внутренний мир. По ночам пропадать со своими друзьями, а на утро появляться с разбитым лицом и делать вид, что меня это не беспокоит. Такой у тебя типаж парней, Лори?

— Не надо пытаться меня этим задеть. Я не стыжусь за свои чувства к Луи.

— У тебя всё ещё есть к нему чувства?

Найл стреляет в меня злым взглядом, словно осуждает за мысли о Томлинсоне. Опустив голову, смотрю на свои руки и заламываю пальцы.

— Он же в тюрьме, ЭлДжей. Неужели ты будешь сохнуть по преступнику?

— Давай не будем...

— У тебя есть ко мне хотя бы что-то? — замечаю, что его глаза заблестели. — Вот совсем немного?

Вместо ответа я громко всхлипываю и, закрывая рот ладонью, зажмуриваюсь в попытке остановить рыдания.

Пожалуйста, остановите это. Мне уже слишком больно. Разве я недостаточно получила?

— Ничего, Найл.

— Совсем?

— Абсолютно ничего.

Сжав челюсть, он часто кивает. Ему приходится смаргивать слёзы, и эта картина окончательно меня разбивает.

— Я не могу дружить с тобой, Лори, — он разводит руками. — У нас может быть только два пути, но если ты ничего ко мне не чувствуешь... — пожимает плечами, — то на этом всё.

— Найл...

— Извини, Лори, но быть твоим другом-тряпкой я больше не хочу. Найди кого-то другого, чтобы вытирать о него ноги.

— Найлер, родной...

Я подаюсь ему на встречу и хочу взять за руку, но парень отстраняется от меня, как от переносчицы чумы.

— Прощай, Лори.

Найл вылетает из комнаты, хлопая дверью, а я только успеваю прижаться к ней всем телом. Бью кулаком по деревянной поверхности и издаю какой-то странный и уродливый крик. Прижимаюсь спиной к двери, съезжая вниз, и долго плачу в колени, обнимая их руками.

+++

Взяв билет на автобус, я еду в Бирмингем. В прошлый раз полуторачасовая дорога переносилась проще, пока рядом сидел Гарри и говорил обо всём подряд, словно стараясь заглушить навязчивые мысли у нас обоих. Мне не хотелось его беспокоить снова, и у меня появились подозрения, что он запретит мне ехать к Луи, поэтому я решилась добираться самостоятельно.

Я помню порядок процедуры — без труда прохожу пункт контроля и отмечаюсь на посту, предоставляя документы. В этот раз волнение сильнее, оно ощущается даже на кончиках пальцев лёгким покалыванием. Пока меня ведут по длинному коридору, вытираю ладони о джинсы, поправляю волосы и кусаю пересохшие губы.

После случившегося с Лиамом мне жизненно необходимо поговорить с Луи, я должна поставить его в известность и обрадовать успехами в подаче апелляции. Адвокат Томлинсонов сообщил, что его обращение взяли на рассмотрение и в ближайшее время суд даст ответ о пересмотре дела. По делу Зейна мы продвигаемся медленнее: у него нет адвоката, нам не удалось найти никаких доказательств, что в злополучный вечер он был с Терезой, но она осмелилась выступить как свидетель, и только в случае, если версия Терезы окажется убедительной и подкреплённой фактами, Малика вновь отправят под суд. Меня разрывает от накопившимся эмоций, и я хочу рассказать всё это Луи. Я нуждаюсь в его улыбке, в мелькнувшей надежде в его глазах, в одобрительным кивке головой.

В самой тупой супергеройской кличке, ведь без него моя сила не работает.

Если раньше я была независима от кого-то и могла сама справляться с обычной рутиной, то теперь без Луи мне сложно даются даже простые дела, потому что я привыкла к его участию. Я ужасно напугана, каждый новый день кажется мрачнее предыдущего, а угроза нависает над головой, как мрачная грозовая туча. Если он будет снова просить меня отпустить его и больше не приходить, я стану самой истеричной и надоедливой девушкой — до Кейт мне будет далеко, но я поступлю умнее.

Меня заводят уже в знакомое помещение, в углу всё так же стоит смотровой и наблюдает за посетителями в тесных кабинах. Мужчина указывает на свободное место, и я, словно загипнотизированная, присаживаюсь на стул. Сердце замирает от мысли, что сейчас за стеклом появится Луи. Сжимаю и тяну пальцами ткань светлых джинсов, чтобы успокоить нервы, а время вдруг тянется слишком медленно. Кажется, проходит целая вечность, а Томлинсон так и не заходит в комнату. Два мужчины заканчивают свидание в дальних кабинах (я бы предположила, что это сын навещал своего отца), и начинает казаться, что Луи никогда здесь не было: он всегда был на свободе, а я зря сюда приехала. От переизбытка эмоций подступают слёзы. Крепко зажмуриваюсь, чтобы прогнать их, а, когда открываю, с той стороны заходит смотритель в форме. Он идёт один и, остановившись напротив меня, берёт трубку с подставки. Мне приходится сделать то же самое, чтобы услышать его.

