Prisoners

Я появляюсь в стенах университета только через два дня. Из-за постоянных сообщений и звонков от Найла мне пришлось отключить телефон. Клео, взяв все силы в кулак и притворившись моей няней, возилась со мной и пыталась отвлечь всем подряд: шоппинг, готовка любимой выпечки, новый выпуск шоу про людей с ожирением и музыка. А я изо всех сил старалась не унывать, но жизнь резко перевернулась с ног на голову и изменила свой вектор — я просто не знаю, как дальше существовать после пережитого.

В университете теперь знают все, что двух главных парней посадили — ближайшие несколько недель это самая обсуждаемая тема, которую подхватила даже студенческая газета. Вопрос о дальнейшем обучении Луи и Зейна даже не поднимался, их сразу же отчислили, словно никто не верит, что парней могут оправдать. А я замечаю косые взгляды в свою сторону, когда иду по коридору.

— Привет, — ко мне пристраивается Дайана, подхватывая за руку. Из-за стука её каблуков внимания ко мне становится больше. — Лорейн, вы почти нашли человека, который украл моё кольцо, и я бы хотела тебя заранее поблагодарить.

— Думаю, не стоит. Наше дело ещё не закончено.

— Я могу выразить свою благодарность за твои старания. Меня удивило то, что вы взялись искать моё кольцо. К тому же я вижу, как люди на тебя смотрят, — она делает паузу, оглядываясь. — Ты можешь оставить пару слов о своём состоянии после случившегося. Когда всё станет ясно, у всех пропадут вопросы к тебе.

— Дайана, я не думаю, что это хорошая идея.

Меня не отпускает мысль, что Луи в последнюю нашу встречу знал о своём задержании, в прочем как и Зейн. Мне не дали попрощаться, поэтому несказанные слова сидят в горле, как клубок с иголками, которые царапают стенки. Несколько дней подряд я виню себя в том, что не сняла обвинения в сторону Томлинсона и не помогла ему остаться на свободе. Он старался всегда быть рядом и оставаться для меня человеком номер один, который в любой ситуации готов помочь, я же не сделала для него ничего. А стоило просто заявить о том, что я являюсь для Луи алиби.

Я хочу оставить эти мысли при себе и избежать любые расспросы, словно мы герои сериала, за новыми выпусками которого следит вся страна.

— Я не стану просить тебя рассказывать подробности, Лорейн, — Кэмерон вежливо улыбается. — Я хочу, чтобы ты рассказала о себе.

— Мне нечего сказать.

— Я понимаю. Ситуация неприятная, ты сейчас растеряна, но я уверена, что тебе может стать легче, если ты выговоришься.

— Дайана, — я осторожно освобождаю руку и отхожу в сторону, — мне действительно нечего тебе сказать. Некоторые вещи не подлежат огласке...

— Подумай хорошо, Лорейн. Тебе же жить с этими взглядами и постоянными разговорами за спиной. Я предлагаю помощь.

— Прости, — мотаю головой. — Я лучше пойду.

Я буквально убегаю от неё, теряясь в толпе. Несколько раз оборачиваюсь, будто девушка может преследовать меня, и замедляю шаг лишь тогда, когда нахожу Найла на диванчике в холле. Он ждёт меня, поэтому взмахивает рукой, встретив мой взгляд.

— Не буду скрывать, — Хоран встаёт напротив меня, — я думал, что ты тоже отчислишься. Тебя не было два дня, на звонки ты не отвечала. Это не похоже на тебя.

— Я плохо себя чувствовала, мне нужны были два выходных.

— Как ты, Лори?

— Может, мы найдём Тришу, как планировали, и устроим допрос в твоём стиле? У меня нет настроения на эти вопросы про моё самочувствие.

— Я всего лишь переживаю за тебя, ЭлДжей, — Найл неловко топчется на месте. — Меня с самого начала волновало твоё общение с Томлинсоном, я пытался тебя предостеречь...

— Найлер.

— Он не заслуживает тебя...

— Найл, — уже громче пытаюсь остановить его. Я едва не говорю «А кто заслуживает? Ты, что ли?», но силы на разборки ушли вместе с выплаканными слезами. — Мы договорились встретиться, чтобы найти Тришу. У нас сейчас должна быть совместная пара.

— Прости, Лори, я знаю...

— Не надо, — выставляю ладонь. — Сейчас мы закрываем эту тему и больше к ней не возвращаемся.

Не даю Хорану возможности возразить, разворачиваясь и направляясь к лестнице. Он быстро догоняет меня, виновато поглядывает исподлобья и молча идёт рядом, хотя по глазам видно, что ему ещё есть что сказать.

Впервые нам неприятна тишина, которая давит на плечи, как тяжёлый груз. Даже когда мы ссорились, мне было комфортно находится с ним рядом и просто молчать, потому что слова примирения ещё не пришли на ум. Ситуация изменилась и наша дружба сменила направление, совершив крутой разворот: я недовольна его чувствами ко мне, а он недоволен моими чувствами к Луи. Мне неизвестно: Найл ревнует меня или же действительно осуждает Томлинсона за его образ жизни.

— Я буду говорить первая, — предупреждаю я, когда мы заходим в аудиторию.

Найл поднимает ладони, уступая мне без боя, и эта показная уступчивость ранит куда сильнее, чем привычный спор. Раньше он боролся за последнее слово. Теперь — просто отдаёт его, как ненужную вещь.

Триша уже сидит за партой возле моего привычного места. Держа перед собой телефон, она подпирает рукой подбородок и лениво просматривает ленту. Киваю на два свободных стула впереди, предлагая туда сесть, и мы тем самым привлекаем внимание Гилмор.

