Prisoners

Гарри, заметив моё изумление, пропускает меня в квартиру. Когда я переступаю порог, ноги подкашиваются, и парню приходится подхватить меня за локоть, чтобы я не упала. Кидаю на него полный непонимания взгляд, будто мне могло послышаться или Стайлс так неудачно пошутил, но он выглядит слишком серьёзным.

— Он в полиции?

Не отпуская моей руки, Гарри решает сначала посадить меня на диван, а после ответить. Он проводит меня в гостиную, усаживает между подушек и садится рядом, упираясь локтями в колени.

Сказать Стайлсу, что он выглядит подавлено, то же самое, что сделать ему комплимент. Ведь вид у него болезненный, словно его мучает похмелье после бессонной ночи в компании крепкого алкоголя и сигарет.

— До суда Томмо и Зи держат в камере, — Гарри прячет лицо за длинными кудрями, опустив голову. — У полиции есть все основания не выпускать их до разбирательств.

— Что они сделали?

Холодный страх протягивает ко мне липкие щупальца и обхватывает шею, лёгкая паника вызывает мурашки и дрожь в руках. Не уверена, что я хочу знать ответ, потому что это будет значить принятие того, что Луи натворил.

— Их подставили, заяц, — признаётся Гарри, и мне становится значительно легче. — Они не причастны к тому, в чём их обвиняют. Это какое-то идиотское стечение обстоятельств, в которых парней легко обвинить. У них просто нет алиби.

— В чём их хотят обвинить?

— Крупное ограбление и непреднамеренное убийство.

— За это же дадут огромный срок.

— В этом и проблема, — Гарри заламывает пальцы, трёт покрасневшую кожу рук, а я замечаю, что это уже привычка, из-за которой на костяшках появились мелкие кровоподтёки. — Они не виноваты, я точно знаю, поэтому парней не должны посадить за то, чего они не делали. Мы далеко не святые, это и так ясно, но никто из нас не заслужил сесть за убийство.

— Почему у них нет алиби?

— Всё могло сложиться иначе, если бы я не отпустил Томмо в тот вечер, — парень запускает пальцы в волосы. — Мы все засветились на камерах в офисе Пейнов, кроме Луи и Зейна, потому что они решили поехать по своим делам. Никто не знает, куда они уехали. Парни молчат. В тот же вечер произошло ограбление в одном блатном салоне, охранник был застрелен при попытке остановить грабителей. Затем начинается самое интересное, — он откидывается на спинку дивана и смотрит в потолок. — На месте преступления обнаружили машину, которая была на обслуживании в нашей мастерской, утром того дня она стояла у нас, Зейн и Луи занимались ремонтом. Соответственно в машине нашли пальчики Томмо, Зи и владельца этой тачки. Были отпечатки пальцев Айзека и Ларри, но опять же повторюсь, мы до утра сидели у Пейнов, что подтверждают камеры. Деккер вообще был угашен в хлам, потому что мы только приехали с похорон.

— Получается, они якобы совершили ограбление на машине, которую угнали из мастерской?

— Там многое не сходится. По легенде парни приехали туда на угнанной тачке, а уехали с грузом на бусе, в который загрузили краденное. Они ещё пытались угнать какую-то машину, но сработала сигнализация и пришла охрана. Они застрелили мужика из неизвестного оружия, я имею в виду, ни у Луи, ни у Зейна такого пистолета не было. Затем они скрылись на бусе, уехав в неизвестном направлении.

— Машину же могли угнать из мастерской, чтобы подставить вас.

— Вот именно, заяц. Но полиция нашла на нашем складе запчасти из того салона. Кто-то не только угнал машину, но и залез в мастерскую, чтобы оставить улики. Самое дебильное то, что ограбление произошло ровно в тот момент, когда парни уехали от нас. В следующий раз Томмо засекли камеры у квартиры Пейна, по времени всё удачно сходится для ограбления, у него даже был запас, чтобы избавиться от «добычи».

— А Зейн?

— Та же фигня, — Стайлс тяжело вздыхает. — Если мне не изменяет память, он объявился через час после Томмо. Представляешь, по камерам грабителей было двое. Как раз Зи и Луи. Они были в чёрных капюшонах и балаклавах, из-за одежды нельзя разобрать силуэт, а ещё они работали в перчатках. Тот, кто это спланировал, реальный гений. Но я за парней убить готов, я найду этих подонков. Справедливость должна быть.

Подвинувшись ближе к Гарри, беру его ладонь в свою, чтобы он перестал теребить рваную кожу на пальцах. Мне это тоже помогает держаться и не поддаваться истерике — колючий ком уже встал поперёк горла, из-за чего в уголках глаз собираются слёзы.

— Почему ты уверен, что это сделали не они?

— Ты сомневаешься в парнях?

— Нет, Гарри, я хочу услышать твою версию.

— Тут всё очевидно, — Стайлс сжимает мои пальцы в ответ. — Я очень хорошо знаю парней, тем более это совершенно не их почерк. Начнём с того, что Луи бы никогда в жизни не взял машину клиента, во-первых, он не идиот, во-вторых, это запрещено. У нас есть свои правила. Парни точно взяли бы с собой Ларри или Фиону, они отмычки — занимаются взломом, умеют вскрывать машины даже под сигнализацией. Без них мы в такое не лезем. В охранника стреляли, пусть у каждого из нас на всякий пожарный есть оружие, но мы им только пугаем, чтобы выиграть время или отвлечь. Найденные пули не соответствуют пистолету Луи или Зейна. Откуда им найти ещё оружие? Оно на дороге не валяется. Парни не убийцы, чтобы так вслепую стрелять в людей.

Гарри, сглатывая, делает паузу. Второй рукой он накрывает наши руки и долго на них смотрит, словно в простом прикосновении рук есть что-то увлекательное. Чем дольше Стайлс молчит, тем больше это похоже на то, что он готовится и собирается духом, чтобы продолжить.

— Но самое важное в этом деле, — он закрывает глаза, — мы были на похоронах Тео. Все были уставшие и пьяные, каждый был убит горем. Для нас всех мелкий был младшим братом, и Томлинсон не то чтобы не мог пойти на новое дело, ему нельзя было садиться за руль. Я отговаривал его ехать, но Томмо настаивал, что ему нужно побыть одному. Если бы я знал, я бы удержал его силой.

— Погоди, — вырываю руку, от осознания подскакивая на месте. — Я помню тот вечер. Луи был со мной.

— Что?

— Он после похорон приехал ко мне в общежитие. Мы до ночи сидели в машине, многие студенты видели нас. У Луи есть алиби.

— Нет-нет-нет, — поднимая ладони, тараторит Гарри. — Если Томлинсон об этом не рассказывал в полиции, значит, он не хочет, чтобы ты была причастна к делу.

— Это может помочь ему. Он не мог быть в двух местах одновременно.