— К сожалению, мы вынуждены отменить свидание. Томлинсон к вам не придёт.

— Почему? Я должна с ним увидеться.

— Мисс, он отказывается идти и почти устроил из-за этого драку. Ради его же положения уходите.

— Вы не понимаете, — вдруг повышаю голос. — Я добиралась сюда почти два часа из Ливерпуля, чтобы просто увидеть его. Значит, уговорите Луи, скажите, что я никуда не уйду, пока он не придёт.

— Мне жаль, мисс, — надзиратель слишком искусственно выражает сочувствие. — Я ничем не могу вам помочь.

Он вешает трубку, поправляет патрульную кепку и уходит, будто этого разговора и не было. Зачем-то я продолжаю говорить в трубку, умоляя его вернуться вместе с Томлинсоном, и даже не замечаю, как по щекам катятся крупные слёзы. Чья-то огромная ладонь опускается на моё плечо, из-за чего я вздрагиваю.

— Давайте я помогу вам выйти.

— Не нужно, я жду своего парня, он должен сейчас прийти.

— Мисс...

— Я знаю, что он придёт, — перебиваю мужчину в форме, а он стойко игнорирует моё заплаканное лицо. — Пожалуйста, дайте мне его увидеть.

Он отходит к двери, и я думаю, что надзиратель даёт мне время ещё подождать, но мужчина зовёт охранника, который привёл меня в эту комнату. Томлинсон так и не появляется, словно подтверждая мои мысли, что его тут никогда не было, а я с надеждой смотрю на дверь за стеклом, ожидая, что в неё войдёт Луи. Но уже вдвоём работники тюрьмы поднимают меня на ноги и ведут к выходу. Мне хочется сопротивляться, но я настолько слаба, что даже позволяю им нести меня. Злюсь на них за то, что отнимают у меня Луи, хотя не могу сказать этого вслух. Я лишь громче всхлипываю, из-за чего этот звук эхом проносится по коридору.

Уже на улице меня накрывает чувство стыда. Я вела себя, как капризная девочка, которой родители не купили киндер сюрприз, разревелась на глазах всей охраны, и мне даже дали стакан воды, чтобы я успокоилась. Медленно иду по тротуару, вытирая мокрые щёки, стараюсь ровно дышать, но слёзы не заканчиваются.

До ближайшего автобуса в Ливерпуль ещё около часа, поэтому я иду до вокзала пешком. Спотыкаюсь о выступающую плитку, и ещё больше злюсь, ругаясь на неровную тротуарную дорожку. Грозно топнув ногой, ускоряю шаг. Ещё чуть-чуть и я перейду на бег от того, как сильно мне хочется выпустить эмоции. В голове роется множество мыслей и одновременно с этим мыслей нет — это похоже на навязчивые идеи, но не успеваю я подумать об одной, как тут же перескакиваю на другую.

Прихожу на вокзал слишком рано, потому что крупные слёзы придали мне невероятного ускорения, которое превратило получасовую прогулку в пятнадцатиминутную пробежку, присаживаюсь на скамейку и, вставляя вкладыши наушников, включаю музыку. Сейчас мне жизненно важно в полной мере ощутить то, что со мной происходит, поэтому я открываю наш с Луи плейлист, чтобы сейчас хорошо прорыдаться и после не мешать пассажирам в автобусе. Едва шевеля губами под музыку, просматриваю «Инстраграм» и натыкаюсь на историю Клео: она сфотографировала фрукты на тумбочке у больничной койки. Миддлтон снова проводит вечер у Лиама и с нетерпением ждёт его выписки.

Перед тем, как сесть в автобус пишу Гарри короткое сообщение с вопросом о его геопозиции, и, только когда я заезжаю в Ливерпуль, он отвечает мне, что сидит дома.

+++

Стучу в дверь, потому что дверной звонок вдруг не работает, но мне никто не открывает. Досчитав до десяти, снова стучусь, и в этот раз из квартиры доносится глухое «открыто». Дёргаю ручку и захожу в тёмный коридор.

— У вас сломался звонок? — спрашиваю я, пытаясь стянуть кроссовки.

Гарри молчит, как и всегда, поэтому я спешу на кухню, откуда тянется единственная тусклая полоска света. Но я наступаю носком на что-то мокрое и, отшагивая, морщусь. По всему полу, как горошек по платью, разлетелись капли крови — по крайней мере, в темноте кажется именно так. Дорожка из тёплой и тёмной жидкости идёт из ванной, куда я заглядываю в первую очередь. Включив свет, я ахаю и накрываю губы ладонь. Круглое зеркало над раковиной разбито на осколки, которые разбросаны по всей поверхности. Больше всего осколков в раковине, которая полностью залита кровью.