— Привет, — улыбаясь, она касается мочки уха.

— Привет.

Мой взгляд падает на серебряное кольцо, которое по предположениям принадлежит Дайане, а затем на серёжку, что я много раз видела на фотографии. Открываю снимок нашей детективной доски и, приблизив картинку с изображением серёжек, показываю Найлу.

Если историю с кольцом можно было бы скинуть на самое невероятное совпадение, то серьги Хелен окончательно исключают возможность случайностей.

— Триша, — прочистив горло, говорю негромко, — откуда у тебя такое кольцо?

Сперва девушка пугается, возможно, из-за моего серьёзного тона. Она смотрит на колечко, а затем, смущённо улыбаясь, пожимает плечами.

— Это подарок.

— Ну, конечно, — Найл хлопает ладонью по парте. — Самый лёгкий способ оправдаться.

— Погоди, Найлер. Подарок от кого?

— От Кристиана, — Триша встревожено смотрит на нас по очереди. — У меня все подарки от него.

— Даже серьги?

— Откуда ты знаешь? — Гилмор хмурится. — Но да, их тоже подарил Крис.

— Сейчас задам максимально тупой вопрос, — Хоран издаёт смешок. — Где ты взяла шторы в гостиную?

— Ребят, вы что, следите за мной? — девушка начинает злиться, сжимая руки в кулаки. — Почему вас вообще волнует то, как ухаживает за мной мой парень?

Переглянувшись с Найлом, мы понимаем друг друга без слов. Наклоняюсь к нему и говорю шёпотом на ухо:

— Мы упустили тот момент, что Олдридж тоже был в нашем списке подозреваемых.

— Я только сейчас понял, что он попадает под все приметы нашего вора.

— Вы объясните мне, что происходит? — Триша разводит руками. — Вы ведёте себя странно.

— Нам нужно поговорить с твоим парнем, — заключает Хоран и встаёт с места.

+++

Половину пути в салоне машины царит тишина, Гарри даже не осмеливается включить радио. Прикрыв глаза, слушаю шум двигателя и стараюсь не паниковать, хотя ладони предательски потеют, словно я еду не к парню, а на смертную казнь.

У Стайлса получается вести себя естественно — на помощь приходят его любимые солнцезащитные очки и глупые, совершенно несмешные анекдоты. Он не показывает волнения, если его испытывает, но всё равно прячется за поддельной улыбкой. Его несокрушимая вера в освобождение друзей держит его на плаву, и я крайне завидую его умению быть оптимистом даже в самые сложные времена, ведь я уже давно отчаялась.

— О чём вы вчера говорили с Луи?

Узнав, что Гарри и адвокат Томлинсонов попали на свидание к Луи, я тут же напросилась отвезти меня в тюрьму. Стайлс не стал сопротивляться, он даже проявил инициативу и сказал, что это нужно сделать в самое ближайшее время. По его словам дальняя дорога в компании хорошего человека поднимает ему настроение и не даёт сильно копаться в себе.

— О том, что мы почти готовы подать апелляцию, — сжимая руль двумя руками, парень внимательно следит за дорогой. — Все документы оформляет адвокат, мы лишь предоставили ему запись с камеры видеонаблюдения, которая висит на главном входе в общежитие. Осталось собрать деньги.

— Что было на той записи?

— На самом деле многое, зайчик, — из-за довольной улыбки на щеке Гарри появляется ямочка. — Мы видели, как вы там устраивали нежности. Томмо тот ещё романтик.

— О боже, нет, — прячу лицо в ладонях. — Я больше никогда не буду светиться на камеру. Отныне ничего личного на крыльце общаги.

— Да ладно тебе, — глядя вперёд, Стайлс толкает меня локтем. — Мы взяли ту часть записи, где Томмо припарковал машину и вышел покурить, и добавили момент с его отъездом, чтобы зафиксировать время его пребывания там. Но я видел, как вы целовались.

— Гарри, заткнись, пожалуйста.

Он лишь тихо смеётся. Я сильно смущаюсь, из-за чего горят щёки, но сама не могу перестать улыбаться. Если бы не чувство стыда, я бы попросила эту запись себе — чисто из любопытства посмотреть на нас с Луи.

Буду перед собой откровенна, я детально помню тот вечер.

— Ненавижу тот вечер, — словно прочитав мои мысли, признаётся Стайлс. — Худший день в моей жизни.

— Из-за похорон?

— Это в первую очередь, — его пальцы белеют от того, с какой силой он сжимает руль. — Мы напились, Ларри полез драться со мной. Я думал, что лишусь половины зубов. Ненавижу поминки, я рыдал как сука. Томмо исчез на весь вечер, не отвечал на звонки. Потом случилось это ограбление, конечно, мы узнали не сразу. Самое дебильное было то, что никто из нас не был в состоянии работать, а этот тупорылый клиент требует найти его машину. Понимаешь, заяц, всё плохое обрушилось на нас в один день.

— Мне очень жаль, Гарри, — хочется коснуться его, но я себя осекаю. — Это несправедливо. Разумеется, грехи за вами есть, но это не та цена, которую вы заслужили. Тео заслуживал того, чтобы жить долго.

