Prisoners

Чарли неохотно делает записи в тетради, которая стала носителем конспектов сразу по пяти предметам. Ранее толстая, она потеряла добрую половину листов и стала помятой, словно её целиком пытались сжать в клочок. Устало опускаю голову на кулаки и слежу за тем, как Донован хмурит брови в попытке разобрать мой почерк. Только он открывает рот, я начинаю говорить:

— Ещё слово насчёт моего почерка, и я больше никогда не покажу свой конспект.

— Красивый у тебя почерк, — бубнит Чарли, — но грёбаный курсив.

Издаю тихий смешок. Донован почти утыкается носом в страницу, чтобы прочитать слово, и о чём-то ворчит, но я разобрать не могу.

Мы сидим во дворе уже полтора часа, оба уставшие. Я стараюсь не жаловаться в надежде, что за раз закрою все долги перед ним, а Чарли верит, что я достану свои мозги и вложу в его череп.

— У нас осталось только задание по теоретической грамматике. Можешь начать писать.

— Я помогаю тебе с учёбой, Чарли, а не делаю за тебя домашку.

— Это не одно и то же?

— Нет! — скрещиваю руки на груди. — Я объясню, как делать задание, но сама за тебя писать не буду.

— Какая ты зануда.

— Найди себе другую.

— Ты мне должна, Джеффи, — парень тянет уголки губ до ушей. — Но я могу и натурой принять.

— Пошёл ты, коллектор недоделанный.

Толкаю Чарли в плечо, и он разыгрывает сцену: падает с лавочки и держится за больное место, словно его ударил Халк.

— Вдохновилась поступками Томлинсона? Он обычно по лицу бьёт.

— Это не твоё дело. Не отвлекайся, иначе мы никогда не закончим.

— Понравились видео? — Чарли выводит круглые буквы. — Даже после такого он тебе привлекателен?

— Меня больше волнует, откуда у тебя эти видео. Сомневаюсь, что Луи после очередной драки нажал кнопку «отправить всей школе».

— Было бы славно, — Донован улыбается, и светлая кудряшка падает ему на лоб. — Я бы сэкономил много времени.

— Ты в его банде?

— Если бы я был в его «банде», — он рисует пальцами кавычки, — я бы тут не сидел.

— Ты знаешь, что если эти видео дойдут до деканата, Луи отчислят?

— Но он пока что учится, не так ли?

— Пока что?

— Его исключение — дело времени, но я не буду тем, кто ускорит этот процесс.

— Он стал меньше прогуливать, и я слежу за тем, как он учится.

— Дело ведь не только в этом, — парень подмигивает мне и полностью погружается в списывание.

Всё оставшееся время мы сидим молча, я даже сама делаю его домашнее задание и толкаю тетрадь, чтобы он переписал себе. Когда Чарли дописывает последнюю строчку, я закрываю все материалы и пихаю в рюкзак. Вскакиваю с лавочки и спешу уйти. На выходе есть автомат, я возьму себе горячий шоколад для поднятия настроения.

— Мне нужно написать реферат, — Донован хватает собачку на молнии моего рюкзака. — Это за прогулы. Поможешь составить, а я кое-что подкину.

— Я пас, — поднимаю ладони. — Мне это больше не интересно.

— Там реферат несложный. Тема даже интересная, тебе понравится.

— Значит, ты успешно справишься сам, Чарли.

Делаю шаг, вырываясь из хватки парня, и направляюсь ко входу в столовую. Донован говорит что-то вслед, но так неразборчиво, что я даже не пытаюсь прислушаться.

Не хочу больше копаться в чужих секретах, не хочу видеть жуткие видео, не хочу лезть туда, куда не стоит совать свой нос. Не хочу портить отношения с Луи Томлинсоном.

