Prisoners

— Вы не собираетесь звонить в скорую? — говорю в спины парней, которые тащат Зейна в машину Луи.

Ответа не следует, кажется, каждый настолько напуган, что не услышит даже взрыв на соседней улице. Малик находится на грани сознания, его ноги вяло волочатся по земле, и глаза то закрываются, словно он засыпает, то едва приоткрываются. Кровавый след из крупных капель остаётся на лестнице, затем у входной двери и тянется к машине.

— Лори, — Томлинсон открывает заднюю дверь и в ней находит тряпку, — нужно, чтобы ты села с Зейном назад. Нужно прижимать плотно к ране, хорошо?

— Мы сами отвезём его в больницу?

— Нет, — Луи прижимает ткань к ране на животе и помогает другу лечь на заднее сидение. — Лори, пожалуйста, сядь сзади.

— Заяц, это не так страшно, как если пакистанский принц умрёт.

На глаза наворачиваются слёзы — дурацкая шутка Гарри не помогает, — но я сажусь к Зейну и опускаю его голову себе на колени. Пальцы тут же чувствуют тёплую жидкость, когда мы с Луи меняем руки и я обхватываю тряпку. Малик, прикрыв веки, тихо хрипит, и этот звук вызывает мерзкий холодок по коже.

Не тратя времени, которого у нас почти нет, Томлинсон трогает машину с места и уносится в неизвестном направлении.

— Куда мы едем? — крепко зажмурившись, стараюсь не думать о крови на руке. — Почему мы не едем в больницу?

— Нам нельзя, — Гарри говорит тихо. — Лучше ехать к Пейну, он поможет.

— Нельзя в больницу? Вы с ума сошли? Он же умирает, у него большая потеря крови.

— Нам нельзя, — строго повторяет Стайлс, отсекая мои попытки продолжить. — У него пулевое ранение, в таком случае в больницу вызовут полицию. Это уголовное дело, будут расследовать. Если полиция докопается до наших дел, то даже больница здесь не поможет.

Суровый тон Гарри, который совершенно ему несвойственен, пугает до ужаса, и весь остальной путь я молчу, вернее, не задаю парням вопросов. Мне приходится разговаривать с Зейном, чтобы он оставался в сознании, но по большей части я говорю в попытке успокоить саму себя.

— Зейн, только не закрывай глаза, — наклоняясь, свободной рукой хлопаю его по щеке. — Ты слышишь меня? Пожалуйста, оставайся со мной.

Ему сложно поднять взгляд, но я вижу, как дёргаются веки. Дыхание парня постепенно ослабевает, он дышит реже и тише, что вызывает у меня неистовую панику.

Всего час назад мы болтали с радостной Тришей, и она ждала, когда Зейн вернётся домой, потому что так было всегда. Каждый раз он возвращался. Сейчас он лежит у меня на коленях, не может дышать и, совсем теряя силы, едва борется за свою жизнь. Большое количество крови и бледное лицо Малика вызывают слёзы, я их смаргиваю, но это не помогает.

— Держись, Зи, только держись, — я начинаю молиться шёпотом. — Ты должен держаться ради нас всех, ради себя. Мы скоро приедем.

Возможно, я вру. Мы едем долго — по ощущениям проходит вечность, хотя Луи давит газ в пол и не останавливается на красный свет. Тревога сбивает ощущение времени и скорости. Каждая секунда длится целую вечность, пока жизнь Зейна так быстро утекает.

Металлический привкус крови уже чувствуется на кончике языка — настолько сильно ей пахнет в машине. Тело Малика начинает леденеть, словно кто-то пультом снижает температуру по одному градусу. Гарри постоянно оборачивается, оглядывая нас взволнованным взглядом, и касается руки друга, чтобы проверить пульс. Стайлс тоже чувствует, что Зейн замерзает, и ругается себе под нос.

Машина останавливается у небольшого офисного здания, где совсем не горит свет. Парни быстро выбегают из машины и осторожно вытаскивают Зейна. Луи приходится взять друга на руки, ведь тот отключается и перестаёт реагировать на любые попытки его пробудить. Мы поднимаемся на второй этаж, влетаем в кабинет, и начинается суматоха. Все кричат, Лиам подрывается с рабочего места, командует, что нужно делать, и парни скрываются за дверью.

Я трачу пару минут на осознание происходящего. Я не помню, как шла сюда по лестнице, что обсуждали парни. В руках обнаруживаю вымазанную кровью тряпку, которая пахнет смертью и диким страхом. Мои щёки в слезах, я даже не заметила, как плакала всю дорогу в этот странный и мрачный кабинет. Когда кусок ткани падает на пол и я при свете вижу свои руки, что-то внутри меня разбивается на мелкие осколки. Руки, в которых ещё живёт воспоминание о тепле его тела, о липкой пульсирующей ране. Они до запястий в багрово-чёрной крови. Я смотрю на них, не в силах узнать, не в силах отвести взгляд. Эта кровь теперь везде — засохшими разводами на джинсах, ржавыми пятнами на толстовке, под ногтями. Мои щёки, по которым текут горячие слёзы, вытираю этими же ладонями, и теперь на моём лице проступает страшный, искаженный грим из крови и слёз.

Словно предохранитель в моём сознании перегорел, и всё, что я сдерживала дорогой — холодный ужас, животный страх, отчаянную решимость, — вдруг вырывается наружу единым, сокрушительным вихрем. Я не плачу, а задыхаюсь, моё тело воет от рыданий, которые рвутся из самой глотки, жгучих и беззвучных. Дрожь бросает меня из стороны в сторону, как в лихорадке; бессильно обхватываю себя за плечи, но это не помогает — колени подкашиваются, заставляя меня съехать по холодной стене на пол.