— Это наш косяк. Мы в какой-то момент стали вести слишком ожесточённую войну. Нас предупреждали, что если не отдадим хотя бы часть территории, мы будем расплачиваться за это. Но Пейнов это не останавливало, а ребята из принципа шли на это дело. Мы сняли новые диски с машины, что стояла в том районе, и они вскрыли наш склад. За угон машины они вызвали нас на стрелку, стенка на стенку. Томмо тогда сильно по лицу досталось, странно даже, что ему не сломали нос. Больше всего это провоцировало Тео, ему нравилось бесить их и действовать на нервы, для него это был свой сорт героина. Мне достаточно просто покурить, а ему нужен адреналин. На любое дело Сильвии он соглашался как на первый секс. Его убийство стало последним предупреждением.

— Как это произошло?

— Тео взял машину брата и караулил один из складов. Мы узнали, что у этих гондонов была крупная поставка. Хрен пойми, что там было, но Лиам настаивал. Ублюдки из «Феникса» знали, что за ними идёт слежка. Мы точно не знаем, что было в ту ночь. Подняли шум, когда Тео перестал отвечать на звонки больше часа. Затем пришло тревожное сообщение и сомнений уже не осталось, что случилось дерьмо.

— Что такое тревожное сообщение?

— Когда мы идём на дело, мы на таймер ставим сообщение. Обычно это что-то короткое, вроде «Всё плохо» или «Мы провалили задание». Каждый час мы должны откладывать отправку сообщения, если всё хорошо.

— Это хорошая идея.

— Ещё бы, — Гарри невесело усмехается. — Я даже не помню, чтобы кто-то из нас прежде отправлял тревогу. Поэтому я до усрачки испугался, когда смотрел на труп своего друга и вдруг на телефон от него пришло сообщение. Его расстреляли прямо в тачке. Лобовое стекло было разбито в дребезги, из Тео вытащили восемь пуль, ещё пять прошли насквозь и застряли в сидении.

Крепко зажмурившись, зажимаю двумя пальцами переносицу. При упоминании имени Деккера-младшего его счастливое лицо всплывает перед глазами слишком яркой и чёткой картинкой. Мне кажется, что я до сих пор помню его звонкий смех, привычку обниматься и очаровательную улыбку, которая вынуждала улыбаться в ответ.

— Извини, — Стайлс чешет затылок. — Не стоило вдаваться в подробности. Меня самого не отпускает этот ужас.

— Тебе поэтому снятся кошмары?

— Не понимаю, о чём ты, — пожимая плечами, парень тянет уголки губ вверх. — Меня мучает то, что всё не закончится на смерти Тео и заключении парней. Когда мы вытащим их из тюрьмы, станет небезопасно всем.

Под серым, мрачным небом раскинулось здание тюрьмы — монолитное и строгое, словно каменное сердце, охраняющее свою страшную тайну. Высокие стены, покрытые грубой коркой времени и запёкшейся грязью, возвышаются, как стены неприступной крепости, отгораживая внутренний мир от внешней суеты. Колючая проволока, тянущаяся вдоль периметра, наводит ужас. Фасад тюрьмы — безмолвное полотно камня и металла, без излишеств, только строгие окна-щели, за которыми скрываются разные судьбы.

Закрыв машину, Гарри подходит ближе к воротам контрольного пункта и прячет ладони в передние карманы джинсов. На улице тепло, но мне становится холодно от одной мысли, что мы должны зайти внутрь. Моё сердце колотится в груди, а в ушах звенит, будто кто-то включил ультразвук.

— Когда отец сидел, было не так волнительно приезжать, как сейчас.

Удивлённо вскинув брови, смотрю на Стайлса, но он не планирует уточнять. Парень достаёт из-под кофты крестик и целует его на удачу.

Внутри — холод и тишина, разрываемые только звуками шагов охранников и отдаленными эхо голосов. Гарри договаривается с главным на посту о свидании, и меня провожают по длинному коридору в более освещённое помещение. Здесь вытянулся ряд металлических дверей с маленькими квадратными окошками, а за дверьми стоят старые табуретки у застеклённых перегородок и висят шнуровые телефоны. Всё выглядит точно так, как показывают в кино: у одного окошка сидит женщина и по телефону говорит с мужчиной в форме за стеклом, в углу помещения стоит надзиратель. Меня заводят в одну из комнатушек для свиданий и указывают на табуретку, которую я должна занять, затем говорят ждать встречи. Дёргая несчастный браслет, неподвижно сижу и смотрю в одну точку. Моё сердце вот-вот остановится, потому что оно бешено стучит, разгоняя тревогу по венам, и скоро не выдержит такой нагрузки. Я волнуюсь, словно готовлюсь прыгнуть с обрыва в бездну без страховки, но я с нетерпением жду этого прыжка.

Надзиратель заводит Луи в комнату с той стороны стеклянной перегородки. Он одет в такой же бесформенный синий комбинезон, что и мужчина в соседнем помещении. Наши взгляды встречаются, и моё сердце ухает вниз, куда-то в пятки, где я больше его не чувствую. Томлинсон выглядит подавлено и опечалено, но он выдавливает слабую улыбку, которая ощущается как звонкая пощёчина. Вытираю вспотевшие ладони о джинсы, только это совсем не помогает.

Луи, не отрывая от меня глаз, садится на табуретку, складывает руки на столе и тянется к телефонной трубке. Нас разделяет мутное стекло, словно внутри него застрял туман, а слышать мы можем друг друга, только если возьмём телефон. Я молча рассматриваю парня, отпечатывая в памяти каждую мелочь в его лице и мимике.

Усмехаясь, Томлинсон покачивает головой, а затем кивком призывает поднять трубку. Он находит в себе силы улыбаться, а я не могу.

— Привет, Бэтмен.

Я даже не моргаю, чтобы не упустить ни секунды нашей редкой встречи.