— Заяц, если бы было так просто, Томмо обязательно бы рассказал. Он хотел уберечь тебя от этого.

— Ну, разумеется, — взмахнув рукой, прохожусь вдоль дивана. — Лучше же тихо сесть в тюрьму, чтобы я потом узнала об этом от посторонних людей. Луи не собирался мне рассказывать, что его хотят посадить, не так ли?

Насупившись, Гарри отводит взгляд в сторону и настукивает пальцами по колену нервный ритм. Развожу руками в стороны, как бы спрашивая «Что?», но вид парня становится виноватым.

— Это была моя идея, — кидает он, но яснее не становится. — Я сказал Томмо ничего не говорить тебе. Ему дали возможность позвонить из участка, но я не позволил. Луи согласился с тем, что лучше тебя не впутывать. Мало ли что, заяц, не надо на меня так смотреть. Ты была с нами, когда Зейна подстрелили. Если это всплывёт, то дело будут расследовать, и тебя заберут вместе с нами.

— Может, я сама буду решать, что мне делать? Плевать, если меня будут допрашивать как свидетеля, главное, что это освободит Луи.

— Это уголовка, — злится Гарри и встаёт передо мной, из-за чего становится выше, и грозно смотрит на меня сверху вниз. — Жизнь хочешь себе испортить? Ты в курсе, что такие вещи попадают в личное дело и потом очень сложно нормально устроиться в обществе. Это жирный крест на твоей карьере.

— Тебя так заботит моя карьера? — стараюсь не дрожать под пристальным взглядом, помогает лишь то, что глаза парня покраснели то ли от стресса, то ли от недосыпа. — Или жизнь твоего лучшего друга важнее?

— Я уважаю его решение. Он не хотел тебя вмешивать, значит, так оно и будет.

— Неужели?!

Гарри, как мрачная туча, проходит по гостиной и выходит в коридор. Он вытаскивает пачку сигарет из кармана куртки и достаёт одну, но не спешит закурить.

— Пойми, — Стайлс подходит к балконной двери, — Томмо всегда пытался уберечь тебя от ужасов его жизни. Он до последнего не хотел признаваться. Не только потому, что пытался скрыть правду, но и потому, что желал спасти тебя от проблем с законом. Любое знание делает тебя соучастницей. Поэтому Луи просил нас молчать при тебе, не подавать виду. А сейчас я продолжу держать тебя подальше от нашей работы.

— Это невозможно было скрывать вечно. Я бы в любом случае узнала, а если я решила, что буду с Луи, то не могу стоять в стороне, зная, что он в тюрьме.

— Мы все мечтали выйти из этого дела. Это должно было произойти однажды, но не так скоро, как бы мы хотели, потому что Пейны связали нам руки. Даже в этой ситуации Сильвия вышла сухой из воды, скинув всю вину на парней. Да, наш план провалился, но мы выйдем из этого дела без твоей помощи, заяц.

— Прекрати называть меня так, Стайлс, ты хочешь показать меня слабой и трусливой, но это не так.

Гарри молча уходит курить, прикрывая дверь на балкон. Он оставляет меня одну в абсолютной тишине, словно в подтверждение моих слов — я слабая и трусливая. Ухожу в комнату Луи, чтобы собраться с мыслями и, куда без этого, заглянуть в его вещи. Любая мелочь или незначительная деталь может вселить в меня немного надежды на лучшее, как однажды спрятанный под чехлом лейкопластырь. Если бы я знала, что хочу найти, было бы значительно легче, но пока это выглядит, как бессовестное вторжение на чужую территорию.

По обстановке в комнате ясно сразу, что Томлинсон не задерживается надолго на одном месте. По полочкам разложено только самое необходимое, в шкафу хранятся исключительно базовые вещи на каждый сезон, за исключением кроссовок, которые подходят под любое время года. Луи не тратится на бессмысленные вещицы, не захламляет пространство предметами категории «нельзя выкидывать, вдруг пригодится», но ему удаётся устроить беспорядок в комнате, будто здесь взорвалась коробка с хламом. Суббота у парня проходила в спешке: кровать не заправлена, на столе стоит кружка с недопитым кофе, на диване раскиданы футболки, а на полу валяются носки. Я бы улыбнулась, будь он рядом, и пошутила о том, что базовые настройки парня его не подводят, но сложившаяся картина больше пугает.

Вдруг это был последний кофе, последний сон на этой кровати, последний выбор одежды.

Раздаётся звонок в дверь, из-за которого я вздрагиваю — он резко вырывает меня из мыслей. Гарри, курящий уже вторую сигарету, не слышит звонка, поэтому я медленно подкрадываюсь к двери и смотрю в глазок. Ларри вновь нажимает на кнопку и что-то говорит рядом стоящей Фионе. Закатывая глаза, девушка складывает руки на груди.

— Привет, — встречаю ребят, распахивая для них дверь.

— Тебе уже всё рассказали?

Но я не успеваю ответить на вопрос Деккера, как Спенсер зажимает меня в крепких объятиях. Она так сильно прижимает меня к себе, будто стремится отдать мне всю свою боль, а вместе с ней и свой страх, потому что я чувствую дрожь в её теле. Словно уговаривая обнять её в ответ, Фиона гладит меня по голове и тихо шепчет:

— Мне очень жаль, правда. Мы сделаем всё, чтобы вытащить его.

Ларри протискивается в квартиру, тяжело вздыхая на наши нежности, и зовёт Гарри. Мы все собираемся в гостиной, рассаживаясь по свободным местам, и некоторое время молчим в поиске нужных слов.

— У нас есть первая зацепка, — первым начинает Стайлс. — Лори рассказала, что в тот вечер была вместе с Луи.

— Вот чёрт, — Ларри потирает щетину. — Я знал, что Томмо ещё не сошёл с ума. Но я очень сомневаюсь, что он бы хотел, чтобы мы вмешивали в это Лорейн.

— Почему нет, если это спасёт наших друзей? — снова негодую я.

— Простит ли нам потом Луи, что мы впутали его девушку?

— Сложность в том, — Гарри опережает мои возражения, — что мы не можем впутать тебя в это дело, потому что так мы привлечём внимание ко многим обстоятельствам, которые усугубят положение парней. Как не можем дать полиции имеющиеся на руках доказательства их невиновности, ведь это приведёт к раскрытию фактов о реальных преступлениях. Тогда не только парней упекут в тюрьму на пожизненное, но и заберут нас всех.

— Порой ты выдаёшь такие умные вещи, — Фиона накручивает на палец косичку, — что мне становится страшно. Стайлс прав.

— Но это ценная информация, заяц, мы можем капнуть глубже и найти алиби Томмо, не вынуждая тебя давать показания полиции. Только совершенно непонятно, как быть с Зейном.

— Если Луи был в тот вечер со мной, то Зейн мог быть с Терезой.