Не знаю, как долго и много я плачу. Останавливаюсь, когда кто-то мягко касается моего запястья, чем заставляет вздрогнуть. Убираю руки от лица и вижу Гарри, который присел на корточки передо мной. У него очень уставший вид: синяки под глазами стали заметнее, пронзительный взгляд выражает глубокую печаль, словно там, за дверью, случилось что-то страшное.

— Давай умоемся, — ласково говорит Стайлс. — Ты немного испачкалась.

— Что с ним?

Сразу ответ не получаю. Плотно сжимая губы, парень мотает головой.

— Что с ним? — уже громче повторяю свой вопрос.

— Я не знаю.

— Он жив?

— Да, — простое слово вызывает неописуемое облегчение. — Лиам его оперирует, но состояние критическое.

Мне хочется подорваться и позвонить в скорую, чтобы врачи спасли жизнь Малика, пока он не умер в тесной комнате на глазах у его друзей. Но сил у меня нет, я даже не могу подняться на ноги, будто паника забрала всю энергию из каждой клеточки тела.

— Вставай, заяц, — Гарри поднимает меня и обхватывает за талию, спасая от падения. — Надо смыть кровь.

Одежда и руки парня тоже испачканы, поэтому он пятнает ручку двери, когда мы выходим в коридор. Он держит меня, и моё тело, ватное и непослушное, безвольно повисает на нём. Стайл ведёт меня, почти неся, по коридору, его шаги остаются единственным ориентиром в плывущем мире. Дверь в женский туалет отворяется с глухим стуком. Здесь ряд раковин тянется вдоль сцены с зеркалом. Гарри прислоняет меня к краю раковины и молча включает воду — тёплую, чтобы не испугать холодом. Я вся дрожу, не контролируя своё тело, и борюсь с очередной волной слёз. Он берёт мои ладони, смывая с них следы чужой агонии, намыливает их и тщательно моет, а белая раковина окрашивается в красный цвет. Его движения методичны, почти ритуальны — он не просто оттирает кровь. Стайлс стирает самый жуткий след пережитого ужаса. Он говорит мне тихие, бессвязные слова: «я здесь», «дыши, Лори, просто дыши», «он в надёжных руках».

Парень также отмывает свои руки и пробует смыть пятна с серой худи, но лишь делает хуже. Он смачивает бумажное полотенце и, придерживая меня за затылок, осторожно проводит им по моим щекам, смывая полосы засохших слёз и кровавые отпечатки. С каждым движением я понемногу возвращаюсь в своё тело. Дрожь не уходит, но теперь это не та дикая, неконтролируемая тряска, а мелкая, глубокая ознобная вибрация. Стайлс окидывает меня встревоженным взглядом и держит моё лицо в своих ладонях, из-за чего я начинаю негодовать.

— Ты как? — Гарри изучает меня.

— Хреново. А ты?

— Ещё хуже.

Делая шаг назад, Стайлс отпускает меня и стоит неподвижно, словно боясь меня спугнуть.

— Что, чёрт возьми, произошло? — слишком спокойно начинаю я.

— Ты, наверное, испугалась. Не каждый день увидишь подобную картину. Дичь, правда?

— Я не понимаю, почему мы не в больнице. Вам должно быть всё равно, что за дело возьмётся полиция, ведь на кону жизнь вашего друга.

— Понимаю, как это выглядит со стороны, — Гарри ходит вокруг меня. Единственная в туалете лампочка вдруг мигает. — Мы не можем так рисковать, поэтому уже давно научились самостоятельно справляться в таких ситуациях.

— Как?

— Пейн у нас за доктора. Он закончил медицинский колледж, поэтому ему пришлось научиться зашивать людей. Мы обрабатываем раны виски или водкой, заяц, и умеем вправлять вывихи, потому что так меньше шансов оказаться в тюрьме после выздоровления.

— Вы думаете, что вы в «Сверхъестественном»?

— Нет, потому что на деле это больно и рана после алкоголя дерьмово заживает.

Ударив себя по лбу, издаю протяжный стон. Гарри пытается отшутиться, но каждое слово звучит пугающе. Однажды я встретила Луи на пороге общежития с разбитым лицом, видела, как парней избивали до потери сознания, узнала о смерти Тео. Можно подумать, что сегодняшний вечер не должен быть для меня удивительным, но почему-то я не могу перестать дрожать.

— С ним всё будет хорошо.

— Ты сам в это веришь, Гарри?

Он опускает голову, и кудрявые волосы падают на лицо, скрывая от меня зелёные глаза. Стайлс пожимает плечами, будто я сильно обидела его своими словами, и кивком головы предлагает выйти. Мы возвращаемся в кабинет, на двери которого весит табличка с инициалами Лиама и названием фирмы. Во втором помещении всё ещё царствует суета, и Стайлс просит оставаться здесь, пока он сходит на разведку.

Напротив массивного стола стоит длинный кожаный диван глубокого зелёного цвета. Я присаживаюсь на самый край, будто боясь вымазать его кровью, которая мерещится мне повсюду. В висках больно пульсирует, потому что я много плакала, мысли путаются из-за своего количества, и я заламываю пальцы, чтобы сконцентрироваться. Тихо скрипя, открывается дверь, и в проёме появляется макушка Луи. Он убеждается, что я всё ещё здесь, и осторожно подходит к дивану.

Если Стайлс отделался парой капель на худи, то Томлинсон целиком измазался кровью. Его светлая футболка с комиксом полностью пропитана бордовыми пятнами настолько, что парень даже не смутился вытереть об неё руки. На нём надеты медицинские перчатки, которые создают впечатление фильма ужасов, потому что они тоже испачканы. Луи опускается передо мной, сцепляя пальцы в замок, и немного наклоняет голову на бок. Намокшая от пота чёлка прилипла ко лбу и уже не спадает так мягко на его красивое, но опечаленое лицо.