— Гарри?!

Тут же оказываюсь на кухне и с настоящим испугом оглядываю парня. Стайлс, усевшись на стул, пытается перебинтовать тряпкой правую руку и чертыхается себе под нос. На кухне горит только маленькая лампочка над раковиной, и я удивляюсь, как он может что-то видеть в таком слабом освещении.

— Гарри, что ты натворил? — присаживаюсь на стул рядом с ним и осторожно обхватываю его руки.

— Пытался собрать зеркало.

Когда я отвожу рваную тряпку от его ладони, то на моём лице застывает ужас. Помимо того, что Стайлс разбил костяшки, ударив кулаком по зеркалу, он оставил несколько порезов на ладони острыми осколками.

— Зачем ты разбил зеркало?

— Я увидел своё лицо.

Сначала мне кажется, что это какая-то шутка в его стиле, но затем до меня медленно доходит, что Гарри ненавидит собственное отражение, потому что ненавидит самого себя.

Моё воображение хорошо рисует в голове эту картинку. По коже бегут мурашки.

— Давай правильно позаботимся о твоей руке.

— Зачем ты притащилась сюда, заяц? — Стайлс прячет лицо в здоровой ладони, упираясь локтем на стол.

— Где у вас тут аптечка?

Принимаюсь по очереди открывать все шкафчики и ящики, на что парень тяжело вздыхает. Когда нахожу коробку с непонятными лекарствами и бинтами, включаю основной свет. Ставлю самодельную аптечку на стол и замечаю, как Стайлс морщится и потирает глаза, словно вампир, которому не нравится свет.

— Ты под кайфом? — в ответ тишина. Нахмурившись, Гарри зло на меня смотрит. — Поэтому в квартире темно и тихо? Надо же, ты даже додумался отключить звонок.

— От этого писка голова раскалывается, будто мозги наружу вылазят. Со светом та же херня. Больно смотреть.

— Что ты с собой делаешь, Гарри?

— Анекдот, — он кладёт окровавленную руку на стол, а я закатываю глаза. — Почему эпилептиков не пускают на пенные вечеринки? Потому что со своим нельзя.

Может, в другой ситуации я бы улыбнулась ради приличия, но сейчас я напугана. Тащу Стайлса к раковине, чтобы смыть кровь с кожи, а он шипит от того, что вода холодная. Вокруг ран обрабатываю перекисью и каждый раз дую на ладонь, когда Гарри недовольно стонет. Сидя за столом, ищу в интернете инструкцию, как перебинтовать ладонь, и по видео заматываю парню руку бинтом. Он мигом пропитывается кровью, а у меня от вида красных пятен уже начинает кружиться голова.

— Так борцы делают, — Гарри сжимает и разжимает перебинтованную ладонь. — Выглядит пафосно.

— Выглядит пугающе. Кровь по всей квартире.

— Я потом вытру.

— Ты же знаешь, что Луи это бы не понравилось?

Выбираю единственную верную тактику — напоминаю Стайлсу о том, как заботился о нём Луи и старался вытащить его из этого состояния, когда был на свободе.

— А его всё равно нет. Ему уже похрен. Томмо мотает срок и не появится здесь, чтобы отчитать меня за моё поведение.

— Не говори так. Луи скоро выйдет и тебе придётся оправдываться.

— А что, если не выйдет? — Гарри говорит спокойно, но у меня внутри всё больно сжимается. — Ты в курсе, что первый запрос о пересмотре дела отклонили? Суд отказался разбирать новые улики, посчитав их несущественными.

— Что?

— Всё сложно, Лори. Адвокат Луи снова подал запрос, поэтому нам остаётся только молиться.

— Луи об этом знает?

— Его всегда ставят в известность.

— Поэтому он сегодня не пришёл...

— Ты о чём?

— Я ездила сегодня к Луи, — прислонившись спиной к стене, рассматриваю свои испачканные руки. — Он не пришёл на свидание.

— Значит, он тоже больше не верит в освобождение. Почему ты попёрлась туда одна?

— Ты сейчас будешь строить из себя мамочку? — вскидываю брови. — Ты о себе позаботиться не можешь.

— Это неважно.

— Мне важно, Гарри. Вы довели себя до такого состояния, что даже страшно о вас думать. У вас и аптечка больше похожа на набор Франкенштейна.

В коробке с дешёвыми медикаментами лежат ножницы, ножи, иголки, нитки и куски ткани, словно в этой квартире только режут и зашивают.

Усмехнувшись, Стайлс задирает футболку и демонстрирует шрам на боку.

