Prisoners

Луи отправляет небольшое сообщение о том, что будет ждать меня на студенческой парковке, и я чуть ускоряю шаг, чтобы протиснуться через толпу в холле.

На улице вижу чёрную «BMW», приютившегося на скамейке Зейна, баскетбольную команду полным составом и на секунду теряюсь, будто упустила что-то важное. Ещё раз смотрю на Малика и срываюсь с места в его сторону, хватая на лету спадающий с плеча рюкзак.

— Что ты здесь делаешь?

Не поднимая головы, парень издаёт неразборчивый звук, издали напоминающий довольную усмешку, и продолжает листать ленту в телефоне, словно меня здесь нет. Зейн выглядит пугающе бледно, в некоторых местах кожа отливает синим, кажется, за пару дней ушло несколько килограммов, из-за чего впали щёки, а выраженные скулы стали ещё чётче. Его ранее выразительное лицо потеряло все краски: карие глаза не видны за опухшими веками, щетина не красит и больше не придаёт мужественности его образу, а лишь напоминает о том, что он не мог подняться с кровати и побриться.

— Тебе ещё нельзя вставать, — сажусь рядом на скамейку и наконец привлекаю его внимание. — Я вижу, как тебе плохо.

— Я прекрасно себя чувствую, — врёт Зейн. По голосу слышно, что ему больно говорить. — Твоё беспокойство ни к чему.

— Ты выглядишь ужасно. Нет, не ужасно, а просто отвратительно. Ты хуже, чем труп.

­— Я похож на слабака, Джефферсон? Нет, совсем не похож. Ещё я не трус. Я не могу лежать сутками на кровати, пока мои друзья рискуют своими жопами, выкручиваясь из ситуации, которая началась из-за меня.

— Если ты пару недель будешь соблюдать постельный режим, ничего плохого не случится. Твоему организму нужен покой, а с ребятами всё будет в порядке.

— Нужно быть готовым ко всему, — он не удосуживается на меня взглянуть хотя бы раз, прикрываясь новостями в телефоне. — В любой момент может понадобиться помощь, а я должен быть в деле.

— Каком деле?

— Я завёл себе страницу в «Твиттере», — парень не слышит меня. — Смотри, за два дня уже четыреста подписчиков.

— Ты серьёзно? — Зейн, пропуская мимо ушей моё беспокойство, держит перед моим лицом экран телефона, из-за чего мне приходится сдаться. — О чём пишешь?

— О себе, — он показывает аватарку профиля, банальное описание и несколько постов о том, как проходит его день. — Я звезда.

— У меня две тысячи подписчиков.

На секунду воцаряется тишина, во время которой я слышу, как Зейн удивлённо вздыхает.

— Чего? — Малик кашляет, хватаясь за швы. — Откуда?

Достаю телефон, чтобы показать свой профиль, и гордо демонстрирую четырёхзначное количество подписчиков. Вскинув брови, парень несколько раз моргает, будто от этого от меня начнут отписываться.

— Что такого интересного ты могла написать?

— Об учёбе в Ливерпуле, о специальности переводчика, о волонтёрской программе, возможностях стажировки за границей.

— Бла-бла-бла, очень скучно. Там нечего читать.

— Две тысячи людей с тобой не согласятся, Зейн.

— Ой, — закатывая глаза, он осторожно опускается на спинку скамейки, — я завёл «Твиттер» со скуки, пока мне не давали вылезти из постели. Сейчас я немного оклемаюсь и наберу подписчиков больше, чем у тебя.

— Мне не жалко. Ты себя лучше побереги. По тебе очень заметно, как каждое движение даётся с титаническим трудом и болью.

— На самом деле, мне нормально. Я пока на таблетках. Но ты видела, что мне пишут в комментариях?

— Ты что, выкладываешь свои фото, чтобы тебе делали комплименты?

— Заткнись, — Зейн хочет задеть меня локтем, но ему не хватает на это сил. — Лишь хотел поднять себе настроение.

— Тереза об этом знает?

— Я язык оторву тому, кто взболтнёт ей об этом.

Поднимая ладони, беззвучно смеюсь. Малик качает головой, словно осуждая меня, но через мгновение в уголке его губ мелькает улыбка.

— Знаешь, это затягивает, — он листает ленту «Твиттера» и в случайном порядке ставит лайки. — Можешь на меня подписаться?

— Покажи ещё раз свой ник.

Меня очень смешит эта ситуация, но я выполняю его просьбу и даже нажимаю сердечко на каждом его посте для продвижения, что вызывает у парня самодовольную ухмылку.

— Я забыл сказать тебе спасибо, — Зейн убирает телефон в карман кожаной куртки, из-за чего открывается вид на белую футболку, и я вижу под ней перевязанный живот. — Так что... Спасибо.

— За что?

— Ты спасла мне жизнь. Да, не ты вытаскивала из меня пулю, но ты была рядом, когда я потерял сознание и не давала отрубиться. Я тогда ничего не понимал, но я помню, что цеплялся за твой голос и старался не засыпать.

— Я не могла поступить иначе.

— Ты не струсила. Как тебя там называет Томмо? Бэтмен? Ты поступила как Бэтмен.

Мы оба усмехаемся, но Малику становится от этого больно. Он хватается за место, где наложены швы, и даже сквозь ткань футболки видно, что бинты пропитались кровью.