— Как ты, малыш?

Я не смотрю ему в глаза, отвечать страшно. Чувствую, что Томлинсон хочет коснуться меня, но не может из-за крови на перчатках. Он внимательно разглядывает каждую деталь на моём лице и молча ругает себя за случившемся. В голубых глазах считывается вина.

— Я испугалась, — наконец признаюсь я. — Было очень страшно.

— Я понимаю, ты у меня очень сильная.

— Я не сильная, Лу, — шепчу, чтобы голос не сорвался. — Я сдалась. Когда Зейну нужна была помощь, я даже не смогла пошевелиться.

— Тебе и не нужно было его спасать. Это была только моя ответственность.

— Ты не понимаешь, я чертовски напугана и меня до сих пор трясёт.

Как объяснить Луи, что реальность, которая внезапно обрушилась на нас, настолько чудовищна, что мне хочется сбежать? Не знаю, куда, но бежать далеко и без оглядки.

— А если Зейн не выживет? Что вы ему там делаете?

— Мы вытащили пулю. Повезло, что она не задела жизненно важные органы. Сейчас Лиам зашивает его.

Мотаю головой, словно отрицая происходящее.

— Будь здесь, хорошо? Я сейчас вернусь.

Снова в кабинете становится тихо. Лиам и Гарри за дверью переговариваются, но их слова не разобрать, хотя сомневаюсь, что я бы хотела слышать. Когда закрываю глаза, вижу Зейна без сознания на полу квартиры. Слишком яркая картинка перед глазами вызывает тошноту, и я, широко открывая глаза, пялюсь в серый потолок.

Луи возвращается, уже без перчаток, с чистыми руками и умытым лицом, и медленно крадётся ко мне, словно хищник, охотящийся за желанной добычей. Он садится рядом и не говорит ни слова, а я не нахожу сил посмотреть в его сторону. Все слова, которые хочется сейчас сказать, встают поперёк горла, вынуждая сглатывать этот комок.

— Всё будет хорошо, Лори, — Томлинсон забирает меня в крепкие объятия, поглаживая ладонью по волосам.

Я уже слышала эту фразу сегодня, она звучала так же неубедительно, фальшиво и дёшево.

Слишком много крови. Она была повсюду. Зейн задыхался и кашлял. А кровь текла. Я пыталась её остановить, но она сочилась сквозь пальцы.

Зажмурив глаза, чтобы снова не заплакать, прижимаюсь к широкой мужской груди. Его футболка неприятно пахнет, или же кабинет настолько пропах кровью, что я уже не различаю ароматы. Лучше бы я почувствовала запах сигарет, который постоянно остаётся у Луи на губах, как последствие его вредной привычки.

— Мне очень жаль, малыш, — Томлинсон мягко целует меня в макушку. — Искренне жаль, что ты столкнулась с этим.

Он делает короткую паузу, чтобы услышать мою реакцию, но я молчу, наконец успокаиваясь в его объятиях.

— Я хотел, чтобы всё было по-другому, — он гладит меня по спине и плечам, кажется, ему самому нужно успокоиться. — Я думал, что порадую тебя тем, что съезжаю в новую квартиру. Я не успел предложить тебе обустроить мою комнату, даже не довёз тебя до нашего с Гарри райского уголка. Я верил, что всё налаживается. Я обещал тебе, что всё станет нормально. Мне жаль, мне очень-очень жаль.

Он раскаивается, так искренне, что в груди неприятно колет, но у меня нет подходящих слов, чтобы успокоить и заверить, что между нами всё в порядке. Мои мысли сбиваются в кучу, перекрывая другу друга, и очень громко отзываются в голове, отчего хочется сдавить череп.

— Я пойму, если ты захочешь прекратить со мной общение. Я даже не удивлюсь, если ты меня заблокируешь.

— Луи, я не...

Из соседней комнаты выходит Лиам. Некогда белая выглаженная рубашка обрела бордовые оттенки и измялась, Пейн старался её спасти, закатав повыше рукава, но это не помогло. Только идеальная укладка пережила страшные события за этой дверью. Он угрюмо проходит по кабинету, стягивая перчатки, и, оперевшись на край стола, окидывает нас оценивающим взглядом.

— Я много раз говорил, Томлинсон, — Лиам держит в руке пулю, — что посторонние люди должны держаться подальше от наших дел. А ты снова впутываешь левого человека.

— Это было случайно, Пейно. Никто не ожидал, что подстреленный Малик разложится на пороге квартиры.

— Не думал, что с твоим образом жизни лучше вообще не заводить отношения?

Всем телом чувствую, как Луи напрягается от злости. Их голоса с каждой новой фразой становятся громче.

— Кто бы говорил, — Томлинсон ворчит. — Это же ты подбиваешь клешни к лучшей подруге моей девушки.

— Закрой свой рот.

— Только после тебя, босс.

Последнее слово и близко не стоит рядом с уважением к начальству, оно звучит как самое обидное оскорбление, наполненное ненавистью и ядом.

На наше счастье выходит Гарри, прикрывая за собой дверь, и отвлекает всех от нагрянувшей ссоры.

— Зейн спит, — непринуждённо бросает он.

— Он пока под капельницей, — Лиам наводит пулю на свет лампы и крутит её в пальцах. — Его нужно перевезти домой, чтобы положить на кровать. Мы не можем оставить его на столе.

— Как всё прошло? — на свой вопрос я получаю убийственный взгляд Пейна, но всё равно ожидаю ответ.

— Зейн потерял много крови. Казалось бы, там небольшая дырка от пули, но мы не знаем, как долго он добирался к вам и каким образом. Пришлось дважды делать массаж сердца и искусственное дыхание, сейчас ему лучше, но за пульсом нужно постоянно следить. Пуля вошла неглубоко, поэтому швов немного, но я потратил последнюю ампулу обезболивающего, так что больше не смогу сделать ему укол.