— В одной потасовке меня задели ножом, пришлось самого себя оперировать. Здесь всё самое необходимое.

— Знаешь, я не удивлена, — мотаю головой. — Вы сами себя калечите, сами себя спасаете, а потом ещё и наказываете. Я не могу на это смотреть и бездействовать, Гарри. Если ты сдался, то я нет. Я напишу Луи письмо, если он не хочет со мной видеться. И ты мне с этим поможешь.

— Я понимаю, почему Томмо так поступает. Он желает тебе лучшего, хочет для тебя нормальной жизни, а ты не слушаешься его и лезешь в это дерьмо. Может, у тебя ещё и мозг, как у зайца?

— Заткнись.

Гарри беззвучно смеётся. Поднимаюсь, чтобы смыть с рук остатки крови, а затем замечаю на подоконнике знакомый горшок с зеленым растением. Вытирая руки полотенцем, подхожу к окну и наклоняюсь ближе к мелким надписям. Среди них есть моя «Кто осуждает заучек, тот сосёт». Но бедный цветок давно высох, опустив пожелтевшие стебли, и скинул половину листков.

— Почему этот горшок здесь?

— Луи стащил его из квартиры Лиама, сказал, что он добавит жизни в нашу мрачную кухню.

— За ним кто-нибудь ухаживает?

— А надо?

Цокая, закатываю глаза.

Пока Гарри, в очередном приходе, лежит на столе, положив под голову руку, я занимаюсь уборкой, вытирая на полу кровь, собирая осколки и спасая цветок. Я увлекаю себя наведением порядка, чтобы не думать о том, как сильно измучил меня этот день. Кровь напоминает о том, как мы пытались спасти Зейна и его еле живое тело лежало в моих объятиях, пока я уговаривала его держаться. Когда я заканчиваю с уборкой, Гарри поднимается со стула, опираясь на столешницу, и жадно выпивает воду стакан за стаканом.

Он уходит в свою комнату и падает на кровать, зарываясь носом в подушку. У него начинается сильный жар, поэтому я мочу полотенце и протираю его лицо, заодно стирая пятна крови. Через пару минут Стайлс умоляет меня уехать, он говорит, что я не должна оставаться тут и что мне лучше не видеть его в таком состоянии. Как бы я ни отказывалась, Гарри вызывает мне такси и убеждает, что ему просто нужно поспать, но будет легче, если меня не будет рядом.

Я приезжаю в общежитие, когда Джессика и Хелен уходят на вечеринку Дейва Холдена в честь грядущей сессии. Пайпер, заправляя за уши короткие волосы, неловко мне улыбается и тут же отводит взгляд, а Новак проносится мимо меня, как истребитель, уносящийся за горизонт, и скрывается за парадными дверьми. Я остаюсь в комнате одна, потому что не поладила со своими соседками, и это окончательно рушит мой день. Словно в моей жизни началась самая чёрная полоса.

Ещё месяц назад я бы хотела пойти на эту вечеринку: у Дейва всегда вкусный сидр, в бассейне есть подогрев, а плейлист на вечер составлен на мой музыкальный вкус. Холден, сделав это традицией, проводит шумные ночи перед экзаменами, чтобы студенты отвлеклись от зубрёжки и учебников, отдохнули в хорошей компании и настроились на успешное закрытие сессии. А Фрида в свою очередь устраивает вечеринку уже после двух недель экзаменов, когда отмучившиеся студенты готовы напиться в попытке забыть пережитый стресс. Но у меня не осталось никого, с кем бы я могла разделить этот вечер: соседки избегают меня, лучший друг принял решение прекратить общение, единственная подруга уже в который раз отдаёт предпочтение парню, а мой теперь уже бывший в тюрьме.

Что-то в этой жизни я делаю не так.

Кто-то стучит в дверь. Сперва я радуюсь, что вернулись Хелен и Джессика, но затем думаю на Найла, потому что девочки вошли бы без стука. Говорю, что можно войти, но таинственный человек за дверью повторяет своё действие. Теперь я точно уверена, что это Хоран. Когда он хочет поговорить, но боится, всегда ведёт себя так стеснительно.

Стук повторяется в третий раз и я, встав изо стола, спешу открыть. Все мои ожидания рушатся вмиг, когда я встречаю незнакомого мне парня. Он сильно выше меня, из-за чего приходится задирать голову, отросшие светлые волосы лежат в идеальном беспорядке, словно его стилистом работал ветер, мягкие черты лица превращают его в подростка, и я бы решила, что ему от силы двадцать лет, но аккуратные усы придают ему зрелости.

Я внимательно вглядываюсь в его лицо, потому что он кажется мне до боли знакомым, будто мы виделись сотню раз, но вспомнить не получается.

— Вы ко мне? — осторожно заглядываю ему за спину.

— Здравствуй, сестра.

Сестра?