— Удивительно, что каждый раз ты оказываешься рядом, когда мне нужна помощь, Джефферсон.

— Это странное совпадение.

— Но ты всегда помогаешь.

— Ты друг Луи, — пожимаю плечами и обнимаю себя за талию. — Если я могу помочь, я должна это сделать.

Щуря карие глаза, Зейн вглядывается в моё лицо до тех пор, пока не откидывается обратно на спинку скамейки.

— Поэтому ты так нравишься ему.

— Луи?

— Легко угадала имя. Значит, это очевидно. Никогда не видел Томлинсона таким влюблённым, поэтому всегда было интересно, что же он в тебе нашёл.

— И что же?

— Ты очень добрая, слишком правильная и чересчур смелая, — Малик фыркает. — Ты прям святая добродетель.

— Ты преувеличиваешь, Зейн.

— А вот и нет. Иначе бы ты его не зацепила так сильно. Вокруг Томмо ошиваются разные девушки, но ни одна его не заинтересовала. Вроде бы у Кейт почти получилось, они начали мутить, но в каждом движении Луи читалось, что он делает это из чувства долга. Фиону он опрокинул. Казалось бы, хорошие девушки, но всё не то.

— У Луи что-то было с Фионой?

Зейн многозначительно поднимает брови, что вызывает ещё больше вопросов. Я медленно наклоняюсь вперёд и глазами сверлю парня, стараясь выжать из него подробности.

— Ну как сказать... — Малик, словно уклоняясь от вопроса, ухмыляется. — Были инциденты.

Он точно играет со мной, избегая прямого ответа, и растворяется в своей загадочной улыбке.

Из университета выходит Луи, но не один. В его компании идёт Клео и искренне смеётся с его шуток, будто Томлинсон неожиданно стал стендап комиком. Они направляются в нашу сторону, и, когда подходят ближе, ужас застывает на лице Миддлтон, как если бы она увидела ходячего мертвеца или привидение — Зейн создаёт именно такое впечатление о себе.

— Ты умираешь? — Клео наклоняется ближе, чтобы получше рассмотреть бледное лицо.

— Это косплей.

— Пародируешь зомби из «Ходячих мертвецов»?

— Типа того.

Я встаю и подхожу ближе к Луи, хотя я совершенно не знаю, как с ним разговаривать после пережитого кошмара и страшной правды. Он улыбается мне и, наклонившись к моему уху, вторгается в личное пространство. Смешанный запах мужского парфюма и мятной жвачки бьёт в нос, и внутри всё начинает радостно трепетать от приятного волнения.

— Твоя подружка хотела отпросить тебя на выходные.

— Да, — опустив взгляд, переминаюсь с ноги на ногу. — Мы завтра едем в Лондон к её маме.

— Ми ввела меня в курс дела. Желаю удачи вам обоим.

Точно не уверена, что поражает меня больше: проявленное понимание или кличка подруги, сорвавшаяся с губ Томлинсона. Его взгляд, кажется, пронизан каким-то особым теплом и лаской, будто события последних дней изменили его отношение ко мне, и теперь парень проявляет невероятную внимательность, вспоминая любые мелочи, сказанные однажды мной. Чувствую, как сердце бьётся немного быстрее, и улыбка сама собой растягивается на моём лице.

Уже как по традиции очаровывая всех студентов своей дорогой машиной, на парковку университета приезжает Лиам. Он оставляет «Bugatti Chiron» возле нас и, поправляя лацканы пиджака, эффектно выходит из авто. Скрестив руки на груди, Клео накидывает на себя непринуждённый вид, словно её не впечатляет очередное представление от Пейна, и встречает его холодным взглядом. Только Лиаму это не мешает остановиться напротив и коротким поклоном поприветствовать девушку.

— Клеопатра, рад тебя видеть.

Услышанное обрушивается на Миддлтон с физической силой. Её лицо, только что спокойное, походит на маску неверящего шока: глаза, стеклянные и круглые, губы, разомкнутые в немом протесте. Тело выдаёт мгновенную реакцию — мышцы деревенеют, а руки судорожно смыкаются, словно ища хоть какую-то опору в этой внезапной пустоте.

— Откуда ты знаешь моё имя?

Теперь уже удивляются все, Луи даже немного закашливается.

— Это не секретная информация, — оправдывается Лиам.

— Но я об этом не распространяюсь, — Клео встаёт в оборонительную стойку.

Томлинсон, нахмурив брови, неуверенно спрашивает:

— Её действительно зовут Клеопатра?

Поджав губы, часто киваю, отчего его брови ещё больше ползут вверх.

— Теперь я понимаю, почему ей не нравится её имя. Я бы его ненавидел.

Пихаю Луи локтем, на что он смеётся, и мне тоже хочется разделить его веселье, но я давно обещала Клео даже не думать о её полном имени.

Миддлтон, отворачиваясь от Пейна, строит обиженный вид, но только заставляет всех смеяться. Даже Лиам не может сдержать улыбку и уговаривает девушку успокоиться. Она демонстрирует ему средний палец, не оборачиваясь.

— Ты хотел со мной встретиться, — напоминаю Луи.

— Да, — он находит мою ладонь и переплетает наши пальцы. — Хотел убедиться, что ты в порядке. И, что ещё важнее, у нас всё в порядке.