— Насколько это страшно?

— Обычные таблетки не помогут с такой болью, Лорейн. Зейну придётся терпеть. Полежит месяц в кровати.

— Или примет таблетки посерьёзнее, — бормочет себе под нос Стайлс.

— Он не будет употреблять твою наркоту, — отрезает Луи.

— Чего ты так грубо? Это всего лишь волшебная пилюля.

— Стайлс, я тебе втащу.

— Понял я, Томмо, понял.

Пейн оставляет роковую пулю на столе, громким стуком ставя точку в этом разговоре.

— Собирайтесь, — командует он. — Я смою кровь, и отвезём Малика домой.

Когда дверь за Лиамом закрывается, Луи и Гарри, не сговариваясь, показывают ему вслед средние пальцы, затем летит тихое «гондон».

Я вижу Зейна лишь раз, когда парни выносят его из комнаты и несут в машину Пейна, куда аккуратно кладут его на заднее сидение. Вертясь по сторонам, словно мне интересен интерьер здания, стараюсь не смотреть на обессиленное бледное тело и часто проговариваю про себя, что парень ещё поправится. Стайлса назначают ответственным за капельницу, вручают ему резервуар с жидкостью и просят следить за трубкой. В машине Луи жутко воняет кровью и гнилью, поэтому всю дорогу мы едем с открытыми окнами. В абсолютной тишине.

Сначала у меня закрадывается мысль, что Томлинсон отвезёт меня в общежитие, но мы так и не сворачиваем, а после машина останавливается у дома, где мы весело проводили время ещё пару часов назад. Пока парни возятся у кровати Зейна, заботясь о его покое, я нахожу в ванной тряпку и протираю пол у входной двери. Ручка тоже вымазана кровью.

Лиам закрывается у себя в комнате, спеша принять душ и переодеться, а Гарри предлагает сделать кофе, потому что не обнаруживает в шкафчиках алкоголя. Замечаю свой оставленный телефон на кофейном столике, но не решаюсь его включить — нет сил контактировать с внешним миром, любезничая и делая вид, будто мы не побывали в ночном кошмаре. Луи достаёт из своей сумки футболку (ту самую с Человеком-пауком и Дедпулом) и передаёт мне, чтобы я сняла запачканную толстовку.

Стайлс ставит на столик три чашки в тот момент, когда в дверь стучат. Останавливая всех жестом руки, Луи вызывается встретить гостей. Он заглядывает в глазок, облегчённо выдыхает и впускает в квартиру Ларри. Но не успевает Деккер зайти вместе с бутылкой виски, как его толкает девушка с дредами, которую я видела много раз вживую и пару раз на видео от Чарли. Это та самая Фиона. Она проносится в сторону гостиной прямо в грубых ботинках и по очереди указывает на парней.

— Какие же вы придурки! Чем вы вообще думаете, когда лезете в это дерьмо?! Вам мало, что ли, было в прошлый раз?

— Фиона...

— Не перебивай меня, Луи! — девушка грозно топает ногой. — Вы идиоты! Я не понимаю, откуда у вас чувство, будто вы бессмертные. Мы уже поняли, что это не так.

— Спенсер, — Ларри передаёт бутылки Луи, предлагая выпить, но тот отказывается, — и так голова болит. Хватит орать.

Фиона больше не осмеливается ещё что-либо сказать. Но её ярость, вызванная испугом за друзей, никуда не девается, девушка, сжимая кулаки, падает на диван рядом с Гарри и сурово хмурит брови. Ей есть что добавить — заметно по тому, как напрягаются мышцы лица, но Деккеру не понравилось то, что она упоминала смерть его брата, не называя вещи своими именами.

Я присаживаюсь в кресло, и это заставляет Фиону впервые обратить на меня внимание. Она изумлённо поднимает брови, подаваясь телом чуть вперёд, а затем вопросительно смотрит на сидящего сбоку Стайлса.

— Это девушка Томмо, — едва слышно шепчет он. — Лори.

Удивление на лице Спенсер становится больше. Я сразу чувствую себя здесь лишней, особенно под пристальным взглядом девушки, который так сильно ощутим, что похож на прикосновения. Спасает меня Ларри, садясь плечом к плечу с Фионой и угощая её янтарным напитком. Все трое пьют из одного горла.

— Он хотя бы сказал, куда именно едет? — парень забирает бутылку обратно и оценивает количество оставшегося.

— Нет, — Луи берёт свой кофе и останавливается позади кресла, в котором сижу я. — Даже Лиам не в курсе. Вероятно, это было личное поручение Сильвии, о котором она попросила не разглашать.

— Ну как «попросила», — сухо усмехается Ларри, — пригрозила пистолетом и приставила к виску.

— Тоже верно, но от этого нам сложнее. Не хочу делать поспешных выводов, куда Малик влез, но чувствую, что это не конец.

— Если это была попытка угона и он залез на охраняемую территорию, то нас может искать полиция.

— Задержат Зейна, — вставляет Фиона, — задержат всех.

— А мы каким боком? — Гарри возмущается. — Он работал один.

Сильвия. Такое знакомое имя, что у меня чешется мозг от попытки вспомнить, где я могла его слышать. Догадка крутится на языке, но ничего на ум не приходит.

— Зачем Зейну понадобилось угонять машину?

Может, мне казался этот вопрос весьма логичным в контексте диалога, в котором мне не удалось поучаствовать, но все смотрят на меня, как на умалишённую. Тёплая ладонь Луи опускается на моё плечо, и он слегка сжимает пальцы.

— Так эта малышка ничего не знает, — Фиона победно улыбается, будто между нами было какое-то соревнование на знание личных дел ребят. — Неужели, Лу, ты не поставил свою девушку в известность?