— Привет, Луи.

Боже, как же это глупо. Мы тратим время на долгие паузы и переглядки вместо того, чтобы поговорить. Как же сильно я хочу его коснуться.

— Я рад тебя видеть, милая, — он вздыхает. — Я чертовски сильно по тебе соскучился.

Луи берёт моё сердце в кулак и сжимает. Моя подготовленная заранее речь испаряется из головы, будто я забыла все слова на свете.

— Я тоже.

— Какая же ты у меня красивая, — парень тянет самую широкую улыбку, и в уголках глаз собираются прозрачные морщинки. — Лори, мне так тебя не хватает.

И плотина, которая сдерживала бурный поток эмоций, ломается в один миг:

— Ты не представляешь, как мне тяжело без тебя, Лу. Я каждый день пополняю наш плейлист новыми песнями и жду твой комментарий, но в ответ тишина. Я не могу уснуть, пока ты не пожелаешь мне доброй ночи. Мне не с кем поделиться тем, что происходит в моей жизни, потому что только ты можешь выслушать и понять меня, только у тебя получается подобрать слова, которые мне нужно услышать. Без тебя всё идёт не так, у меня больше ничего не получается, за что бы я ни бралась. Я считаю, что это ужасно несправедливо, что тебя отняли у меня. У нас были планы, мы столько всего хотели сделать, а теперь нас разделяет это дурацкое стекло. Ненавижу того, кто это сделал с нами.

— Малыш, — Луи подаётся ближе к окну, — прости, что так вышло. Я не сдержал своё обещание, я слепо верил в то, что у меня может всё наладиться. Извини, что солгал. Я очень сильно тебя подвёл, из-за чего чувствую себя последней скотиной. Ты грустишь из-за меня, и мне даже страшно подумать, что я мог заставить тебя плакать. Я мудак, Лори, конченный кретин. Но я хочу, чтобы ты знала одно — я невиновен...

— Знаю, — обрываю его. — Я знаю, Лу. Мне всё рассказали. В тот вечер ты был со мной, мы были вместе. Очень подло, что наши воспоминания решили осквернить таким образом. Прошу тебя, не извиняйся. Я не верю этим словам, потому что я считаю иначе.

— Расскажи о себе, милая. Как твои дела?

Мне больно смотреть на то, как он улыбается. В этой улыбке слишком много страданий, нанесённых последней неделей. Луи из последних сил делает вид, что ему не больно, что у него всё в порядке, но его умопомрачительно красивые глаза говорят об обратном: я вижу в них тоску, отчаяние и ненависть к самому себе. Может, Томлинсон очень хотел бы, чтобы я заразилась его оптимизмом и наигранной радостью, но я не выдерживаю давления серых стен и измученного взгляда напротив, словно я попала в психологический хоррор.

— Слишком многое произошло. Я держусь, Луи, на самом деле, всё не так плохо, как может казаться. Но это не самое важное сейчас, ведь мы добьёмся справедливости, чтобы тебя...

— Это всё пустяки. Пожалуйста, расскажи, как прошли твои прошлые выходные. Я обещал быть всегда на связи.

— Клео не смогла помириться с матерью, — я слушаюсь без упрямства. Если Луи сейчас это нужно, я сделаю это. — Поездка в целом получилась странная. Они много ругались, Ми плакала, а малолетний любовник оказался хорошим поваром, даже не смотря на то, что он любит носить женские шортики. Ситуация у Клео в семье ужасная, насколько я знаю, родители всё же развелись, но никто не желает выйти на связь. Найл и Ми избегают друг друга, молча выражая неприязнь, а мне приходится метаться между двух сторон, потому что я не могу выбрать одного. Но честно, я не могу общаться с Хораном как раньше. При этом я боюсь потерять друга... В общем я очень запуталась, пытаясь усидеть на двух стульях.

— Главное, что вы с Клео есть друг у друга. Остальное не важно. Рядом всегда нужны близкие люди, и Миддлтон правильно сделала, выбрав тебя. Подумай, она между парнем и подругой выбрала тебя, и я надеюсь, что ты не захочешь потерять верного друга из-за какого-то парня.

— Ты же не пытаешься завлечь меня на сторону Клео, потому что у Найла есть чувства ко мне?

— Я не ревную, Паучок, — Луи ухмыляется. — Со временем ты поймёшь, как правильно поступить с Найлом. Дружба не может существовать, когда один влюблён, но нужно время, чтобы принять и отпустить.

— Ми всегда говорит, что я её бешу своими «правильными и умными» советами. Теперь я её понимаю.

— Тебя никто не заставляет принимать решение прямо сейчас. Дай себе возможность осознать. У тебя сейчас в приоритете экзамены и поступление на волонтёрскую программу. Ты же подала документы?

Я очень не хотела расстраивать сегодня Луи, но и врать тоже не собиралась. Пауза затягивается, и парень принимает её за отрицательный ответ.

— Почему?

— Голова вечно занята чем-то другим. Я забываю об этом, потому что есть дела важнее.

— Ты же так хотела туда попасть, Лори. Билет уже у тебя на руках, тебе нужно только сесть на поезд.

— Я постараюсь заняться этим. Просто сейчас мы много времени уделяем тому, как вытащить тебя отсюда.

— Лори.

Луи резко меняется в лице, его взгляд становится серьёзным, из-за чего я вся сжимаюсь. Жду, что он продолжит, но Томлинсону нужно время, чтобы решиться.

— Ты не должна об этом думать, — вдруг он смягчается, и голос звучит ласковее. — Перестань тратить своё время зря. Меня не нужно спасать, милая, я не заслужил того, чтобы ты мне помогала.