— Это отличная идея, — Гарри щёлкает пальцами. — Но я надеялся, что мы ничего не расскажем ей.

— Это изначально было самой идиотской идеей, — прижимаю к груди колени и опускаю на них подбородок, — не говорить девушкам. Зейну совсем не повезло. Я боюсь, что он ещё не оправился после пули в боку, а там без таблеток ему будет хреново.

— Пока он просто сидит в камере до суда, — Спенсер пожимает плечами. — Ничего страшного не должно случиться.

— Если ему станет ещё хуже, — Ларри проводит ладонью по густым волосам, убирая чёлку назад, — то Малику будет выгоднее подохнуть прямо в камере. Это полнейшая засада. И если в освобождение Томмо я очень верю, то с Маликом мы в заднице.

— Проблема в том, что для полиции ранение Зейна — новое дело? — получаю от каждого кивок. — Те, кто в него стреляли, и те, которые подставили парней, одни и те же люди?

— Мы предполагаем, что да. У нас давно началась война с одной группой, которая промышляет тем же, что и мы. Мы не знакомы с их предводителем, но часто с ними сталкиваемся. Мы вышли на одну территорию, которая не принадлежит никому, она свободная, поэтому кто первый пришёл, тот и забрал. Последний месяц мы выходим с ними на «мирные переговоры», — Гарри, усмехаясь, показывает кавычки. — Каждый раз заканчивается мордобоем, резнёй или стрельбой вслепую.

— Скажем так, — Деккер прочищает горло и упирается локтями в колени, — у них цель — присвоить территорию себе, потому что это район, где редко встретишь полицию, ездят дорогие тачки и крутятся деньги. Но территория слишком большая, никто не одобрит новых хозяев, поэтому они берут силой и, где могут, законом. Мы им мешали больше всего, так что против нас и началась война. Мы по одному теряем людей, теряем бизнес, теряем шансы на выживание.

В голосе Ларри до сих пор слышится боль, царапающая барабанные перепонки. В этой жестокой войне за монополию он потерял младшего брата, и с того самого момента в нём умерла важная часть его самого. Деккер всегда соответствовал своему возрасту, будучи самым старшим в компании, что выражалось в его сдержанных манерах, мужской скромной улыбке и зрелом взгляде. Но сейчас мне кажется, что я смотрю на мужчину, постаревшего на десять лет: вдруг появились лишние морщины и складки на лице, карие глаза потеряли блеск, а в волосах возникло пару седых волосков.

Главная задача перед Гарри и Фионой — помочь и спасти друга и дорого им человека, а вот у Ларри есть страх пережить свой самый страшный ночной кошмар вновь.

— Вы влипли по самое не хочу.

— Добро пожаловать в наш мир, Лори, — хлопнув себя по бёдрам, Спенсер встаёт с кресла в углу. — Такая наша жизнь, другую не видели. Не первый раз пытаемся вылезти из такого дерьма, думаю, и не последний, так что справимся. Но я очень сильно хочу чего-нибудь выпить.

Она уходит хозяйничать на кухне. После того, как раздаётся скрип каждой открывающейся дверцы шкафа, включается чайник.

— Луи должен помочь адвокат. Его родители отдали дело их семейному юристу, он уже не раз отмазывал Томмо от разной ерунды. Здесь я бы был спокоен. А вот с Зейном...

— Будем работать мы, — Деккер договаривает за Стайлса.

— Малику не могут помочь родители?

— Нет, заяц, о их существовании ничего не известно. Зи никогда не говорил о них.

Схватившись за голову, покачиваюсь вперёд-назад на диване, чтобы немножко убрать волнение. Обстановку в квартире усугубляет то, что каждый выглядит так, будто мы находимся на похоронах, все вскользь говорят о том, что надеются на лучшее, но каждое озвученное слово пропитано отчаянием и растерянностью.

Фиона готовит всем кофе, предлагая переместиться на кухню, и в чашки добавляет коньяк, из-за чего парни охотнее соглашаются выпить. Гарри несколько раз уходит курить, задерживаясь на балконе подозрительно долго, а под вечер выглядит слишком оторванным от земли, словно он не находится с нами в одной комнате.

+++

Желанная бутылка воды падает в отсек автомата, и я запиваю таблетку от головной боли, вытирая влажные губы тыльной стороной ладони. Пластик кажется холодным, поэтому я прикладываю бутылку к виску и закрываю глаза, пока по черепу проходит сильная пульсация.

Голова раскалывается из-за отсутствия сна и постоянных кошмаров. Если мне удаётся уснуть хотя бы на пару часов, то я вижу страшные картинки, испытываю сильное реалистичное давление, из-за которого потею и просыпаюсь, и вновь переживаю потерю Зейна. После шестого раза я сбилась со счёта, сколько раз он умирал у меня на руках, и что бы я ни делала, мне никак не удаётся его спасти. Сегодня я проснулась очень рано — за два часа до будильника, потому что в моём сне Томлинсон стрелял в Малика, за что его посадили, а меня задержали как соучастницу и грозили тюрьмой за бездействие.

В соседнем автомате беру двойной кофе, который вряд ли спасёт меня от недосыпа, и плетусь в аудиторию на первую пару. Пока за партами свободно, занимаю привычное место и раскладываю вещи, ища свою домашнюю работу на отдельном листе.

Niall Horan: Нам нужно пополнить список.

Несколько раз перечитываю сообщение перед тем, как ответить.

Laurie Jefferson: Что ты имеешь в виду?

Niall Horan: Список краденных вещей. Мэри сказала, что у неё пропала подвеска.

Делаю глоток кофе, массируя висок, и с большим трудом пытаюсь вспомнить, кто такая Мэри. Но на помощь приходит друг, следом за сообщением присылая фотографию подвески и её хозяйки, и я узнаю капитана команды чирлидерш.

Laurie Jefferson: Обязательно распечатай и повесь на доску.

Niall Horan: В твоём сообщении столько сарказма, что глазам больно.

Laurie Jefferson: Я всего лишь не выспалась, Ни.

Niall Horan: У тебя всё хорошо?

За этим простым и, казалось бы, дружеским вопросом стоит нечто большее, что я боюсь называть вслух. Я до сих пор не призналась себе в том, что дружба с Найлом уже давно утрачена и держится на глупой игре — и как только она закончится, от нашего с Хораном общения ничего не останется, словно никогда и не было. Я изо всех сил стараюсь растянуть наше расследование, затягивая с поисками, откладывая всё на самый последний момент, но как минимум ничто не может длиться вечно.

Вместо разумного ответа я отправляю большие пальцы вверх, на что Найл шлёт красное сердечко. Опустив голову на парту, отчаянно мычу.

— К тебе можно сесть?

Резко выпрямляюсь, поправляя волосы, и вижу Тришу. Она указывает на свободное место рядом со мной, а я слишком долго молчу, будто выискиваю подвох.