— Это наша работа, Лори, — хватка на моём плече становится сильнее. — У Зейна было очередное задание, но пока все условия — лишь наши предположения.

— Работа? А как же мастерская?

— Это всего лишь прикрытие, малыш. Конечно, за это тоже платят, но это не относится к нашим основным обязанностям.

Ларри тянется через стол, чтобы отдать мне виски, но я качаю головой, отказываясь. Если я этой ночью узнаю чуть больше, то предпочитаю быть трезвой.

— Что вы делаете с угнанными автомобилями?

Ребята переглядываются, будто молча решают, стоит ли мне знать так много. Их опасения вполне оправданы — ничего не мешает мне сразу же побежать в полицию и настучать на каждого. Но даже если бы мне было это выгодно, я бы не стала трубить во все инстанции.

— Разное, смотря, какая машина, — всё же признаётся Луи. Он словно специально стоит позади меня, чтобы я не видела его лица. — Иногда продаём, порой разбираем на запчасти или переделываем, чтобы участвовать в заездах.

— Твоя машина краденая?

— Нет, конечно, нет. Это был подарок родителей.

— Только это не совсем всё, — загадочно говорит Стайлс, прикладываясь к бутылке. — Было бы слишком просто. Перед тобой мастер по снятию колёс с нового гелика.

— Прекращай хвастаться, — Фиона толкает парня локтем. — Вот умение вскрыть машину на сигнализации ценится больше.

— Тебя этому научил Ларри, — защищается Гарри, толкая девушку в ответ. — Я — самоучка.

— Справедливости ради скажу, — Ларри чуть сползает по спинке дивана, — я учил Фиону только вскрывать замок, отключать сигнализацию она научилась сама.

— Съел?

— Пошла ты.

Стайлсу прилетает подзатыльник от Деккера, что вызывает у Спенсер тихий смех.

Игнорируя навязчивое присутствие Луи где-то сбоку, смотрю на кофейную гущу на дне кружки. Парень опускается на подлокотник и тянется к моей руке, но я нарочно двигаюсь, чем пресекаю его попытку взять мою ладонь.

— Лори, я бы никогда не подобрал правильных слов, чтобы рассказать...

— Теперь я понимаю, о чём ты всё это время мне говорил, — перебиваю его на середине фразы. Не хочу звучать зло и грубо, но тон всё равно остаётся раздражённым. — У всех есть свои демоны, и я просто думала, что ты своих очень сильно преувеличиваешь. Лезешь в драки, участвуешь в гонках, может, организовываешь стрелки с крутыми парнями. Но я так ошибалась. Я верила, что ты не такой.

— Лори...

— Ты нарушаешь закон, Луи, — встаю, чтобы отнести кружку в раковину. — Ты помнишь, что твоя работа — это уголовная ответственность? Ты не боишься, что тебя посадят? С вашим размахом можно схлопотать пожизненное.

Не даю Томлинсону возразить, забирая у него пустую чашку, и ухожу на кухню, где я могу хотя бы пару минут побыть наедине с собой. Сложно переварить услышанное, но будет ещё хуже, если Луи останется рядом, превращая меня в мягкий комок смущения, который не способен здраво мыслить из-за сильных чувств. Отсюда плохо слышно, о чём переговариваются ребята — они перешли на полушёпот, но я не стремлюсь их подслушать. Мою посуду, чтобы отвлечь себя от шума в голове и сфокусироваться, но в голову лезет так много мыслей, что мне становится физически больно.

В прошлый раз Луи не дал мне помыть хотя бы кружку Зейна, из которой я пила, и поставил условие из трёх поцелуев. Это вызывает слабую улыбку, но тут же вспоминаю кровь на своих руках, и становится противно. Верх берёт злость, я бью кулаком по струе воды, и капли летят на лицо. Закрываю кран, отряхиваю руки и, поддаваясь ночной усталости, опираюсь поясницей на кухонный гарнитур. Передо мной снова зелёная стена с множеством исписанных горшков. Перечитываю каждую надпись, но теперь в каждом слове я нахожу подтекст и особый смысл с негативным оттенком. Дурацкие автографы уже не кажутся такими смешными.

После крепкого кофе очень хочется пить, во рту ужасно сушит. Нахожу стакан и из старенького чайника наливаю кипячёную воду.

Спиной чувствую чьё-то ненавязчивое присутствие. Когда я ставлю стакан и вытираю тыльной стороной ладони влажные губы, в поле зрения появляется Фиона. Сначала она тянется к чайнику, но, сжав ладонь в кулак, замирает и поворачивается в мою сторону. Она осторожно рассматривает, будто не знает, что я смотрю на неё в ответ.

— Он тебе нравится?

Вопрос, как взрыв, нарушающий тишину, парализует меня. Он сражает на повал своей неожиданностью, ведь я знаю, о ком она говорит и что имеет в виду.

— Прости, я не понимаю, о чём ты, — выдавливая невинную улыбку, оттягиваю горловину футболки Томлинсона, будто она душит меня.

Едва слышный смешок срывается с губ Фионы.

— С Луи ты тоже играешь дурочку?

В знак протеста я ничего не отвечаю, а девушка тут же меняется в лице. Виноватый взгляд карих глаз сканирует моё лицо.

— Прости, малышка, — она выдыхает и сжимает пальцами переносицу. — Я не должна была это спрашивать, но по вам двоим это видно.

Я продолжаю молчать.

— Томмо вечно строит из себя неприступного, как малолетняя девственница. Весь из себя такой правильный и воспитанный.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не пойми меня неправильно, — Фиона повторяет мою позу, опираясь на столешницу. — Я не хочу тебя обидеть, Лори. Уверена, ты отличная девушка, если понравилась Луи. Просто он сначала доказывает, что обожает быть холостяком, а потом знакомит со своей девушкой. Поэтому я немного недоумеваю.