— По-другому не могло быть.

— Спасибо, Лори.

+++

Трудно предположить, что в этой ситуации комичнее: тот факт, что Лиам сам вызвался подвести нас до автовокзала, или то, что мы едем на его чёрном «Bugatti Chiron», чтобы после пересесть в автобус. На фоне тихо играет музыка, Клео очень красочно и подробно рассказывает историю из жизни, которая вызывает у Пейна искреннюю улыбку, но сзади слышно плохо, поэтому мы с Луи не вмешиваемся с их разговор.

Сначала я даже не задумывалась, что поездка в Лондон с ночёвкой будет проблемой, а затем Томлинсон, уговаривая меня писать о том, что у нас происходит, дал понять, как сильно я буду скучать. К большой нехватке Луи Томлинсона в эти выходные стоит добавить моё дикое волнение за его безопасность. Я до последнего не хотела поднимать тему его незаконной работы, но потребность говорить людям «пожалуйста, береги себя» оказалась сильнее меня. Спустя двадцать минут дороги мы не проронили друг другу ни слова, потому что Луи злится, хотя полностью это отрицает, а я уверена, что мои наставления не влезать на этих выходных в какие-либо приключения — это здравый смысл. Но его ладонь лежит на моём бедре, и время от времени наши взгляды пересекаются, из-за чего я смущаюсь и отворачиваюсь к окну.

Томлинсон помогает достать из багажника мой рюкзак и повесить его на мои плечи, Пейн предлагает Клео занести её сумки прямо в салон, но девушка отказывается, перехватывая свои вещи.

— Этот рюкзак больше тебя, — наклонившись к моему уху, говорит Луи, пока мы ищем автобус. — Тебя назад не тянет?

— Он не тяжёлый, просто так кажется.

— Вы завтра вернётесь. Зачем так много вещей?

— Там только самое необходимое.

— Сомневаюсь, — Томлинсон встаёт напротив, когда мы останавливаемся у автобуса с надписью «Лондон». — Телефон и деньги. Больше ничего не нужно.

Я смеюсь, разглядывая свои кроссовки, а Луи тянется руками за мою спину и засовывает «Твикс» в маленький боковой карман рюкзака. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на торчащую золотую обёртку.

— Хорошей вам дороги, Паучок. Напиши, когда приедете, ладно?

— Постараюсь не забыть.

— Обязательно напиши, — парень обхватывает моё лицо и чуть сжимает щёки. — Всегда держи в курсе. Я буду скучать.

— Одна моя нога здесь, другая там. Я быстро, ты даже не заметишь, как мы вернёмся.

— Ты себя пытаешься убедить? — он получает от меня толчок в бок, что вызывает у него мягкий смешок. — Мне правда будет тебя не хватать. Даже если это один день. Это целых двадцать четыре часа, поверь мне, Бэтмен, это много. Но за меня не волнуйся, об этом даже не думай. Просто помни, что я чертовски в тебе нуждаюсь здесь.

— Мы же прощаемся не на год, Лу.

— Ощущается именно так.

— Завтра увидимся?

— Посмотрим, — и он, освобождая мои щёки из плена, поворачивает голову в сторону.

— Такой ответ меня не устраивает. У тебя какие-то планы?

— Могут появиться, я пока точно сказать не могу.

Я хорошо знаю Луи, уже научилась распознавать попытку скрыть что-либо от меня в его мимике: он избегает зрительного контакта, говорит тихо, и ответы его сухие и однотипные, будто он не хочет строить со мной нормальный диалог. Сейчас происходит именно это, что не просто меня тревожит, но и немного злит.

— Ты можешь в эти выходные не заниматься своей работой?

— Опять ты начинаешь, — Томлинсон закатывает глаза. — Давай не будем ругаться, Лори, не сейчас. Можно я спокойно провожу свою девушку на автобус и буду по ней очень тосковать без лишних мыслей?

— Я бы сама очень этого хотела, — переплетаю наши пальцы, когда Луи берёт мои ладони в свои. — Но я не могу не переживать. Я видела, как с тобой могут поступить, я видела, в каком состоянии Зейн вернулся домой. Слава Богу, вернулся домой! Ты ещё провожаешь меня так, словно я больше не вернусь.

— Прости, милая, — он чуть наклоняется, чтобы оставить поцелуй в уголке губ. — Я всё понимаю. Просто не будем о плохом.

— Хорошо.

Парень снова меня целует, но уже в губы. Я слегка сжимаю его пальцы, отвечая со всей нежностью и теми несказанными словами, которые я не могу подобрать, чтобы в должной мере описать свои чувства. Улыбаясь и вызывая у меня смех, Луи зацеловывает моё лицо, касаясь губами кончика носа, щёк, лба и подбородка.

Но как бы я не хотела запомнить каждую секунду последних мгновений вместе, моё сердце остаётся неспокойным.

— Позволь мне забрать тебя завтра, Клеопатра.

— Я могу сама, — Миддлтон, хихикая и прикрывая рот ладонью, уворачивается от Пейна. — Не надо со мной сюсюкаться.

— Я лишь хочу за тобой поухаживать.

— Ты называешь меня этим отвратительным именем. Мне хочется уехать навсегда на этом автобусе, чтобы больше не слышать этот ужас.