— Да, конечно, — немного двигаюсь по скамье, убирая свой рюкзак.

Гилмор, выкладывая конспекты, достаёт из сумки пачку мятных леденцов и, поймав мой вопросительный взгляд, усмехается.

— Помнишь, я пытаюсь бросить курить.

— Точно, — растягиваю губы в ленивой улыбке. — Как успехи?

— Курю раз в неделю, но съедаю такую упаковку за день. Будешь?

— Спасибо, но я не любитель.

Вместе с остальными студентами в аудиторию заходит преподаватель с квадратным кожаным портфелем. Окинув длинные ряды взглядом, он раскладывает на кафедре листы с лекционным материалом и включает мультимедийную доску с презентацией.

Laurie Jefferson: У тебя есть список в телефоне? Желательно с фотографиями. Отправь, пожалуйста.

Найла много раз просить не надо: даже будучи на паре, он присылает снимок своей доски спустя пару секунд после моего сообщения.

То самое предательское чувство, когда ты в упор не видишь что-то яркое перед лицом, но как только тебе говорят об этой вещи, ты уже не видишь ничего, кроме неё. Теперь влюблённость Найла для меня — что красная тряпка для быка: в самых невинных его жестах я вижу вызов и не могу смотреть на них иначе.

Niall Horan: У тебя есть зацепки?

Сегодня занятие пройдёт мимо меня — даже если бы я заставила себя услышать преподавателя, через пару минут я бы уснула прямо на парте.

В разных местах приближая фотографию, рассматриваю наш детективный шедевр из заметок и бессмысленно намотанных ниток. Хоран так и не убрал фото моего браслета, или же это старый снимок доски. Триша, рисуя в тетради петельки и завитушки, тянется к леденцам, и я невольно разглядываю кольца на тонких пальцах: серебряные, со вставленными камнями или украшенные резным рисунком. В голове мелькает мысль, что на месте вора я бы заглянула в гости к Гилмор, чтобы позаимствовать пару безделушек из её огромной коллекции различных украшений.

Laurie Jefferson: Если бы в нашем списке не было мужских часов, я была бы уверена, что наш вор — девушка.

Niall Horan: У меня тоже была такая мысль. Может, часы для самоотвода?

Laurie Jefferson: Мне нравится ход твоих мыслей. Украшения можно оставить себе, а часы продать, чтобы получить деньги.

Niall Horan: У нас среди подозреваемых нет девушек.

Найл добавляет плачущий смайлик, что вызывает у меня беззвучный смешок. Снова обращаюсь к доске, читая описания пропавших украшений. На листе с характеристикой украденного кольца Дайаны Хоран поставил восклицательные знаки, пометив его как самую главную задачу, ведь такая находка поможет нам попасть в газету и гарантирует любого рода помощь от Кэмерон — она не любит быть в долгу.

Серебряное колечко с тремя белыми камушками: самый большой в центре, а по бокам чуть поменьше. Представить такое украшение по описанию очень легко, перед глазами рисуется чёткий рисунок, словно я его видела много раз. Триша шуршит фантиком от леденца, а я слишком пристально разглядываю её пальцы.

— Прости, — она выдавливает виноватую улыбку и прячет фантик в карман худи.

Гилмор решила, что я раздражена лишним шумом — это к лучшему. Осторожно включаю камеру и поднимаю телефон так, будто набираю сообщение, но на деле фотографирую руки Триши.

Laurie Jefferson: Тебе не кажется, что одно кольцо выглядит как то, что украли у Дайаны?

Niall Horan: Приятно, что ты называешь вещи своими именами.

Закатываю глаза, а Найл долго не отвечает. Я слишком пристально разглядываю кольца у Триши, на что она вопросительно поднимает брови, отвлёкшись от записей.

— Красиво, — взглядом указываю на её украшения.

— Спасибо, — Гилмор отвечает, не скрывая недоверия.

Niall Horan: Я бы даже сказал, что это оно.

Laurie Jefferson: Триша не может быть нашим вором. Она не живёт в общежитии и ни разу не мелькала на камере видеонаблюдения.

Niall Horan: Надо поговорить с Дайаной.

Laurie Jefferson: Зачем?

Niall Horan: Ватсон, ты сегодня не в духе? Узнать, принадлежит ли ей это кольцо.

Niall Horan: У тебя точно всё нормально? Где смайлики? Что-то случилось?

Раньше я могла без лишней мысли рассказывать о любых своих мыслях, переживаниях и событиях, даже если они могли касаться моих отношений. Найл был первым и долгое время единственным, кто узнал о моём первом поцелуе с Ником. Хоран всегда был той самой подружкой, которой можно отправить переписку с парнем, обсудить новую серию любимого шоу с красивыми актёрами и пожаловаться на невнимательность бывшего. После появления Клео я старалась уйти на второй план, чтобы не казаться слишком навязчивой, но дорожила нашей дружбой только сильнее. А теперь я не могу рассказать о том, что моего парня хотят посадить, что я видела рану от выстрела, что сегодня проведут суд, на котором решится судьба Луи и Зейна.

Laurie Jefferson: Всё в порядке. Я не выспалась.

Niall Horan: Занималась своим проектом?

Чёртов проект. Бью себя ладонью по лбу, и хлопок получается таким громким, что вся аудитория вместе с преподавателем обращают на меня внимание. Вжимая голову в плечи, съезжаю вниз по скамейке, чтобы на меня перестали смотреть, и очень неловко улыбаюсь. Я планировала вчера доделать проект, по которому уже начала презентацию и небольшую речь, но в итоге до глубокой ночи сидела у Гарри, пока Фиона напивалась до состояния «А помните, как Лу и Зи?..» и плакала на плече Ларри.

Надо было вчера пить вместе с ней.

Убеждаю Найла, что ему не о чем волноваться, и добавляю пару улыбающихся рожиц для убедительности. Он предлагает после пары встретиться в центральном фойе второго этажа и найти Дайану для «допроса с пристрастием».

+++

— Может быть, я параноик, — Хоран подбегает ко мне с противоположного крыла, — но я решил проверить Тришу.

— Каким образом?

Пока Найл спокойно идёт со мной по коридору, я оглядываюсь на каждого мимо проходящего студента, чтобы вдруг не наткнуться на Клео. Не знаю, ходит ли она на пары после отвратительных выходных в родном доме, но лишний раз стоит перестраховаться.

— Я просто посмотрел её «Инстаграм», — признаётся парень, и я издаю смешок. — Вот.

Он протягивает мне свой телефон, демонстрируя фотографию Триши из её профиля. Это обычное селфи, сделанное в её комнате, по дате оно совсем свежее, и я никак не могу найти в нём что-либо подозрительное.

— На что мне смотреть?

— На шторы.

— Что?

Найл приближает уголок окна, который попал в кадр, и на весь экран показывает кусок фиолетовых штор.