Не буду утверждать, что Фиона пытается замаскировать свою ревность, но её недовольство мной в компании Луи читается у неё на лице.

Я бы могла сказать, что такие девушки, как она, должны быть с такими парнями, как Томлинсон. У них явно множество общих интересов, одни увлечения и занятия на двоих, красота, которую нельзя отрицать. Фиона — сочетание женственности, пирсинга, пафоса и грубых ботинок. Но рядом стою я, диаметральная противоположность, и не только в сравнении с ней, но и в сравнении с Луи.

В случае чего, я не знаю, как себя защитить в разговоре с Фионой, поэтому не продолжаю наш неудачный диалог. Она старается вывести меня хотя бы на пару слов и негодует от того, что я не ведусь, что заметно по её бегающим глазам.

— Я могу тебя только поздравить, — с ухмылкой заявляет Спенсер.

— С чем?

— Луи не умеет трахаться без чувств, — она выдавливает улыбку и пожимает плечами. — Забавные у него принципы — спит с девушкой, только если влюблён.

Этот странный разговор становится отличной возможностью разглядывать Фиону и оставаться незамеченной. Её выбивающаяся внешность приковывает глаз, словно самый популярный экспонат музея. Она похожа на бунтарку из сериалов про трудных подростков, но уверенность, смуглая кожа и ровная осанка делают её интереснее. Из-под дутой куртки виднеется короткий топ и проколотый пупок, пальцы и тыльная сторона ладони усыпаны мелкими татуировками, а на крыле носа висит серебряное колечко.

— Томлинсон всегда отличался качествами джентльмена, — единственное, что я могу ответить.

— И не говори, — Фиона мягко улыбается, опуская глаза в пол. — Тебе повезло с ним. Может, ты не одобряешь его образ жизни, поверь, он сам себя за это ненавидит, но Луи очень хороший.

— Знаю, но сейчас это мало что меняет.

— Если бы он мог что-то исправить, он бы это сделал.

+++

Когда глубокая ночь даёт о себе знать усталостью и сонливостью, все изъявляют желание пойти домой. Каждый по очереди заглядывает к Зейну, а Лиам ворчит, устанавливая новую капельницу, и просит не будить Малика. Гарри и Луи заносят вещи в машину, стелют на заднее сидение покрывало, чтобы никто не вымазался остатками крови, и забирают с собой Фиону и Ларри. Мне предлагают сесть на переднее сидение, и Томлинсон развозит всех, кроме меня, по домам.

Под предлогом разложить вещи Луи приглашает в их новую квартиру, но, уже стоя возле кирпичной пятиэтажки, я не имею шансов отказаться. Подниматься нужно на второй этаж, за что я мысленно благодарю Вселенную. Гарри, кое-как вставив ключ в замочную скважину, открывает дверь и бросает сумки с пакетами прямо на входе. Его больше не волнует события вечера, он даже надел обратно очки, чтобы никто не видел его уставшие глаза. Скрывшись в одной из комнат, Стайлс не включает свет.

— Здесь комната Гарри, — стоя в небольшом коридоре, Томлинсон указывает на двери. — Это моя комната. Тут ванная, а здесь кухня.

Большая арка ведёт в гостиную, где поместился лишь диванчик в компании тумбочки. Но из этой комнатушки можно выйти на просторный балкон, на котором организовали обеденную зону: плетёные кресла, круглый стол, стеллаж и пушистый ковёр. Здесь скромно и пока что нет той самой изюминки, которая подтверждала, что в квартире живут классные парни. Я признаюсь, что буду скучать по ретро холодильнику и стене из растений.

— Держи, — Луи протягивает мне полотенце, выудив его из сумки. — Можешь принять душ. Я пока постелю тебе у себя.

— Хочешь, чтобы я ночевала здесь?

Луи щурится, точно хитрый лис.

— Очень.

Я просто принимаю полотенце, закрываюсь в ванной комнате и пару минут сижу на краю ванны, разглядывая нежно-коричневую плитку. Как будто вся жизнь внезапно потеряла смысл: что делать, как быть, о чём думать, какие слова говорить? Неожиданно стало настолько сложно, что мозг полностью отключился, отказавшись анализировать происходящее.

Забравшись под душ, стою под струями воды и даже не замечаю, как постепенно она превращается в кипяток. Пробую ногтями оттереть кровь, отчего кожа начинает гореть, и снова поддаюсь слезам. Выхожу из ванной в нижнем белье и футболке Луи, потому что из одежды у меня больше ничего не осталось.

Нахожу парня в его комнате застрявшим в телефоне. Застелив постель и устроив себе спальное место на полу, он ведёт с кем-то переписку и даже не сразу замечает меня в комнате. Луи уходит в душ молча, злой и погружённый в свои мысли, будто человек смог задеть его через сообщения. Я всё это время сижу на краю кровати, перебирая пальцами край футболки, и прислушиваюсь к шуму воды.

Когда Томлинсон возвращается, мы оба не находим слов, поэтому миримся с тишиной. Только спустя минут десять за дверью слышатся шаги Гарри, но даже они звучат тише, чем оглушающая недосказанность, повисшая в комнате. Луи ходит передо мной в одних шортах, раскладывая вещи на новые места. Раскрыв дверцы шкафа, он складывает одежду на полках, перепроверяет футболки и, словно нарочно, избегает зрительного контакта.

— Я знаю, что ты обо мне думаешь, — стоя ко мне спиной, вдруг заявляет Томлинсон.

— Ты читаешь мои мысли?

— Не так сложно догадаться, зная тебя.

— Звучит как упрёк.