— Что ты такое говоришь...

— Не перебивай, пожалуйста, — на секунду закрыв глаза, парень делает глубокий вдох. — Я хочу, чтобы ты жила свою лучшую жизнь. Я должен был отпустить тебя ещё в самом начале, не должен был позволять себе вторгаться в твою жизнь. Но я чёртов эгоист, Лори, я просто не смог. Я благодарен тебе за то, что ты была у меня, я буду дорожить нашими воспоминаниями, потому что они здорово перевернули мою жизнь. Наверное, я не должен так говорить, но я рад, что однажды дурацкое стечение обстоятельств свело нас. Я бы вряд ли заметил тебя среди студентов, но после знакомства не видел никого, кроме тебя. Знаешь эффект, когда ты что-то впервые замечаешь, а потом оно оказывается повсюду? С тобой случилось так же. Я замечал тебя в толпе, видел в столовой, находил за чтением очередной книги, встречал у автомата с кофе. Куда бы я ни пошёл, ты была там. Наблюдала за тренировкой команды, слушала музыку во дворе, сидела в компании друзей. И мне это нравилось. Я будто нашёл смысл, зачем стоит приходить в универ каждый грёбаный день. Ты вдохновляла на учёбу, заставляла быть лучше. Я видел, что ты находишься в списке лучших студентов. Я горжусь тобой, малыш.

Слёзы подступают к глазам, а мне страшно моргать. Мне стоит радоваться и улыбаться искреннему признанию Луи, но его слова имеют горький привкус. Как будто сейчас нас ждёт прощание, после которого мы больше никогда не увидимся.

— Я всегда знал, что делаю грязную работу, что это плохо и мне нужно стыдиться своих поступков, но мне всегда было плевать. Казалось, что я выбрал такой путь, потому что мир всегда был несправедлив ко мне и тем, кто меня окружает. На зло родителям. Потому что другого выхода не было. А потом появилась ты и доказала, что вселенской несправедливости можно показать средний палец и идти по жизни с высоко поднятой головой. Я понял, что был слабаком, ведь так легко сдался. Совсем отчаялся. Я не могу перестать тобой восхищаться. Сколько бы трудностей не подкинула жизнь, ты смело преодолеваешь их все и идёшь дальше. Затем я понял, что я не только слабак, но и жалкий трус. Я залез в твоё личное пространство и не смог уйти. Знал, что порчу тебе жизнь, но не мог отпустить. Это было выше меня. Мне очень жаль, Лори, если бы я знал, что так будет, я бы не стал помогать тебе довести Олдриджа да медпункта.

— Луи, пожалуйста... — мой голос надрывается, переходя на писк.

— Не надо, Лори. Посмотри на себя. Ты не должна грустить и уж точно не должна плакать. Я принёс в твою жизнь слишком много дерьма. Из-за меня твоя успеваемость упала, у тебя появились долги по учёбе, ты начала прогуливать, затем испортился сон и ты стала постоянно вздрагивать, у тебя совсем пропал аппетит. Теперь вместо того, чтобы исполнять свою мечту, ты сидишь в богом забытом месте с таким придурком, как я. Я прошу тебя, не переживай за меня, живи дальше. Тебе нужно сейчас думать о грядущей сессии, чтобы удачно её закрыть и отправиться на каникулы. Подай документы на программу, продолжай читать любимые книги, слушай классную музыку, ходи на тусовки, чтобы время от времени менять обстановку. Но не приходи сюда, не пытайся меня вытащить. Ты заслуживаешь лучшего, и я не имею права посягать на твоё счастье.

— После всего сказанного ты не можешь меня о таком просить, — сдерживаться больше не получается, поэтому слёзы скатываются на щёки и, оставляя мокрые дорожки, стремятся вниз. — Ты сказал, как много для тебя значит наше знакомство, а теперь просишь забыть тебя? Ты издеваешься, Лу?

— Малыш, — он тянет так нежно, что мой тихий плач сейчас превратится в истерику. — Чёрт, как же я хочу коснуться тебя, — качая головой, крепко зажмуривается. — Ты должна знать правду. Но держать тебя я больше не стану. Когда ты выйдешь отсюда, выдохни и возвращайся к своей прежней жизни, в которой ты настоящая.

— Лу, перестань. Я не хочу это слышать.

Я захлёбываюсь слезами — настолько их много. Мне совершенно не стыдно, что два надзирателя смотрят на меня через приоткрытые двери с двух сторон, что люди, у которых началось свидание в соседних комнатах, могут услышать нас. Мне хочется разбить разделяющее нас стекло и схватить Луи за руку, чтобы он не посмел уйти.

— Всё будет хорошо, Лори, — Томлинсон улыбается, а я окончательно ломаюсь. — Ты справишься, я в тебя верю. Всё обязательно наладится, и ты будешь вспоминать об этом времени, как о страшном сне, который вскоре забудется. Тюрьма — это последнее место, куда тебе стоит приезжать.

— Нет...

Скрипя ножками табуретки по бетонному полу, Луи встаёт.

— Ты будешь счастлива, — последнее, что произносит он и кладёт трубку.

— Луи, нет! Пожалуйста, вернись! — я ору в телефон, будто меня ещё могут услышать на той стороне. — Луи!

Глядя мне в глаза, Томлинсон просит надзирателя, чтобы его увели, и изо всех старается улыбаться на прощание. Я бью кулаком по столу и жмусь к стеклу, но, не смотря на мои мольбы, парень уходит, оставляя меня наедине со своими пугающими мыслями.