— Перестань, — Лиам хочет взять её ладонь, но девушка отводит руку. — У тебя прекрасное имя. В честь известной царицы Египта.

— Какой кошмар, — ахнув, Клео закрывает лицо руками. — Ты говоришь, как моя мама.

— Лиам, — осторожно вмешиваюсь я, — она всю жизнь отрицает своё имя. Не думаю, что у тебя получится её переубедить.

— Нам пора, — Миддлтон проверяет время на телефоне и кидает взгляд на проводника. — Займём хорошие места, пока не поздно.

— Хорошей дороги, — Пейн бережно берёт маленькую ладошку девушки и целует костяшки, из-за чего она удивляется, как в первый раз.

— Не забудь мне написать, — Луи целует меня, прежде чем отпустить.

Клео показывает билеты в телефоне, и нас пропускают в салон автобуса. Заняв два места, мы закидываем вещи на верхнюю полку и машем парням через окно. Они стоят до тех пор, пока автобус не трогается с места, и Томлинсон напоследок отправляет воздушный поцелуй.

Миддлтон, включая для нас фильм, скачанный на телефон, предлагает мне один наушник, а второй вставляет в своё ухо. Вытянув ноги, пытаюсь расслабиться в удобном кресле.

— Странная ситуация.

— Ты о чём? — спрашивает Клео, не отрываясь от фильма.

— Луи ведёт себя подозрительно. Мне кажется, что-то случится. Он знает то, что по каким-то причинам мне знать нельзя, и молчит. Зейн тоже намекал, что им нужно быть готовыми.

— Я думаю, ты лишь преувеличиваешь. Тебя напугало то, что Зейну очень хреново, теперь ты додумываешь то, чего нет.

— Но Луи прощался со мной так, будто мы больше не увидимся.

— Твой парень очень романтичный, — Миддлтон задевает меня плечом. — Радуйся, тебе повезло. После конфетно-букетного периода такого не будет.

Она усмехается, и её беззаботная улыбка срабатывает убедительно. С одной стороны, Клео не знает и половины из того, что известно мне, из-за чего она может быть слишком оптимистичной в моей проблеме, но с другой — есть доля правды в том, что я могу раздувать проблему до галактических размеров.

+++

Клео чересчур медленно поднимается на нужный этаж, словно каждая ступенька даётся ей с адским трудом, а, когда мы доходим до квартиры, долго стоит перед дверью и, зажмурившись, бормочет себе под нос. Точно молится. Я сама нажимаю на звонок и прислушиваюсь к шагам внутри — есть вариант, что нам не откроют, притворившись, будто дома никого нет.

— Я уже ничего не хочу. Поехали ко мне, закажем пиццу и будем смотреть шоу Кардашьянов.

Но сразу же после слов Клео дверь открывается, и на пороге появляется белобрысый парень с небритыми подростковыми усами и в одних шёлковых шортах. Накрыв ладонью глаза, Миддлтон тихо ругается.

— Чего вам? — потерянный брат Найла скрещивает руки на груди.

— Я приехала домой, — отталкивая парня сумками, Клео заходит в квартиру. — Это мои шорты!?

— Ты кто такая?

— Это я должна задать тебе этот вопрос.

— Что за шум? Сладкий, кто там пришёл?

— Сладкий? — Миддлтон так кривится, будто её сейчас стошнит прямо на её шорты, что забрал юный любовник. — Я в Аду.

Нас встречает миссис Миддлтон, выходя в леопардовом халате и пушистых тапочках на тонком каблуке. У неё сделаны укладка и яркий макияж и надеты украшения, словно она собирается вот-вот выйти из дома. Если бы не чрезмерный марафет, я бы сказала, что это Клео через пару лет.

— Клеопатра! — женщина радостно хлопает в ладоши. — Цветочек мой, ты действительно приехала!

Она берёт дочь за плечи и целует в обе щёки, приговаривая, как рада её видеть, но ни капли искренности не прослеживается в этих действиях.

— Анфиса, так это твоя дочь?

— Сладкий, иди накрывай на стол.

— И оденься! — Клео кричит ему вслед.

— Шорты вернуть?

— Фу! Оставь себе или сожги.

— Клеопатра, будь ласковее с Полом.

— Меня от него тошнит, мам, — Миддлтон идёт в свою комнату, чтобы оставить сумки. — И не мечтай, что я буду называть его «папочка».

— Прекращай.

Детская комната Клео выдержана в жёлто-зелёных тонах, двухспальная кровать, на которой нам придётся спать вместе, завалена мягкими игрушками, а стена над столом заклеена странными рисунками малышки Клеопатры — только на бумаге она могла выместить свой гнев из-за имени. Пока миссис Миддлтон и её подросток организовывают поздний обед, мы раскладываем свои вещи, меняя одежду, и я отправляю Луи короткое сообщение. Ответ сразу же не приходит.

Не торопясь за стол, Клео проталкивает меня в столовую первой и какое-то время ждёт в коридоре. Она, явно боясь разговоров по душам, проверяет свой внешний вид в зеркале большого шкафа и даже репетирует речь.

— Лорейн, — женщина жестом руки приглашает меня сесть за стол, — очень мило, что ты приехала. Я рада, что вы до сих пор общаетесь с Клеопатрой.

— Клео очень нужна поддержка, — я делаю акцент на имени. — Я должна быть рядом.