— Лори, — тяжело вздохнув, парень поворачивается, — я очень перед тобой виноват. Честно признаюсь, я удивлён, что ты сидишь тут, не кричишь, не швыряешь в меня вещи. На твоём месте я бы поступил так.

— Наверное, я бы так реагировала, если бы ты влез в бандитскую жизнь, будучи в отношениях со мной. Но ты сделал это задолго до меня, ведь так?

— Бандитская жизнь?

— Ты не в том положении, чтобы придираться к словам.

— Верно, — Луи садится рядом и, упираясь локтями в колени, сцепляет пальцы в замок. — И ты в праве злиться на меня, обижаться, ненавидеть. Я пойму.

— Я бы хотела, но не могу.

Томлинсон резко поворачивает голову в мою сторону. Я сама удивлена от сказанного, словно кто-то озвучил это вместо меня.

— Малыш, я бы всё сделал, чтобы было иначе. Если бы я только мог, я бы ушёл, не задумываясь. Думаешь, мне действительно нравится этим заниматься? Нет. И я проклинаю себя за каждый раз, когда мне приходилось скрывать свою работу, оставлять тебя, неожиданно срываясь по делам, и молчать, лишь бы ты не узнала.

— Ты сейчас пытаешься оправдаться, — опустив голову, накручиваю на палец ткань футболки, — но у тебя не получится, ведь мне не нужны твои оправдания. Мне нужна от тебя правда и только правда.

— Я готов всё рассказать.

— Я внимательно слушаю.

— Всё началось с того, что мы с Гарри пытались найти работу. У его родителей никогда не было денег, всё уходило на алкоголь и сигареты, а мне отец перекрывал счета после каждой мелкой ссоры. Сначала Стайлс связывался не с теми людьми, имел дело с наркотиками. Мне клялся, что сам не употребляет, только продаёт, но я вижу, что с ним стало сейчас. Я вытаскивал его из этого, таская по гаражам, где мы за копейки помогали чинить машины. Чем старше мы становились, тем больше нужно было денег, к тому же я мечтал поскорее покинуть отцовский дом. На первом курсе Зейн узнал о нашей подработке, рассказал о гонках и попросил подготовить его машину к предстоящему заезду. В ту ночь он выиграл впервые за долгое время, поэтому решил познакомить нас с остальными. Пейн был не против взять нас в мастерскую, а его сестре было плевать, кто будет выполнять работу.

Сильвия Пейн. Женщина, которая владеет сетью автомастерских в Англии. О ней мне рассказывал Чарли, пытаясь докопаться до грязных дел Луи.

— Поначалу мы просто чинили машины, но начальство стало нам доверять. Поэтому для нас приоткрыли завесу. Первое дело было простым: вскрыть машину и переставить в другое место. Затем показали, как снимать колёса и ставить на кирпичи. Ларри научил заменять детали новой машины на старые за пару минут в темноте. Самые опасные задания — перевозка краденного за пределы города. Обычно за руль сажают Зейна, если что, он сможет удрать от полиции. Думаю, в этот раз было такое же задание, но что-то пошло не так. У нас не было возможности задавать вопросы, на столе у семейки Пейн всегда лежал заряженный пистолет, а уходить было поздно — мы уже знали слишком много.

— Зачем это всё нужно, если у них успешная компания?

— Это бизнес, — Луи разводит руками. — Не нужно заказывать новые запчасти и тратить на них деньги, когда можно украсть. Многие люди готовы заплатить бешеные деньги за конкретную деталь, поэтому приходится воровать. По всему городу организована чёткая система слежения, благодаря которой мы знаем, где и когда будет куплена новая машина, на какой стоянке она будет находиться, кто приобрёл новые диски, кто тоже хочет присоединиться к гонкам. Есть сумасшедшие миллионеры, которые любят смотреть уличные гонки, поэтому они готовы платить деньги победителям. Суммы немаленькие, сама понимаешь, поэтому отказываются только самые трусливые.

— Кто же вас постоянно калечит? Только не говори, что это Пейн тебя бьёт за плохую работу.

— Наше дело — это не только игры с законом, это ещё большая конкуренция. За место повыше люди готовы убивать. Иногда мы залазим на чужую территорию, иногда залазят на нашу территорию, за это всегда все отвечают.

— Ты не боишься, что однажды тебя может поймать полиция?

— Больше нет.

— Ты уже там был?

— Много раз.

— Как удалось выйти?

— У отца есть связи, — тихо отвечает Луи и позже добавляет: — И деньги.

Я узнала за день слишком много информации, поэтому меня хватает лишь на короткий кивок, который значит сразу всё: понимание, благодарность, сочувствие и осуждение. Томлинсон берёт мою ладонь в свои руки и крепко сжимает, будто готовится меня удерживать, если я вдруг решу убегать. Он смотрит в упор, а я отвожу взгляд в сторону — иначе моя стойкость даст трещину и я снова заплачу.

— Ложись спать со мной, — очень тихо прошу я.

— Ты уверена?

— Да, на полу совсем неудобно. Не хочу выселять тебя из твоей кровати в первую же ночь.

+++

Приятную тишину нарушает внезапный крик, пронизывающий до мозга костей. Он прерывистый, пугающий, словно кто-то изо всех сил пытается спасти свою жизнь, убегая от чего-то страшного, что пугает до белого каления.

Я оглядываюсь, пытаюсь найти источник умоляющего крика, но картинка постепенно рассеивается, словно медленно убирают чёткость изображения. Когда становится слишком темно, я просыпаюсь и осознаю, что всё происходящее было нереальным. Моя подушка стала влажной — возможно, я случайно пустила слюну, — волосы прилипли к щекам, а глаза очень медленно привыкают к темноте в тихой комнате. Только вот...