Упав на табуретку, зарываюсь пальцами в волосы и даю себе минуту хорошо поплакать. Злость и обида превращаются в огромную бездонную дыру в моей груди, которая ноет и болит. Второй надзиратель, осторожно касаясь моего плеча, просит покинуть комнату и зовёт мужчину, который привёл меня сюда. Не знаю, как мне удаётся выйти на улицу на ватных ногах, но я оказываюсь на подъездной дорожке, где лёгкий ветер сразу сушит мои мокрые щёки и подхватывает растрепавшиеся волосы. Стою вся в слезах, не вижу картинку перед глазами, а прохладный воздух немного отрезвляет.

Замечаю, как мне навстречу идёт Гарри. Обнимая себя за талию, тихо всхлипываю и облизываю солёные губы.

— Иди ко мне, заяц, — Стайлс расставляет руки для объятий.

Я не могу сдвинуться с места, просто не могу. Делая два больших и уверенных шага, парень оказывается напротив и загребает меня в свои руки. Он крепко обнимает, а я замираю на пару секунд, после чего вторая волна слёз накрывает меня, и я плачу в мягкую толстовку Гарри, оставляя на ней мокрые следы.

— Я знаю, что он тебе сказал. И ненавижу его за это. Грёбаный камикадзе. Мы вытащим его отсюда и я заставлю Томмо извиняться за свои слова.

+++

Гарри подвозит меня к общежитию поздним вечером, когда все улицы уже светятся ночными огнями. Хлопая по плечу, он просит меня лечь спать и не думать о встрече с Луи, будто это вообще возможно. Стайлс ведёт себя, как заботливая мама, а мне ужасно стыдно за сопливую сцену, из-за которой он так за мной приглядывает.

Когда я захожу в комнату, Джессика сидит за столом и, притаившись под настольной лампой, тихонько читает. Она оборачивается на звук закрывшейся двери, с улыбкой приветствует меня и возвращается к книге, не заметив моих заплаканных глаз. Быстро собираю чистые вещи и бегу в душ, чтобы смыть следы моей маленькой истерики. Но не успеваю я выйти из ванной комнаты, как слёзы снова подступают к глазам, поэтому мне приходится здесь задержаться. Обдаю лицо холодной водой, бью себя по щекам и глубоко дышу, но перед глазами всё равно стоит пелена.

Не могу поверить, что он так поступил. Со мной. С нами. Мне обидно до боли в груди, из-за чего хочется отчаянно завыть, я сильно злюсь, сжимая кулаки и впиваясь ногтями в мягкую кожу ладони, и мне очень грустно. Слишком много сильных эмоций внутри — они все выливаются наружу горькими слезами. Я даже сажусь на пол, обхватывая колени, и позволяю себе плакать, пока в дверь не стучат.

Пряча лицо в полотенце, возвращаюсь в комнату и устраиваюсь на подушке, прижатой к спинке кровати. В комнате очень тихо, и я бы отвлекла Новак глупыми разговорами, чтобы не тонуть в собственных мыслях. Но не хочется мешать её чтению. После того, как я застукала Хелен с Ниной, соседка стала реже бывать здесь. Она избегает случая остаться со мной вдвоём, возвращается к ночи, когда мы уже спим, и проводит выходные где-то подальше от общежития. Мы никогда не поднимали эту тему, но Пайпер явно боится столкнуться с осуждением с моей стороны.

Теперь наша комната унывает из-за скучных вечеров.

Беру телефон и наушники, но тут же отметаю идею с прослушиванием музыки, потому что первым на глаза попадается наш плейлист. Клео осторожно интересуется моими делами и поездкой к Луи, а я прошу дать мне немного времени, чтобы всё рассказать. Моё состояние находится на грани нервного срыва, и если бы рядом не сидела Джессика, я бы поддалась порыву, но нужно себя сдерживать. Мне даже хочется почувствовать себя героиней подростковых фильмов, которая включает грустную музыку, открывает совместные с парнем фотографии и заедает слёзы мороженым. Всё, что я могу, — открыть галерею и посмотреть снимки, которые сделаны, когда Луи был рядом.

У нас нет ни одной совместной фотографии. Ругаю саму себя за то, что в удачные моменты не доставала камеру для хорошего кадра на память.

Я фотографировала Ривер-Мерси, когда мы с Луи впервые прогуливали пары. Затем делала множество снимков заброшенного парка аттракционов, и лишь на одном в кадр попал профиль парня, когда он разглядывал большую карусель. В галере также сохранился вечер в «Смэше» за выполнением домашнего задания: я фотографировала свой десерт, а руки Томлинсона ненарочно попали в объектив камеры. Есть много фотографий, куда случайно попал Луи, сам того не зная. На баскетбольном матче, на вечеринке в клубе, в особняке Дейва с бутылкой пива.

Я даже фотографировала пластырь под прозрачным чехлом, который Томлинсон сохранил себе на всякий случай.

— Лори, — тихо зовёт Джессика.

Шмыгнув носом, выключаю телефон, словно пряча страшный компромат, и поднимаю голову.

— У тебя всё нормально?

— Да, Джесс, я лишь немного устала.

— Мы можем поговорить?

Она осторожно пересаживается на мою кровать и, прижимая к груди блокнот с рисунками, встревоженно изучает моё лицо.

— Да, конечно. О чём ты хочешь поговорить?

— О Найле.

Только не это.

Поджимая ноги под себя, вожу пальцем по пледу. У меня будет очень тяжёлая ночь.