Миную длинную столовую, покидаю крыло и уже в просторном фойе покупаю горячий шоколад из автомата. В кармане вибрирует телефон от каждого сообщения, которыми, вероятнее всего, Чарли хочет до меня достучаться, но я, опираясь плечом на автомат, слежу за приготовлением напитка. Уже то, что я потратила пару часов на домашнюю работу с Донованом, ощущается как предательство. Если я отвечу хотя бы на одно его сообщение, Луи может больше никогда со мной не заговорить.

Держась двумя руками за стенки картонного стаканчика, ищу свободное место за одним из столиков. Студенты здесь проводят перерыв между парами или тратят время на учёбу, если не хотят идти в библиотеку. Диванчики заняты, а вот свободное место за столиком с кучерявой девушкой привлекает моё внимание. Джессика, склоняясь над блокнотом, увлеченно рисует. Я подхожу со спины, из-за чего могу разглядеть её новый маленький шедевр, и осторожно здороваюсь. Новак сразу же закрывает блокнот и садится ровнее, словно её застукали за чем-то постыдным, вроде просмотра видео для взрослых.

Она рисовала портрет Найла в баскетбольной форме. На рисунке он стоял в профиль и смотрел вверх, как если бы его сфотографировали в момент, когда парень взглянул на кольцо.

— Привет, — девушка здоровается в ответ. — Присаживайся.

— Ты же не против? — на вопрос получаю короткое покачивание головой. — Как твои дела?

Делаю вид, будто не заметила своего друга на странице, и Джессика облегчённо выдыхает.

— Бывало и лучше, — она мило улыбается, противореча своим словам. — Кажется, у меня выгорание.

— Не можешь рисовать?

— Вернее будет сказать, не могу найти вдохновение, чтобы рисовать что-то новое, — Джессика дёргает волосы и разглядывает обложку блокнота. — Перерисовываю один и тот же портрет, меняя ракурс.

— Из-за учёбы?

— Сама не понимаю. Но такое бывает. Не бери в голову.

Киваю, и на этом тема для разговора подходит к завершению. Прячу неловкость за глотком горячего напитка. Новак теребит уголок твёрдой обложки, перекладывает карандаш и, кажется, собирается с мыслями, чтобы задать волнующий вопрос.

— Я прогуляла занятие, — признаётся Джессика, едва сдерживая улыбку. — Не люблю этого преподавателя за его пассивную агрессию. У «Белых Волков» была тренировка, я решила посмотреть игру. Победа добавила им мотивации, не так ли? Ребята выглядят бодрее.

Она ходит вокруг имени Найла, и я буду подыгрывать.

— Согласна с тобой, — отпиваю шоколадный напиток. — У них впервые появилась надежда занять высокое место в турнирной таблице в этом семестре.

— Да, многие серьёзно отнеслись к тому, что на матчи приезжают люди из федераций.

Желания говорить о Хоране нет, поэтому молча киваю. Сегодня я плохой собеседник.

— Найлер проявил себя больше всех. Надеюсь, он знает, что все были в восторге от его игры.

— Конечно, знает.

Официально заявляю, что я устала от любовных треугольников и их последствий. Ещё больше мне не нравится, что каждый раз в эту историю впутывают меня, даже если я всеми силами стараюсь избежать подобных ситуаций. Джессика хочет подобраться к Найлу и спрашивает об этом меня, словно я могу быть её личным купидоном. Я не в праве винить её за чувства, как и кого-либо другого, но я злюсь, когда в разговоре появляется Найл, и нужно говорить о нём. Злюсь на него, потому что мы теряем дорогую мне дружбу из-за того, что он влюбился не в ту девушку. Злюсь, потому что хочется найти виноватого, но винить некого.

Джессика неловко улыбается. Дискомфорт в нашем неудавшемся диалоге ощущается так сильно, что он похож на третьего лишнего за нашим столиком, при котором мы не можем рассказывать свои секреты, из-за чего приходится говорить загадками.

— Как у него дела?

По девушке видно, что она собрала всю волю в кулак, чтобы задать этот вопрос — её глаза блестят от волнения. Бедный блокнот с рисунками вскоре останется без обложки из-за напора её пальцев.