Пронзающий крик слышно вновь; он доносится из другой комнаты и прерывается стонами. Оглянувшись за спину, нахожу мирно спящего Луи: уткнувшись носом в подушку, он размеренно дышит, его рука покоится на моей талии, непослушная чёлка спадает на лоб, делая парня уязвимым и очаровательным. Выползая из-под одеяла, осторожно убираю его руку и на цыпочках крадусь к двери. Щелчок ручки теряется в сдавленном крике, через который пробиваются слова, но неразборчивые, будто кто-то пытается позвать на помощь.

В гостиной спокойно, слабый свет уличных фонарей достаёт до окон и слабо освещает помещение, выделяя силуэты мебели. Шум, от которого волосы становятся дыбом, идёт из комнаты Гарри. У меня не было других подозрений, но, убедившись, что нарушителем сна является именно Стайлс, направляюсь в его комнату более уверенно. Открывая дверь, просовываю голову.

Гарри ворочается и ёрзает на кровати, сжимая пальцами одеяло. Его словно пытаются схватить, но он упорно уворачивается. Парень вскрикивает, мычит и пробует что-нибудь сказать, но слова зажёвываются и вырываются на выдохе. Метнувшись, оказываюсь рядом на краю кровати и касаюсь мокрого лба Гарри. Он горячий, кудряшки спутались, глаза под веками бегают из стороны в сторону, а на шее пульсируют вены.

— Эй, Гарри, — аккуратно шепчу я. — Просыпайся, это всего лишь кошмар.

Хочу коснуться его щеки, но Стайлс мотает головой и дёргается, поэтому приходится схватить за плечо. От волнения мои руки дрожат и я теряюсь, не зная, что делать. Слабо треплю Гарри по плечу и снова зову.

Стайлс в испуге подрывается и наваливается на меня, крепко обнимая за шею. Он тяжело дышит, ещё задыхаясь после тяжёлого сна, и сжимает меня сильными руками, будто ему до сих пор страшно.

— Тише, тише, — прижимаясь щекой к его мягким волосам, глажу по спине. — Всё хорошо, это лишь сон. Слышишь? Я рядом.

Когда плечи парня расслабляются и он перестаёт вздрагивать, его хватка ослабивает, и я немного отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Всё в порядке? — оглядываю напряжённые черты лица и напуганные зелёные глаза. — Кошмар закончился. Тебе принести воды?

— Не надо, — Гарри, отпрянув, пробегает пальцами по волосам и быстро встаёт с кровати. — Пойду покурить.

Из тумбочки он достаёт пачку сигарет, выходит в гостиную и скрывается на балконе. Я пару долгих секунд прихожу в себя, сидя на краю матраса, и решаю поправить помятую постель. Заправляю простынь, переворачиваю подушку и встряхиваю одеяло. Во всей квартире царит тишина, а в ушах всё ещё стоит леденящий душу вопль.

Проходя мимо гостиной, кидаю взгляд на балкон и замираю у двери в другую спальню. Стайлс, облокотившись на подоконник, смотрит вниз, между пальцев тлеет сигарета, светясь оранжевым огоньком в темноте. Смотрю на парня какое-то время и возвращаюсь в постель.

До самого утра у меня не получается уснуть, поэтому я слышу, как Гарри бродит по квартире, кипятит воду в чайнике и поёт за стенкой. Вероятно, я бужу Луи своими тяжёлыми вздохами чуть раньше будильника, но он не ворчит, а даже предлагает быстро позавтракать и ехать в университет. По его словам я обязана сходить на пары, чтобы немного развеяться, «нырнув с головой в учёбу». Приходится молча слушаться, потому что сил возражать у меня нет.

+++

— Я тебе говорила, — парирует Клео, — что учёба — нудное занятие.

— Я уснула, потому что не спала всю ночь. Монотонный голос профессора сработал лучше успокоительного.

— Теперь ты меня понимаешь, — она хлопает по моему плечу.

— Кто-то из одногруппников сфотографировал, как я напускала слюней на свой конспект.

— Фу, ты во сне пускаешь слюни?

Миддлтон, смеясь, отходит от меня чуть в сторону, будто я призналась, что являюсь разносчиком смертельной болезни, и корчит гримасы отвращения. Она не замечает идущего навстречу парня, сталкивается с ним и, кидая небрежное «извините», давит неискреннюю улыбку.

— Пока не забыла, — Клео берёт меня под руку, чтобы больше не теряться в длинном коридоре. — Я жду подробности переезда. Ты не спала, потому что вы с Луи занимались, — она переходит на заговорщицкий голос и показывает кавычки: — «перестановкой мебели»?

— Всё наоборот.

— Вы действительно переставляли мебель?

— Нет, — мотаю голой. Правда становится верёвкой на моей шее, которая со временем затягивается туже. — Мы немного повздорили.

— Из-за его мафиозных дел?

— Почти. И Луи не мафия.

— Я жду, когда вы переспите, больше, чем летние каникулы.

— Ну, извини.

Если Клео хотела что-то добавить, то Найл не оставляет ей возможности. Он выходит нам навстречу в компании Дейва и Чедвика и, встретив мой взгляд, неловко отворачивается к друзьям из команды. Миддлтон, не стесняясь, до последнего провожает Хорана взглядом, словно мысленно кидает ему в спину помидоры.

— Как быстро развалился нас неуспешный бойзбенд, — она закатывает глаза. — Тринадцатилетние фанатки плачут в сторонке.

— Он пытался с тобой связаться?

— Конечно, нет. Он слишком труслив, ЭлДжей, его гордость выше искренних извинений.

Выражаю согласие коротким кивком, в то время как на телефон приходит сообщение.

Niall Horan: Всё в порядке?

Я лишь отправляю улыбающийся смайлик, хотя внутри что-то начинает больно ныть. Я играю за два фронта, и однажды это выйдет мне боком. Снова.