— Вот, — Новак протягивает мне свой блокнот, как бы призывая его просмотреть. — Я хочу, чтобы ты знала. Честно, я уже отчаялась. Найл не идёт на контакт, до этого у него что-то было с Клео, знаю, но сейчас она начала встречаться с каким-то мужчиной, поэтому я решила, что могу спросить тебя. Я пойму, если ты попросишь меня отстать. Это будет справедливо.

Неуверенно открываю блокнот и, касаясь кончиками пальцев страниц, рассматриваю рисунки, будто впервые. Талант Джессики поражает настолько, что меня вновь удивляют портреты, которые я видела раньше. Местами кажется, что девушка нарисовала Найла ещё привлекательнее, чем он есть на самом деле, и вложила в каждый штрих частичку себя и своих чувств.

Мне страшно знать, что бы Джессика хотела у меня попросить, поэтому молча рассматриваю рисунок за рисунком. Она, накручивая кудряшку на палец, ёрзает на месте.

— Я не прошу тебя нас сводить, — Новак энергично взмахивает руками. — Было бы здорово, если бы мы оказались в одной компании.

— Ты права, Джесс, — захлопнув блокнот, возвращаю его девушке. — Я не смогу помочь. Некоторые обстоятельства просто не позволят. Даже если бы я очень хотела, всё равно не вышло бы. Понимаешь, у Найлера свои тараканы в голове, и даже Клео с ними не справилась. Откуда ты знаешь, что она с кем-то встречается?

— Я постоянно вижу этого мужчину. Он привозит её на пары и забирает, дарит ей цветы, целует в щёку. Я решила, что они вместе.

Коротко кивнув, кусаю нижнюю губу.

— Мы бы могли только попробовать. Просто мне не даёт покоя эта ситуация. Ничего не могу с собой поделать, Найл постоянно в моих мыслях, и я не нахожу себе места.

Прячу лицо в ладонях и тру глаза. Громкий выдох, который очень похож на недовольство, получается случайно. Ненавижу быть неприятным собеседником и эгоистичной соседкой, но с Джессикой это происходит из раза в раз.

— Прости, Джесс, — протягиваю руку и сжимаю её ладонь. — Я буду чувствовать себя ужасным человеком, если попытаюсь, зная, что ничего не выйдет. Я бы очень хотела помочь, но сейчас я даже думать об этом не могу. Я лучше лягу спать.

— Хорошо, — отворачиваясь, Новак вырывает руку. — Думаю, мне тоже стоит поспать.

Она выключает единственный горящий свет над столом и в темноте расстилает постель. Чувствую себя паршиво: вина хватает меня за горло и душит.

— Джесс, — тихо зову.

— Что? — доносится из темноты её ворчание.

Долго привыкаю к тусклому свету из окна, убираю с кровати плед и залажу под одеяло, отворачиваясь к стене.

— Давай поговорим в другой раз, ладно? Мне стоит многое тебе рассказать, но сейчас я в очень разбитом состоянии. Не подумай, что мне плевать на твои чувства. Я знаю, что это может быть очень больно, особенно когда человек вечно мелькает у тебя перед глазами. Я просто не могу думать ни о чём, кроме своих проблем в данный момент.

— Я всё понимаю, Лори. Обиду не держу. Весь универ говорит о том, что произошло.

Я не комментирую услышанное, а Джессика не предпринимает никаких попыток продолжить разговор. Она быстро засыпает, уткнувшись носом в подушку, а я беззвучно плачу, глядя в стену, и до боли в костяшках сжимаю одеяло.

+++

Весь день я сижу в комнате одна. Теперь у моего выходного есть особый график: полчаса я мучаю конспекты и залипаю в экран ноутбука, чтобы закончить очередную презентацию для реферата, а затем час плачу, уткнувшись в подушку. Так идёт по кругу, поэтому из пачки Ибуфена уже ушло две таблетки.

Я словно нахожусь между молотом и наковальней — ещё чуть-чуть и меня раздавит. Сесть за домашнюю работу равносильно согласию с условием Луи, которые я до чёртиков ненавижу, это значит, что я готова идти дальше без него, жить прежнюю жизнь и оставить попытки его освободить.

На повторе играет наш плейлист «Теку от Элайджи Хьюсона», как последняя возможность быть ближе к Луи. Теперь даже весёлая и энергичная песня вызывает грусть, но я не могу перестать слушать, кажется, иначе я задохнусь: эта музыка — мой кислород. Горбачусь положенные полчаса над проектом, сидя под светом настольной лампы, и бездумно перечитываю один и тот же абзац с экрана ноутбука. Однажды я запомню, что там написано, но пока моё внимание не фокусируется на понимании содержания странного текста. Я даже несколько раз смотрела на тему проектной работы, потому что легко забываю её, стоит мне задуматься о чём-то другом. Мельком смотрю на толстую тетрадь, лежащую на углу стола, и прикидываю время, когда в своём расписании будет окошко на переводы по французскому. Может, между часовым плачем над профилем Луи в «Инстаграме» и минутной злостью с порванными страницами моей тетради я выделю двадцать минут.

С самого утра Клео тоннами шлёт сообщения и время от времени звонит, но я лишь кидаю сухое «давай позже» и блокирую телефон, который стоит на беззвучном режиме. Мы так и не поговорили о моей встрече с Луи, и её разрывает от любопытства, будто подробности помогут ей крепче спать. Я не отвечаю подруге, как мне не отвечает Гарри, хотя я не сильно стараюсь ему навязаться — пару сообщений остались без ответа, и я больше не писала.

— Да? — отвечаю на звонок Клео, чтобы больше не издеваться над текстом.