Анфиса решает учтиво промолчать, поджимая накрашенные ярко-красным губы. Она двигает по столу тарелку с фаршированной курицей и наливает себе белого вина.

— Угощайся, Лорейн, пока не остыло. Сладкий, передай для гостьи салат с морепродуктами.

Клео заходит в комнату, закладывая волосы за уши и тут же возвращая их обратно, чтобы не портить причёску. Выбрав место по левой руке от матери и рядом со мной, она садится за стол и разглядывает еду в посуде.

— Цветочек, у тебя посеклись волосы, — Анфиса тянется к дочери. — Запишись к парикмахеру. Хочешь, я дам номер своего мастера? Она сделает уход за волосами.

— Ты серьёзно? — даже не глядя на мать, Клео накладывает салат, курицу и всего остального из тарелок. — Тебя волнует только это?

— Нет, ещё заметила, что ты давно не ходила к косметологу, но я думала не говорить, чтобы не обидеть.

Смотря куда-то дальше, чем эта комната, Миддлтон пару секунд задумчиво сидит. Её кулак крепко сжимается, и я жду, что она стукнет им по столу, но этого не происходит. Я и Пол здесь точно лишние, но нам ничего не остаётся, кроме как молча жевать.

— Может, ты расскажешь о разводе? И о том, как это чудо, — Клео вилкой указывает на парня, — живёт теперь у нас дома?

— Во-первых, это мой дом, — Анфиса поправляет накрученные локоны. — Во-вторых, в суд с твоим отцом мы идём в понедельник. На этом всё.

— А как же раздел имущества?

— Нам нечего делить. Мой юрист провёл хорошую работу и выяснил, что у нас нет совместно нажитого.

— А я?

— Ты уже взрослая, Клеопатра, сама должна решать, как тебе жить.

— Я ещё учусь, и мне очень нужна финансовая помощь, — Клео демонстративно втыкает вилку в салат.

Миссис Миддлтон делает глоток вина, не спеша с ответом. Её непринуждённый вид доводит дочь до тряски.

— Многие студенты работают. Знаешь, сейчас всем нужны деньги, но люди же как-то справляются.

— Потому что им помогают родители, их не бросают на произвол судьбы.

— Клеопатра, не драматизируй, — Анфиса снова делает глоток из бокала. — Лучше думай о том, как найти хорошую должность. Ты уже вполне можешь работать по своей специальности.

— И на кого же я учусь, мам?

— На юриста? — она кидает небрежно, словно ей безразличен этот диалог.

Уронив кусочек хлеба, Клео закрывает рот и кидает на меня ошарашенный взгляд. Я лишь сочувственно пожимаю плечами.

— Я учусь на маркетолога.

— Это ничего не меняет.

— Я тоже изучал маркетинг, — радостно вставляет Пол. — Но по специальности работать не пошёл, меня позвали барменом в ночной клуб.

— Как здорово, — прижимая ладонь к груди, Клео давит отталкивающую улыбку. — Наверное, там ты познакомился с моей мамой, сопляк.

— Клеопатра, я попрошу...

— Я тоже просила! — Миддлтон бросает вилку, из-за чего та громко падает в тарелку. — Я тоже просила, мама, не называть меня так. Ты же знаешь, как я ненавижу своё имя, оно омерзительное. Но ты продолжаешь это делать снова и снова. Поэтому нет, я не хочу слушать.

— Успокойся, — эмоциональной пассивности Анфисы можно позавидовать. Не удивлюсь, если утром она выпила целую упаковку успокоительного. — Я не глухая, чтобы тебе нужно было так орать. Если ты хотела приехать, чтобы испортить мне настроение, то ты зря приехала.

Хватаю подругу за запястье, не давая ей вскочить с места, и осторожным поглаживанием большим пальцем стараюсь немного утихомирить её.

— Я хочу тебе напомнить, — Клео сглатывает, глядя в свою тарелку, — что даже после развода у вас остаюсь я. К сожалению, меня нельзя скинуть на кого-то одного как какую-то собственность и нельзя поделить. Я не требую чего-то сверхъестественного, мне лишь нужны мои родители.

— Что ж, мы никуда не денемся, — миссис Миддлтон пожимает плечами. — От тебя никто не отказывается. Проблема возникает только из-за того, что ты всем недовольна. Скажи спасибо, что выросла в хороших условиях, имела всё, что многие дети не могли себе позволить, получала самые дорогие наряды и уехала учиться в другой город.

— Тебе не кажется, что ты кое-что забыла?

— Что же?

— Любовь, — Клео говорит очень тихо, но я всё равно слышу ком в горле. — Остальное мне не было нужно.

— Ты неблагодарная, Клеопатра. Мы дали тебе всё, это и есть любовь.

— Лори, — подруга поворачивается ко мне и в ответ сжимает мои пальцы, — тебе не кажется, что я разговариваю сама с собой?

— Между вами возникло недопонимание.

— Это лишнее — вмешивать сюда Лорейн.

— Мама, хватит, — всё же Клео встаёт со стула. — Я приехала к тебе из Ливерпуля, чтобы поговорить, я оставила долги по учёбе, чтобы в эти выходные побыть с тобой. Я хотела, чтобы ты меня поддержала, потому что мне очень нужна мама. И после всего я даже не знаю, кто из нас не ценит.