— Всё хорошо, — вру я, пожимая плечами. — Он в порядке. Ты же видела его на тренировке.

Я стараюсь не раздражаться и не злиться на Джессику, но само имя друга выводит меня из себя. Словно перед быком размахивают красной тряпкой.

— Ну да, — Новак заправляет за ухо кудрявую прядь и отводит взгляд в сторону. Она разглядывает огромный холл, будто думает о побеге. — Я пойду на следующую пару, в этот раз не буду прогуливать.

— Да, конечно. Встретимся в комнате.

Джессика молча кивает, медленно поднимаясь со стула, и неловко собирает свои вещи, из-за чего карандаш падает со стола. Я спасаю её от удара затылком о край столешницы, когда она поднимает карандаш, и нелепо взмахиваю на прощание рукой. Новак бежит от меня, не оборачивается, и мне ничего не остаётся, как уйти самой.

Горячий шоколад становится слишком приторным, поэтому я выкидываю недопитый напиток в мусорку и толкаю парадную дверь, чтобы подышать воздухом. На студенческой парковке суматоха. Кто-то уезжает, а кто-то только приезжает на занятия в университет. Луи замечает меня раньше и взмахивает рукой, как бы призывая подойти к себе. Он стоит, опираясь о капот машины, и курит. Во второй руке зажат телефон, и, пока я иду через стояночные места и машины, Томлинсон не отрывается от экрана, время от времени делая крепкие затяжки.

Последний раз мы так же виделись на парковке. Я была уверена, что между нами всё хорошо. А сейчас кажется, будто это было вечность назад, и Луи плюнет мне в лицо, как только я подойду ближе.

Томлинсон наблюдает за мной исподлобья, докуривая сигарету. Топчась на месте, пытаюсь куда-то деть руки, чтобы не чувствовать себя нелепо. Луи выбрасывает окурок в урну и возвращается на место у машины. Скрещивая руки на груди, он выжидающе смотрит на меня, и в этом взгляде голубых глаз считывается недовольство.

Без поцелуя в щёку, без мягкой улыбки, без радости от встречи на лице. Всё кричит о том, что я всё испортила и сильно расстроила Луи. Кому бы понравилось знать, что тебе ни в чём не доверяют, что в тебе сомневаются и каждый день ищут на тебя компроматы? Мне было бы легче объяснить измену.

— Привет, Джефферсон, — его слова звучат как упрёк за то, что я не поздоровалась первая.

— Привет, — мне очень стыдно смотреть ему в глаза.

Снова виснет молчание. Я не знаю, с каких извинений начать и стоит ли их вообще говорить. Всё, что мне хотелось ему объяснить, я написала в сообщениях, которые остались без ответа — значит, уже никакое слово не сдвинет его лёд. Томлинсон шарится в кармане куртки и достаёт из пачки новую сигарету. Быстро мелькает маленький огонёк от зажигалки, и парень с чистым удовольствием делает первую затяжку — он на эмоциях, а никотин успокаивает.

— Лори, — тихо и ласково зовёт Луи, из-за чего внутри меня что-то надрывается.

— Я чувствую себя, как провинившийся щенок, — сцепив руки за спиной, смотрю на носы белых конверсов.

— Я бы сказал, как котёнок, — Луи крепко затягивается и, придержав паузу, выдыхает дым чуть в сторону, — который нассал в мои любимые тапки.

Шмыгнув носом, начинаю водить кедом по мокрому асфальту, потому что в ином случае моё сердце разорвётся от бешеных эмоций, страха и стыда перед Томлинсоном. Не поднимая взгляда, знаю, что он смотрит на меня и ещё так пристально, щуря красивые голубые глаза, что внутри меня всё начинает ныть.

— Посмотри на меня, Лори, — его тихий голос становится до боли нежным.