— Помнишь, как мы удивились, что в общаге пропадают шторы? — Хоран останавливается у двери в кабинет. — Это они. Я узнал их сразу, они висят на каждом этаже и на каждом окне, кроме двух, с которых их украли.

— Я не понимаю, зачем это Трише нужно. Если она вор, то как ей удалось избежать камер?

— Надо с ней поговорить.

Мы заходим в кабинет студенческого совета, но ребята из команды Дайаны сообщают, что она ушла заниматься в библиотеку. Приходится обойти всё здание, чтобы попасть в читательский зал, и я на ходу набираю сообщение Клео, чтобы узнать её местоположение и обезопасить себя от неожиданной встречи с ней.

Ещё на входе Нина сообщает, что Дайна в учебной зоне на втором этаже, и интересуется причиной моего долгого отсутствия. Скинув всё на сильную занятость, тащу Найла на второй этаж по круглой лестнице. Кэмерон, подпирая голову рукой, читает конспект и жёлтым маркером выделяет главный текст. Когда мы садимся напротив, она отвлекается от домашней работы и приятно улыбается.

— Привет, ребята. Могу чем-то помочь?

— Ты говорила, что у тебя пропало любимое кольцо, — складывая руки на столе, подаюсь вперёд. — Ты когда-нибудь видела такое у студентов?

— Такого не может быть. Это кольцо было сделано на заказ в Италии. Родители хотели сделать особенный подарок на Рождество.

— Скажи, пожалуйста, — я открываю на телефоне фотографию Триши, — это оно?

— Да. Откуда у вас это?

Мы с Найлом многозначительно переглядываемся, и он удивлённо поднимает брови.

— Ватсон, я не слышу радостный визг.

+++

Мы приезжаем к зданию суда раньше назначенного времени, поэтому у нас есть время посидеть в машине и помолчать. Сложив руки на руле, Гарри с грустью разглядывает массивные колонны, широкие ступени и дубовые двери, через которые туда-сюда ходят люди. У входа уже собрались представители СМИ, я вижу людей с камерами и микрофонами, что пробуждает внутри ледяной страх.

Мне кажется, что это кошмарный сон, вызванный событиями и постоянной тревогой, но как бы я ни старалась проснуться, окружающая действительность не меняется. Мы по-настоящему приехали в Лондон на слушание в суде, мне пришлось уйти с последних пар и пропустить факультатив, а где-то там Луи ждёт вынесения вердикта. Мы не виделись пару дней, а меня не покидает чувство, что я не видела его целую вечность.

Гарри задевает меня локтем, отвлекая от разглядывания толпы, и головой кивает на припарковавшийся рядом «Rolls-Royce». Я вопросительно поднимаю брови.

— Это Томлинсоны, — объясняет Стайлс.

Вжимаясь в спинку сидения, чтобы меня вдруг не заметили, наблюдаю за семьёй. Высокий мужчина в бордовом костюме поправляет лацканы дорогого пиджака и открывает дверь для своей жены. Благородная седина делает его ещё более похожим на статусного человека в обществе, а серебряные часы ненавязчиво намекают на его состояние. Миниатюрная женщина рядом с ним одета сдержанно, но не менее пафосно — приталенный жакет и белая блузка, брюки со стрелками и замшевые лодочки. Она берёт мужа под руку и оборачивается на двух девочек, следом выходящих из машины. Они похожи друг на друга как две капли воды, лишь цвет костюмов отличает Агнес и Эстер между собой, но пока мне неизвестно, кто из них кто.

Если бы Гарри не сказал, что это родители Луи, я бы решила, что на суд приехала королевская семья.

— Не хочешь с ними поздороваться?

— Нет, — Стайлс провожает Томлинсонов взглядом, пока они важно проходят к высокой лестнице, а девочки послушно идут рядом, опустив головы.

— Почему?

— Может, мама Луи будет мне рада, но отец точно меня ненавидит.

— За что?

Вместо ответа Гарри разводит руками, как бы говоря, что всё очевидно, и надевает солнцезащитные очки. Он вновь прячет синяки под глазами и уставший вид. Ему действительно не нужно объяснять мне причины, когда для таких важных и деловых родителей будут неприемлемы только одни вредные привычки Стайлса.

Задняя дверь машины открывается, и на сидение приземляется Фиона. Она тяжело вздыхает и подаётся вперёд между двух кресел.

— Как настрой?

Непривычно видеть её без яркого макияжа и открытой одежды, но белая рубашка, заправленная в чёрные облегающие джинсы, ей очень идёт. Даже дреды пришлось убрать в простую косу, из-за чего Спенсер выглядит на пару лет моложе.

— Готовимся к худшему.

— Стайлс, ты как всегда, — девушка шлёпает друга по плечу. — Не нагнетай. Лори, а ты?

— Даже не знаю, — отвожу взгляд в окно и дёргаю браслет на запястье. — Страшно представить, что я увижу Луи там. Как будто так не должно было случиться. Всё слишком пугающе.

К глазам подступают слёзы, но я часто моргаю, не позволяя им скатиться по щекам. Гарри находит мою ладонь и, перемещая её на свои колени, подбадривающе сжимает.

— Мы проиграли бой, — Фиона наклоняется ко мне, чтобы потрепать по плечу, — но не проиграли войну. Томмо сильный, он справится, а мы его вытащим. Вероятно, сегодня его признают виновным, как и Зейна. Но мы подадим апелляцию с доказательствами его невиновности. Ларри узнал, что на территории вашей общаги ведётся видеонаблюдение. Так что мы сможем обеспечить Луи алиби без твоего свидетельствования.

— Спасибо, — я обоим посылаю улыбку, пусть она натянутая и не самая искренняя. — Ларри сегодня будет?

— Конечно, он пойдёт с Майклом и Айзеком на слушание к Зейну.

— А ты? — выжидающе смотрю на Фиону.

Мы играем в гляделки, будто обе подозреваем в чём-то друг друга.

— А я буду с Луи.

Кивнув, вытягиваю ладонь из хватки Стайлса и, скрещивая руки на груди, смотрю в окно.

— Смотрите, — Гарри указывает куда-то пальцем, — вот тот алкаш.

Щурясь, разглядываю среди прохожих мужчину, напоминающего алкоголика, и из всех в толпе выбивается только один. В измученной временем и стиркой серой рубашке и в простых штанах стоит человек, будто потерявшись, и держит за руку девочку лет шестнадцати. Небрежная щетина осталась не сбрита, угольные волосы наспех уложены рукой, а свободная ладонь дрожит, походя на типичный тремор при алкоголизме.

— Он мне кого-то напоминает, — признаётся Спенсер и прижимается к стеклу.

— Ага, — Стайлс достаёт из бардачка пачку сигарет. — Это отец Зейна.