— Заметь, что ты появилась на пороге моего дома, как только я закрыла счёт, на который переводились деньги за учёбу. Я бы на твоём месте не разбрасывалась громкими словами, потому что это ты вспомнила о матери, когда понадобились деньги.

Анфиса допивает вино, аккуратно касается уголков губ салфеткой и так же покидает своё место. Клео ходит вдоль обеденного стола, схватившись за голову, и отчаянно вздыхает, словно готовится взорваться словесной бравадой. Я, боясь даже отпустить вилку, вжимаюсь в спинку стула и мельком поглядываю на Пола, хотя внутри всё разрывается от сильного желания вступиться за подругу и рассказать её матери всю правду о студенческой жизни.

Внезапно слышится всхлип. Я оборачиваюсь и замечаю одинокую слезу на щеке Клео. Она трясёт головой, чтобы прогнать плаксивое настроение, и рыжие волосы липнут к влажной коже.

— Лори много раз пыталась донести мне эту мысль, — Миддлтон вытирает лицо дрожащими пальцами. — Я постоянно отмахивалась и думала, что она не понимает. Ведь откуда она может знать? У Лори никогда не было настоящих родителей, она провела детство в детском доме. Что она может знать о семье, в которой оба родителя родные? Я слепо верила в то, что ваш с папой брак нужно сохранять, что вы должны помириться. Мне казалось, что вы меня бросаете, потому что сами разводитесь друг с другом. Но только сейчас я поняла, что в этой семье меня никогда не любили. Даже ваше примирение не спасло бы меня от чувства, что я ненужный ребёнок. И я удивлена, что Лори это понимала с самого начала, она знала и хотела мне помочь, а я отталкивала.

— Этот брак разваливался давно, — Анфиса поправляет леопардовый халат и достаёт бутылку из стеклянного шкафа. — Даже не знаю, почему мы не развелись ещё пару лет назад. Вероятно, твоё поступление в университет нас немного отвлекло, некогда было устраивать семейные разборки.

Клео больше не сдерживает слёзы, которые теперь похожи на маленькие водопады. Она смотрит на мать сквозь прозрачную пелену в глазах и так громко дышит, что этот звук перебивает шум наливающегося в бокал алкоголя. Миссис Миддлтон игнорирует состояние дочери, словно её вовсе здесь нет, и нюхает янтарную жидкость перед тем, как сделать глоток.

Давящая тишина затягивается. Пол не выдерживает первым и покидает столовую, прокрадываясь в коридор на носочках. Разочарованная, Клео не спускает взгляда с матери, но уже не ждёт от неё тех самых слов любви, о которых мечтают все дети.

— Клеопатра, ты должна прекрасно понимать, что у меня сейчас тяжёлый период. Мне нужно пережить развод. Мне пришлось отменить спа, потому что не хочу выходить из дома.

— Правда, мам? — голос Клео звучит так наигранно-обеспокоено, что мне становится физически больно. — Я вижу, как тебе плохо.

— Действительно заметно? — Анфиса хватается за лицо, будто на нём наклеена надпись «Я несчастная женщина, мать-одиночка и нелюбимая жена». — Из-за всей суматохи я даже забыла записаться к любимому массажисту.

Не сдержавшись, Клео бьёт себя ладонью по лбу и так быстро вылетает из столовой, что я не успеваю подняться со своего места.

— Вы даже не отрицали её слов.

Анфиса с искренним недоумением смотрит на меня в ответ. В данный момент её волнует не заплаканная Клео, а недопитый коньяк на дне винного бокала.

— Какие слова?

— Ми сказала, что она нелюбимый ребёнок. Она буквально констатировала факт, что от неё отказались родители. А вы не смогли найти в себе сил, чтобы сказать, что любите её.

— Я посвятила ей всю свою жизнь, отдала лучшие годы. Разве какие-то слова сравнятся с настоящими поступками?

— Она вас об этом не просила, поэтому и благодарной быть не обязана.

Не знаю, хотела ли Анфиса сказать что-то вдогонку, ведь я выхожу из комнаты и отправляюсь на поиски подруги. Руки чешутся, мне очень хочется что-нибудь разбить, потому что несправедливость щекочет каждую нервную клетку.

Я нахожу подругу по тихому плачу, доносящемуся из детской комнаты. Осторожно приоткрыв дверь, первым делом исследую обстановку, а затем захожу, когда Клео не замечает моего присутствия. Она так же не реагирует на то, что я присаживаюсь рядом на мягкий матрас, но вздрагивает, когда я касаюсь её плеча. Миддлтон, спрятав лицо в подушку, лежит на боку ко мне спиной и громко всхлипывает — это действие становится неконтролируемым, поэтому она не может перестать, каждая попытка только делает хуже.

— Можно я побуду одна? — Клео говорит, заикаясь.

— Конечно, я буду в гостиной.

Но у самой двери она меня останавливает:

— ЭлДжей, прости меня.

— За что?

— Там в столовой я наговорила лишнего о тебе и твоём детстве. Я не имела права это упоминать, ведь я так не считаю. У тебя замечательный отец, и ты выросла замечательным человеком.

— Всё в порядке, Ми. Может, со стороны звучало жестоко, но это правда. Тебе не за что извиняться.