— Тебе не кажется, что это переходит все границы?

— И тебе привет, Ми.

— Не смешно, ЭлДжей, — девушка злится. — Ты пропала и не отвечаешь на сообщения. Знаешь, это несправедливо. Я, конечно, понимаю, что сейчас трудный период, но мы подруги, и я не хочу, чтобы ты меня просто так оставила.

— Клео, у меня нет желания...

— А у меня есть! — она повышает тон. — Ты не имеешь права исчезнуть после всего случившегося и делать вид, что между нами всё хорошо. Я обижаюсь на то, что ты забыла обо мне.

— Он порвал со мной, — так просто кидаю я.

Без эмоций, без перемены в голосе.

— Чего?

— Луи бросил меня.

— Вы расстались?! — могу представить, как Клео подскакивает и начинает зло наматывать круги по комнате. — Что? Погоди, это такая шутка, чтобы я отстала? Как он мог тебя бросить в тюрьме?

— Спасибо, что не даёшь мне об этом забыть, Ми, — вздохнув, сжимаю пальцами переносицу. — Это и было основной причиной меня бросить.

— Вот мудак!

— Ми...

— Чем он вообще думает? Когда вы его оправдаете и Луи выйдет на свободу, он приползёт обратно? Кажется, кое-кто уронил в душевой мыло...

— Клеопатра, хватит.

У меня получается слишком грозно, а полное имя подруги вырывается само собой, я даже не успеваю осознать. Испугавшись, Клео очень долго молчит и, возможно, не дышит, потому что на том конце слишком тихо.

— Прости, Лори, — голос её виноватый. — Я не должна была лезть... Не думала, что всё так плохо.

— Всё нормально. Ты права, сейчас трудный период, надо просто потерпеть. Ты извини меня, мы обязательно это обсудим, всё-таки ты должна знать всю правду, но я сейчас хочу заняться подготовкой к экзаменам.

— Да, конечно. Если что, обязательно мне пиши, ладно? Или лучше звони. Я сразу же к тебе примчусь. Мне очень жаль, Лори.

— Спасибо. Я позвоню.

Включив песню заново, откладываю телефон и, опираясь на локти, запускаю пальцы в волосы. Сижу с закрытыми глазами до тех пор, пока музыка не обрывается. На экране горит незнакомый номер, и на секунду я думаю, что Клео нашла новый способ добраться до меня.

— Алло.

— Лорейн, ты сейчас в общежитии?

Мне нужно некоторое время, чтобы вспомнить, кому принадлежит знакомый мужской голос. Перебираю в голове лица, подходящие быстрой речи и выразительному северо-западному акценту.

— Лори? — спрашивает Лиам.

— Откуда у тебя мой номер?

— Мне не сложно такое раздобыть, — он дышит так, сложно бежит марафон. — Так что, ты в кампусе?

— Что случилось?

— Мне очень нужно, чтобы ты меня впустила. Я потом всё объясню. Выходи прямо сейчас.

— Я не понимаю...

— Прошу, Лори. Мне лишь нужно, чтобы ты меня пропустила.

Пейн бросает трубку без каких-либо подробностей. Его запыхавшийся голос настораживает и подначивает действовать быстрее. Прямо в тапочках и домашней футболке выбегаю в коридор, в руках держа карту-пропуск, и сбегаю по лестнице на первый этаж. Уже стоя у турникета, выглядываю Лиама в стеклянных дверях, но поздним вечером на крыльце совершенно пусто.

Жду пару минут, что привлекает внимание даже сторожа. Он выходит из своей каморки с коробкой любимых конфет и оглядывает меня с ног до головы с сильным презрением, будто я вышла в холл в неглиже. Становится неловко стоять рядом с ним, поэтому выхожу на улицу и оглядываюсь по сторонам.

Я замечаю Лиама, бегущего в мою сторону, и вместе с ним группировку из троих человек в чёрных балаклавах, от которых он и бежит. Пейн, спотыкаясь, машет мне урок, чтобы я уходила, а его догоняют эти замаскированные бандиты и роняют на землю. Не жалея сил, они принимаются колотить парня ногами.

Тени вечернего света из фонарей бросают длинные, зловещие силуэты на тротуар, где три фигуры окружают лежащего на земле Лиама. Их лица искажаются в злобных гримасах даже под тканью, а голоса звучат громко и угрожающе, словно раскаты грома. Мощные удары с глухим отзвуком сотрясают спокойный воздух, когда грубые ботинки с силой врезаются в тело Пейна. Он пытается защититься, закрывая голову руками и сжимаясь в позу эмбриона, но это не спасает от толчков в спину. Время будто застывает, погружённое в гнетущую тишину, нарушаемую только звуками борьбы и тихим стоном раненого Лиама. Прижимая ладонь к губам, ошарашено смотрю на происходящее и не двигаюсь.

Страх сковывает всё тело, словно его залили бетоном. Даже когда загадочные фигуры оставляют Лиама и дают дёру, скрываясь в тёмной улице, я издалека смотрю на лежащее на асфальте тело и озадаченно моргаю. Наконец приходит контроль над собой, и я срываюсь с места, мчась к Пейну. Падаю перед ним на колени, хватая за плечи, и переворачиваю на спину. Разбитое лицо, залитое кровью, пугает до дрожи, но я решаюсь проверить пульс. Он едва ощутимый, и Лиам без сознания. Встряхиваю его, без остановки проговаривая его имя, и осторожно опускаю ладонь на щеку.

Долго реакции нет, поэтому я тут же вызываю скорую.