Раскрыв рты, мы с Фионой переглядываемся и кидаем удивлённые взгляды на парня. Он часто кивает в подтверждение своих слов, зажимая губами сигарету, и приоткрывает дверь.

— Не помню, как зовут сестру. Я охренел не меньше вашего, когда узнал, что он тут будет, потому что Зи с ним особо не общается. Его отец спился, но Зи не терял с ним связь, ведь кому-то нужно было обеспечивать малышку.

После услышанного у мужчины теперь стали заметны знакомые черты лица, которые достались его сыну. Могу предположить, что алкоголь и пагубные привычки забрали ту красоту и мужественность, что унаследовал Зейн, но восточная внешность с её достоинствами не может исчезнуть даже с измождённого морщинами лица.

Дальше всё происходит, как в тумане. Мы ждём, что Гарри докурит сигарету и закинет в рот мятную жвачку, проходим в здание суда, поддаваясь давлению высоких потолков, и больше не разговариваем. Лишь жестами показываем друг другу, куда нужно идти.

Навязчивая мысль, что меня заберут отсюда и расскажут о большой неудачной шутке, не позволяет поверить в реальность происходящего, из-за чего меня трясёт. Мне невыносимо здесь находиться, каждый лишний взгляд, обращённый в мою сторону, приносит дискомфорт, но я не могу сбежать. Мне до боли в рёбрах нужно увидеть Луи, рассказать ему правду и попросить прощения за то, что я не смогла спасти его, хотя у меня была такая возможность. Он всегда знал, какие слова подобрать, как поднять мне настроение, что нужно делать в патовой ситуации, и сейчас его совет был бы как никогда кстати.

Мы втроём стоим молча в толпе, у меня пересыхает во рту, и живот начинает скручивать от нервов, словно судить собираются меня, а не наших друзей. По лицам Гарри и Фионы становится ясно, что они чувствуют себя так же. Двери открывает охрана, впуская всех желающих присутствовать в зал суда. Мы с ребятами садимся на деревянную скамью в средних рядах, ближе теснясь друг к другу, и машинально задумываемся, сможем ли мы выдержать от и до весь судебный процесс.

В зал приглашают жюри присяжных — почти все мужчины, за исключением одной женщины, и, судя по одежде и важным лицам, вряд ли кто-нибудь из них посочувствует проблемному парню из богатой семьи. Секретарь суда объявляет правила и время, когда будет позволено уйти. Её серьезный и звонкий голос наводит чувство страха и ощущение, будто мы все здесь являемся виновными. А затем в зал заседаний вводят Луи в наручниках, словно опасного преступника. При его появлении по залу пробегает тихий ропот — приглушённый, но единодушный звук вынесенного приговора ещё до начала слушаний. Томлинсон, бледный и безучастный, занимает своё место ближе к судье и рядом с адвокатом, едва взглянув на присутствующих. Волосы Луи, всегда взъерошенные и уложенные на сторону, висят неопрятными грязными прядями, и вид у него остаётся бесконечно усталым, под глазами видны серые тени. Он сидит совершенно неподвижно, но это не спокойствие. Это оцепенение. Его взгляд стеклянный и расфокусированный, устремлённый в никуда. Томлинсон не видит зала и вряд ли слышит голоса — они как далёкий гул, раздающийся за пределами его вакуума.

Руки в наручниках — это точка сосредоточения его стыда, из-за чего Луи всякий раз пытается спрятать под стол ладони, лишь бы на них не смотрели. Он скрывает скованные запястья от взгляда родителей и сестёр, от внимания его друзей. И уж точно подальше от моих глаз, в которые он не смог посмотреть ещё на входе.

Во всей этой тревожной и неестественной атмосфере Луи действительно выглядит как преступник. Эта кошмарная мысль отражается на моём лице, что не ускользает от глаз Гарри, поэтому он снова в знак поддержки берёт меня за руку и не отпускает до самого окончания слушания.

Поджав от волнения губы, смотрю на Фиону, а она говорит со мной взглядом, будто произнося: да, я всё понимаю, но что мы сейчас можем сделать?

Затем появляется, перебирая пальцами чёрное одеяние, судья сэр Реджинальд Грейвс, и зал по указанию секретаря суда встаёт. Когда судья садится, Луи просят подтвердить, что он Луи Уильям Томлинсон, зарегистрированный по адресу усадьбы его родителей, после чего секретарь суда зачитывает текст выдвинутого против него обвинения и спрашивает, какое заявление Луи хочет сделать для суда.

Томлинсон, вероятно, колеблется. Его взгляд метается в сторону места для публики, а затем на присяжных.

— Я невиновен, — спокойно и тихо, но достаточно уверено отвечает он.

С правой стороны, где заседают присяжные, доносится издевательский смешок, сопровождаемый громким стуком судейского молотка. Спина сидящего на пару рядов впереди мистера Томлинсона напрягается, что заметно даже через пиджак, миссис Томлинсон вздрагивает от каждого звонкого удара по деревянной подставке. Возникает лёгкое облегчение от того, что судья не позволяет непослушания, и никто в этом зале не смеет смеяться без его разрешения.

Когда присутствующие затихают, Луи смотрит на судью, и тот кивает, позволяя ему сесть. Адвокат тут же начинает что-то шептать парню на ухо, указывает на папку, лежащую перед ними на столе, и останавливает Томлинсона от попытки посмотреть на свою семью.

Далее по разрешению секретаря представляют суд присяжных, они приносят клятву. Здесь же обвинитель, главный прокурор, представляет своих свидетелей, которые проходят прямой допрос барристера. Мне удаётся слушать вполуха, потому что мыслями я нахожусь где-то не здесь. Сжимаю пальцы Гарри и, борясь со слезами, сверлю затылок Луи. Я уверена, он это чувствует, но не может повернуться. Даже когда свой допрос свидетелей начинает адвокат Томлинсонов, я не могу вслушиваться в клишированные вопросы и такие же подготовленные ответы. Всё слишком сухо и однозначно: да, виновен, больше никто не мог, у него был мотив, лично видели...

Тяжёлая атмосфера в зале суда нависает словно мрачная пелена. В воздухе витает ощущение неизбежности и суровой справедливости, которая не терпит слабости и оправданий. Взоры участников процесса сосредоточенные, напряжённые, словно каждое слово, каждое движение может изменить судьбу. Здесь время кажется остановленным, и каждая минута пропитана тяжестью ответственности, которую понесёт всякий виновный. Держась за холодную ладонь Гарри, как за единственную опору, нашёптываю себе мантру «он невиновен, он невиновен» и старюсь дышать размеренно.

Судья объявляет секретарю, что в зале заседаний ожидают свидетеля со стороны обвиняемого, и та приглашает войти статную женщину, которую ранее я не встречала. Гарри говорил, что адвокат не нашёл для Луи свидетелей. Стуча каблуками по деревянному полу, дама в брючном костюме проходит до свидетельской скамьи и присаживается в кресло. Идеальная укладка, строгий макияж, аккуратный бежевый маникюр, пиджак и жилетка под ним коричневого цвета — у меня отпадают все предположения, кем она может приходиться Луи или его семье.