+++

Я заглядываю в комнату Клео через час. Размазав макияж по лицу и светлой наволочке, она крепко спит и, даже когда под моими ногами скрепит половица, не шевелится. Чтобы не будить, закрываю дверь и тихо пробираюсь обратно в гостиную.

Пол и Анфиса ушли по срочным делам, хотя бордовое платье и шпилька намекают на более непринуждённый вечер и попытку сбежать от проблем дома. Я получила от Луи красное сердечко на моё сообщение о приезде в Лондон, и он больше не отвечает, как и не появляется в сети. Мне не хочется быть назойливой девушкой, которая пишет и звонит каждую минуту, поэтому отговариваю себя отправлять ещё сообщения в духе «Куда ты пропал?», но успокоиться не могу. Я слишком сильно себя накручиваю, создавая в голове страшные причины тому, почему Томлинсон может не проверять телефон, когда он обещал всегда быть на связи.

Лишь поздним вечером Клео выбирается из своей комнаты и направляется в душ, пока я, скрутившись в кресле, делаю домашнее задание и составляю текст для презентации проекта на следующую неделю. Когда Анфиса и её любовник возвращаются, я ретируюсь в детскую, чтобы не привлекать лишнего внимания, и дожидаюсь Миддлтон. Она появляется в розовом махровом халате, громко хлопает дверью, словно хочет, чтобы это слышали все присутствующие в квартире, и падает на кровать.

— Как ты себя чувствуешь?

— Я выпила таблетку, — Клео устало протирает глаза. — Голова болит. Боюсь, что может подняться температура. Мне сейчас нельзя брать больничный, много долгов, и экзамены совсем скоро, стоит постараться, чтобы заработать пару автоматов.

— Я надеюсь, что учёба действительно поможет тебе отвлечься от этого кошмара.

— А я уже не знаю, что мне поможет. Мать почти прямо сказала, что я ей не нужна. Отец только шлёт дурацкие картинки с тупыми надписями, будто со мной нельзя нормально поговорить. Я, кажется, потеряла смысл жизни.

— Клео, милая, — двигаюсь ближе, и она кладёт голову на мои колени, — твоя жизнь не заканчивается на родителях. Конечно, очень больно столкнуться с тем, что ты пережила, но ты продолжаешь жить дальше на зло им. Я знаю, что у тебя всё получится. Они ещё будут жалеть, что потеряли тебя, Ми. Зато они сделали тебя сильной и независимой. Докажи им, что они не заслужили такую замечательную и любящую дочь.

Чувствую, как слеза падает на мою ногу, и провожу ладонью по копне рыжих волос, чтобы немного успокоить Клео. Она вытирает солёную дорожку на щеке и тихонько шмыгает носом.

— Давай подумаем о хорошем.

— Что может быть хорошего в череде неудач? — Миддлтон сжимает пальцами переносицу. — То, что я себе ничего сломала, не считается.

— В твоей жизни появился Лиам.

— Пока что это ничего не значит. Я ощущаю себя странно. Знаешь, у меня всё ещё есть чувства к Найлу, поэтому флирт с Лиамом как измена. Но при этом я в восторге от всего, что он делает. Вчера я получила букет хризантем и конфеты, мне принесли прямо к двери, а внутри записка от него. «Каждая царица должна иметь свой цветочный сад». Пейн извинялся за то, что узнал про моё имя. Этот гигантский букет не влез ни в одну вазу, пришлось достать ведро.

— На мой взгляд, именно такого отношения к себе ты заслужила.

— Меня съедает мысль, что я бы хотела получить всё это от Хорана. Где-то внутри есть надежда, что он приползёт ко мне и попросит прощения. Но я постоянно ловлю себя на том, что улыбаюсь, как последняя дура, когда получаю уведомление от Лиама.

— Надеюсь, ты запомнишь это чувство и будешь за него держаться. С Пейном может не быть ничего серьёзного, но ты можешь почувствовать себя чуточку счастливее, пока он есть. По крайней мере это шанс забыть Найла и показать ему, что упустил.

— Тебе легко говорить, ведь он влюбился в тебя.

— Клео...

— Ладно, прости, — девушка снова шмыгает носом. — Я сама виновата, хотела интересную жизнь, потому что свою считала скучной. Вот и получила.

— Я до сих пор не верю в происходящее.

— Я тоже, — Клео поднимается и приобнимает меня. — Я всегда первым делом хочу написать в наш общий чат, а потом вспоминаю, что вышла из него. У меня есть глупая привычка проверять страницу Найла, а некоторые пары я прогуливала на тренировках с такой регулярностью, что спортивный зал стал для меня реальной аудиторией.

— Я тебя понимаю. Нужно полностью менять свою рутину, словно заново учиться жить.

Я не могу признаться Миддлтон, что всё ещё поддерживаю общение с Хораном, время от времени предлагаю решения для нашего расследования и слежу за его тренировками. В четверг баскетбольная команда уехала на выездные матчи с другими университетами, поэтому я попросила Найла рассказывать о любых событиях. Но я не решаюсь спросить у него о его чувствах ко мне, потому что каждый возникающий в голове вопрос кажется абсурдным и идиотским. Словно не существует правильных слов, чтобы спросить о том, что меня так сильно пугает. Страшно даже не от того, что мой лучший друг может быть в меня влюблён, а от того, что я могу потерять дорогую мне дружбу, которую мы берегли годами и которая в своё время стала самым важным событием школьных лет.