— Почему она будет свидетельствовать за Луи? — наклоняясь через Стайлса, спрашиваю надрывающимся шёпотом.

— Она главная, — Фиона пожимает плечами, но, словив мой непонимающий взгляд, осознаёт смысл моего вопроса. — Это Сильвия, наш босс. Худшая из Пейнов.

— Пейнов же всего двое?

— Если бы. Мир был бы лучше, — жалуется Гарри. — Есть ещё средняя сестра. Правда, видели её всего дважды, она живёт где-то в Лос-Анджелесе.

Первым делом допрос для Сильвии Пейн проводит прокурор, расхаживая вдоль судейского стола туда и обратно. Мои ладони ужасно потеют, а вот рука Стайлса остаётся всё такой же холодной, словно от волнения он леденеет. Моя надежда на свидетеля в лице Сильвии гаснет так же внезапно, как она появилась в зале. Все её ответы максимально отстранённые, незаинтересованные, и её взгляд до конца остаётся безучастным, как если бы её заставляли смотреть скучную программу о пересадке ростков помидора в теплицу. Слишком много «я не знаю» и холода в карих глазах. Луи тоже на неё не смотрит, опустив взгляд на руки в наручниках. Совсем поникнув, Томлинсон не реагирует на происходящее и больше не вступает в диалог со своим адвокатом.

Он знает, что я сижу у него за спиной и постоянно смотрю на его затылок.

Сильвия покидает зал суда, и вместе с ней несколько репортёров, которые решили заполучить самый интересный материал. Тем временем судья вызывает Луи. Адвокат сжимает его плечо, что-то говоря напоследок, и с видом победителя вальяжно усаживается на скамью. Глядя на своих родителей, Томлинсон терпеливо ждёт череду вопросов от прокурора, а его мать платком касается уголков глаз и мотает головой. Мужчина в костюме начинает допрос как по инструкции, внимательно следя за реакцией присяжных. Когда те начинают что-то активно записывать, на лице прокурора сверкает самодовольная улыбка. Ответы Луи очень расплывчатые, словно он пытается вспомнить сюжет своего сна, который он забыл сразу же после пробуждения. Прокурор давит, его вопросы становятся более провокационные и наводящие, что тут же пресекает судья стуком молотка. Я слышу, как миссис Томлинсон вздыхает с облегчением, когда очередь переходит к их адвокату, потому что я делаю то же самое.

— Мистер Томлинсон, были ли причины, — спрашивает адвокат, — которые побудили бы вас на совершение ранее упомянутого преступления?

— Не было.

Адвокат оценивает выражение лиц присяжных.

— Был ли у вас конфликт с потерпевшим и убитым?

— Не было.

— Были ли у вас какие-либо трудности или стрессовые ситуации в тот период?

Луи выдерживает паузу, размышляя. Он вынужден вспомнить о смерти своего друга, тень на его лице говорит о том, что он нырнул в страшные воспоминания со дня похорон.

— Я потерял друга, мы несколько дней возились с похоронным бюро, а в тот день я был на кладбище и прощался с дорогим мне человеком.

Гарри неожиданно сжимает мои пальцы, прижимая наши ладони к груди, и это становится последней каплей для истерики. Слёзы льют ручьём, из-за чего я не успеваю их вытирать.

Из-за того, как Луи продолжает отвечать на вопросы, адвокат едва уловимо меняется в поведении. Он сжимает кулаки и несколько раз тянется к стакану воды. Томлинсон отвечает не так, как они репетировали. Он решил не послушаться.

Кажется, проходит вечность, и секретарь объявляет, что суд удаляется для обсуждения и вынесения судебного решения. Назначается перерыв в тридцать минут, на время которого все покидают зал заседания. Схватив меня под руку, Фиона ведёт нас в туалет, там она предлагает воды и много тараторит о том, что нужно быть готовыми к вердикту — Луи признают виновным. Обдаю лицо холодной водой, тру заплаканные глаза и делаю глубокие вдохи.

— Всё могло быть хуже, — Спенсер пропускает вошедшую женщину и, подойдя к раковине, переходит на шёпот: — Томмо почти не компрессуют.

— Он ни разу на меня не посмотрел.

— Ему просто стыдно перед тобой.

— Луи может быть действительно виновен? — мой резкий вопрос сбивает девушку с толку. Она озадачено хлопает ресницами. — Была ли у него возможность уехать от меня и совершить ограбление?

— Лори, ты чего? Луи бы не успел это провернуть. Ты же сама говорила, что у него железное алиби с тобой.

— Но алиби нет у Зейна. Тереза не вышла на связь. Вдруг Малик сам угнал машину из сервиса, а Томлинсон приехал только в салон? Тогда по времени всё может получиться.

— Я не верю, — пятясь назад, Фиона мотает головой. — Что с тобой, Лори? Ещё вчера ты  яро его защищала, а сегодня так легко сдаёшься. Почему? Это же Томмо, он и не в такие передряги попадал, но из-за того, что не сдавался, всегда вылазил из любой задницы.

— Я не знаю, Фиона, я не знаю, кому верить, что думать. Для меня всё это, — взмахиваю руками, — слишком... Просто слишком.

— Я понимаю, малышка. Тебе нужно успокоиться. Давай найдём Стайлса.

Она закидывает руку мне на плечо и выводит в коридор. Люди снуют без дела, ожидая вердикта, представители СМИ, как акулы, выжидают свою добычу, чтобы в подходящий момент устроить интервью. Нахожу Гарри на диванчике в компании Майкла, они спокойно разговаривают, не глядя друг на друга. Нога Стайлса нервно покачивается в такт тиканью огромных настенных часов, а Блекуэл, сцепив пальцы, до бела давит костяшки.

— Как дела? — Спенсер плюхается на диван рядом с Майклом.

— Очень хреново, — тот потирает затылок. — Томмо очень повезло с тем, что родители, не смотря на всё это дерьмо, извини, Лори, за выражения, оплатили ему адвоката. Когда у тебя есть деньги, отношение всегда будет другое. Если что, это не камень в огород Томмо, чисто факты, — он поднимает ладони. — Зейна мешают с грязью, а он вот-вот и подохнет. Вы бы видели, в каком он состоянии. Когда его вызвали на допрос, он еле устоял на ногах. Я думал, он свалится прямо там.

— Ему не становится лучше? — я присаживаюсь со стороны Гарри.

— Нет, в условиях камеры лишь стало хуже. Хреново то, что все решили, что Малик на наркотиках, мол обдолбался до такой степени, что не может соображать. Хотя в полиции знают, что у него перешит живот.

— За что так с ним? — Фиона возмущённо взмахивает рукой. — Этих уродов самих бы на пару суток в сырую камеру и лишить возможности сходить в туалет.