+++

Ранним утром из-за того, что Клео купила билеты на самый первый автобус, мы сонные сидим на кухне и наблюдаем, как Пол готовит нам завтрак, прикрыв фартуком оголённый торс. Миддлтон, приклеившись глазами к своим бывшим шортам, оценивает, как хорошо они сидят на парне, а затем смотрит на свою задницу и погружается в мысли. Анфиса не показывается с вечера, прячется в своей комнате и делает вид, что нас нет.

Клео предлагает выйти заранее, чтобы немного прогуляться по городу, и на прощанье дарит Полу брезгливый взгляд, дав клятву никогда не считать его отчимом. Пока мы медленным шагом прогуливаемся до вокзала, я дважды звоню Луи, но оба раза меня перебрасывает на голосовую почту. Он объявлялся в сети вчера ночью, когда я уже спала, но не прочитал мои сообщения и снова исчез. В попытке успокоить меня Миддлтон набирает номер Пейна, но уже после восьмого гудка мы обе понимает, что тот тоже не возьмёт трубку.

В автобусе Клео предлагает посмотреть очередной фильм и, достав нам наушники, устраивается у меня на плече. На экране всплывают уведомления от Лиама, из-за чего мы обе их читаем, и девушка убеждает меня в том, что если Пейн сейчас занят работой, из-за которой не может ответить, то Луи тоже пока не нашёл время добраться до телефона. Всю оставшуюся дорогу мы не возвращаемся к этой теме, а после остановки на заправке и покупки кофе из автомата мы и вовсе увлекаемся планированием поездки в Эдинбург во время летних каникул, что приводит нас к составлению списка вещей и поиску гостиницы. Я пытаюсь поднять себе настроение «Твиксом», запивая его горячим напитком, и оставляю в упаковке правую палочку. Но ложкой дёгтя становится отсутствие Найла в нашем приключении, ведь благодаря его правам и машине мы могли бы не искать транспорт.

В комнате общежития меня встречает Джессика, пряча в блокнот новые рисунки. Она уступает мне место за столом, чтобы я доделала проект, и предлагает устроить чаепитие после всех наших дел. Завернувшись в радужный плед на кровати, Новак делает наброски портрета, а уже на общей кухне за чаем признаётся, что рисовала меня.

Ромашка и мелисса быстро клонят в сон, после третьей кружки я отпрашиваюсь у ребят, собравшихся на кухне, и ложусь спать, когда в комнату возвращается Хелен. Мои соседки снова поссорились, из-за чего в воздухе витает едва ощутимое раздражение, чему ещё способствует постоянное игнорирование меня после того, как я нашла Пайпер в кабинете с Ниной. На утро они молча собираются на занятия, избегают встречи взглядами и передают слова друг другу через меня, словно я почтовый голубь. Когда мне надоедает начинать каждую фразу с «тебе передали», я покидаю комнату, закидывая рюкзак на плечо, и направляюсь в университет. В груди теплится надежда увидеть на парковке машину Луи и отыскать его среди друзей, но я не нахожу даже спорткар Зейна и гуляю вдоль стоянки, пока не опаздываю на первую пару.

У Томлинсона не начинаются так рано пары, говорю себе я. А если бы начинались, он бы их прогуливал.

После крайнего занятия я выбираюсь на студенческий двор и иду прямиком на курилку, где всегда можно найти знакомых Луи.

— Привет, парни.

Все присутствующие обращают на меня внимание, кто-то пытается вспомнить, где меня видел, а кто-то приветствует кивком головы.

— Сигаретку? — предлагает один, протягивая мне пачку.

— Спасибо, я не курю. Может, вы подскажите мне, где Томлинсон?

Парни переглядываются, кидают взгляды на девушек, но те пожимают плечами.

— Насколько мне известно, — тот, что предлагал мне покурить, затягивается, — его нет в городе с субботы.

— Кто-то говорил, что в ближайшее время его не будет на парах.

— Он куда-то уехал? — после моего вопроса все снова переглядываются.

— Он просил меня, — один парень встаёт со скамейки, — отметить его на бухгалтерском аудите. У нас препод лояльный, не сверяет списки.

У меня не остаётся идей, кроме как поехать к нему домой, потому что я не набралась ума взять номера его друзей. Благодарю парней, сжимая губы в виноватой улыбке, и спешу на остановку, чтобы на ближайшем общественном транспорте доехать до новой квартиры Луи и Гарри. Шёпотом наговариваю себе, чтобы кто-нибудь из них был дома и ввёл меня в курс дела, но рациональная сторона настойчивого убеждает меня в том, что они бы уехали из города вдвоём. Трачу полчаса, чтобы добраться до нужной остановки, и легко попадаю в дом. Уже стоя у двери, часто нажимаю на дверной звонок, словно это поможет материализовать Томлинсона в квартире, и слышу приближающиеся шаги.

— Привет, заяц, — дверь открывает Стайлс.

— Луи дома?

— Даже не поздороваешься? — парень плечом опирается на дверной проём. — Ты разве не знаешь?

— Не знаю что?

Гарри оглядывается, будто нас могут подслушивать, и немного наклоняется ко мне.

— Томмо забрали. Его повязали ещё в субботу вместе с Зейном. Завтра должен состояться суд. Ребятам грозит тюрьма.