— У прокуратуры есть мотивация. Они убеждены, что Зейн виновен, поэтому решили спустить на него всех собак. Вдобавок против Зи есть несколько факторов, — Майкл загибает пальцы. — У него отец-алкаш, который не смог предоставить характеристику на сына, государственный адвокатишка нихрена не выполняет свою работу и молча смотрит, как его подопечного топят в дерьме, и в деле Зейна всплыли факты о задержаниях в полиции. Вы же помните, что отец Томмо всё решил, и Луи вышел белый и пушистый. За нашего Зи никто не вступился. Боюсь, что ему срок впаяют больше.

— Наверное, хорошо, что мы были на слушании Луи, — Спенсер устало потирает веки. — Я бы разорвала там всех.

— Говоришь, как Ларри.

— Кстати, где он?

— Он во время слушания устроил взбучку, его вывела охрана. Так что Айзек сейчас успокаивает его на улице, их двоих больше не впустят.

— Твою мать, парни. Почему у нас хотя бы раз не может быть всё нормально, а не через одно место?

— Иди к нему, Фиона, — Майкл указывает подбородок на выход. — Ты нужна ему сейчас. А я заодно покурю.

Девушка молча соглашается, принимая руку парня, когда он помогает ей встать. И они уходят. Гарри, спрятав глаза за очками, рассматривает моё лицо, словно я этого не замечаю.

— Ты плакала, — констатирует он.

— Было такое, — вздохнув, вытираю щёки. — Я не была готова к этому всему.

— К чему? К отношениям с Томмо или тому, что Деккер устроит драку?

Усмехаясь, качаю головой.

— Ты же знаешь, о чём я. Я первый раз в жизни в суде и чертовски напугана.

— Могу понять, заяц. Ты сама согласилась на отношения с моим другом, а это сплошные приключения. В плохом смысле, конечно же. Я знаю его хорошо — он должен был тебя предупредить о том, что лучше не стоит с ним связываться.

— Хреново он это делал.

С губ Гарри срывается тихий смешок, и я повторяю за ним.

— Потому что он влюбился. Он очень хотел тебя предостеречь, но тупо не смог.

— Гарри, я...

— Извините, бога ради, — перед нами встаёт женщина, и, поднимая голову, я узнаю миссис Томлинсон. — Привет, Гарри, рада, что ты с нами. Луи сегодня особенно нужна поддержка друзей. А вы девушка моего сына, верно?

— Да? — получается как-то вопросительно.

— На самом деле я очень давно хотела с вами познакомиться, — она платком промакивает невидимые слёзы и присаживается рядом. — Зови меня Эстель. Понимаю, что мой сын такого не заслуживает, но как мать счастлива, что рядом с ним есть такая прекрасная девушка. Я очень надеюсь, что ради тебя он не будет сдаваться.

— Эстель, я не думаю, что могу чем-то помочь Луи...

— И ты имеешь наглость приходить сюда? — меня перебивает мистер Томлинсон, вмиг преодолевая расстояние до дивана. — Не понимаю, откуда у тебя столько желания портить жизнь моему сыну, Стайлс.

Переплетя пальцы и опустив голову, Гарри не защищается и даже не собирается вступать в диалог.

— Артур, пожалуйста, не нужно конфликтов.

— Это не я создаю конфликты, — мужчина переходит на повышенные тона, и от злости у него на лбу разбухает вена. — Этот сукин сын вновь лезет не в своё дело. Я тебе уже говорил, что не стоит приближаться к нашей семье. Мы ворам и наркоман не рады.

— Артур! — Эстель подскакивает на ноги и закрывает Гарри собой, словно щитом.

— Только не говори мне, что я не прав, дорогая. Ты же прекрасно знаешь, что он употребляет, чем занимается и кто его родители.

— Он в этом не виноват, Артур.

Голос у Эстель дрожит, она вот-вот заплачет. Со стороны за нами наблюдают девочки, прижавшись к стене, и переговариваются, прикрывая рты ладонями.

— Конечно, не виноват, это же наш Луи завёл его не на ту дорожку, а потом довёл до тюрьмы. А вы, простите, кто? Такая же верная подруга, как те, с которыми мой сын спивается?

— Так, всё! — миссис Томлинсон не сдерживает больше слёзы. — Артур, подыши свежим воздухом и уведи отсюда девочек, не хочу, чтобы они всё это видели.

Пока Артур выводит на улицу дочерей, Эстель достаёт таблетки и за раз выпивает две. Она шумно дышит и машет ладонями у лица, чтобы высушить влагу на ресницах.

— Не обращай на него внимания, милая, — она старается ласково мне улыбнуться. — Мы все на взводе, сегодня крайне тяжёлый день. Мы обязательно его переживём и забудем, как страшный сон.

— Сложно будет такое забыть.

— Знаю-знаю, — Эстель часто кивает, жадно пьёт воду и нервно улыбается. — Но я уверена, что всё наладится. У Луи замечательный адвокат, в противном случае мы будем оспаривать дело, потому что я знаю, что мой сын невиновен.

— Это так, — подаёт голос Стайлс. — Я вам обещаю, что Луи будет за свободе. Справедливость должна быть, поэтому Луи не сядет за то, что он не совершал.

— Ох, Гарри...

Адвокат Томлинсонов ворует у нас Эстель и отводит в сторону для приватного разговора. Никто из нас больше не решается заговорить, хотя я сомневаюсь, что у кого-то из нас есть, что сказать. Через пару минут объявляют о продолжении слушания по делам Луи и Зейна, открывают двери и впускают публику. Мы занимаем наши прежние места, и Фиона сообщает, что ребята подрались на улице.

Луи вводят в зал заседания для вынесения вердикта. Первому слово дают адвокату, который выступает с речью о будущем своего подопечного, больших целях и стремлениях. Прокурор лишь просит всех быть справедливыми и возвращается на своё место. Сканируя взглядом через очки, судья спрашивает Томлинсона, есть ли ему что сказать напоследок, и тот отрицательно качает головой, что поддерживает его защита.

Внутри меня всё мигом холодеет, я не чувствую, как бьётся сердце, из-за острой боли в груди. В этом зале суда у меня отняли важную часть меня, которой вместе с Луи вынесли приговор. Когда судья бьёт последний раз молотком, ставя точку, полиция выводит Томлинсона из зала первым. Не удерживая слёз, слежу, как его толкают в сторону выхода, и наши взгляды наконец встречаются. В этом момент на фоне будто происходит страшный взрыв, боль в родных голубых глазах сразу передаётся мне. Его губы двигаются в немом «прости, малыш, я невиновен», и он скрывается в дверях. Гарри подхватывает меня со спины, чтобы я не упала.

В тот день Луи Томлинсон и Зейн Малик были приговорены к десяти годам лишения свободы.