Сглатывая, зажмуриваюсь всего лишь на короткое мгновение, а затем медленно и очень боязливо поднимаю глаза. Я встречаю не нахмуренное лицо парня, а мягкую улыбку и очень тёплый взгляд, что сбивает меня с мысли и толку, будто он по щелчку пальцев забыл, что злится на меня.

— Ты улыбаешься, — то ли утверждаю, то ли спрашиваю я, растерявшись.

— Конечно, я улыбаюсь, — улыбка Луи становится ещё ярче, отчего мне самой хочется улыбаться до ушей, — когда смотрю на тебя.

— Но ты злился...

— Малыш, — засовывая ладонь в передний карман джинсов, Томлинсон хмурит брови и опускает голову набок, — я не злился на тебя.

— Но...

— Нет, — он качает головой. — Я же говорю, что ты похожа на котёнка. Не могу на тебя злиться, потому что ты мне очень нравишься, Джефферсон, но твой поступок задел меня. Врать тебе не буду, было неприятно. Я понимаю, почему ты так сделала, почему втянула в это Донована. Грёбаный кретин, однажды на него накатают заявление за хранение чужих личных данных. Я заставил тебя сомневаться в себе, что-то скрывал, а это уже звоночек. Или как вы там говорите? Честно, малыш, я не хотел с тобой разговаривать, потому что сам не знал, как оправдываться, но я на тебя не злился. Ты слишком милая.

Смущаясь, поджимаю губы, чтобы не улыбаться до ушей, и бегаю глазами в разные стороны. Луи слишком быстро докуривает сигарету, избавляется от бычка, берёт ладонями моё лицо и без слов заставляет смотреть ему в глаза. Он проводит подушечками больших пальцев вдоль скул и так пристально смотрит, что сердце через раз пропускает удар.

— Я всё равно должна извиниться, Лу, — говорю на грани шёпота, иначе выдам дрожь в голосе. — Прости, что делала это у тебя за спиной. Мне очень хотелось узнать о тебе больше, но я выбрала неправильный способ.

— Мы оба выбрали ужасную тактику, чтобы построить отношения.

— Отношения?

— Ну да, — Луи пожимает плечами и наклоняется ближе к моему лицу. — Я имею в виду, как парень и девушка, мы немного облажались.

— Я твоя девушка?

— Джефферсон, ты меня удивляешь, — он опускает ладони на мои плечи и вскидывает брови. — Ты действительно это спрашиваешь или просто глухая, поэтому уточняешь?

— Идиот, — пихаю парня, выбираясь из его рук. Смущение берёт надо мной верх. Кажется, что я буду каждый раз краснеть от того, что он называет меня своей девушкой. — Я лишь убеждаюсь в том, что ты говоришь серьёзно.

— Вот оно что. По-твоему, я не серьёзный. Ладно.

Луи резко тянет меня в свою сторону и прижимает спиной к машине, из-за чего я оказываюсь в ловушке между капотом и его телом. Одна рука упирается в авто, а второй он держит мой подбородок, чтобы я не могла отвернуться. Между нашими губами жалкие сантиметры, сердце в груди стучит слишком быстро, а я перестаю дышать то ли от предвкушения, то ли от адреналина.

— Всё, что касается тебя, серьёзно, Лори, — Томлинсон говорит прямо в губы, и кожа начинает гореть от его дыхания. — Потому что я хочу с тобой серьёзных отношений, не жалких игр и сопливых сцен, когда никто ничего не чувствует. Соответственно, из-за этого наш конфликт — моя ответственность. Я не должен был допускать этого. Моя обязанность была в том, чтобы открыться тебе так, как ты открылась мне.

Слишком громко сглатываю и ловлю неотрывный взгляд Луи на своих губах. Расстояние между нами медленно, но мучительно сокращается.

— Да, Бэтмен, у меня с тобой всё серьёзно, — он коверкает это слово, а его губы слегка скользят по моим. Дразнит. — Меня возбуждают супергерои, знала об этом?

Луи оставляет еле уловимый поцелуй, но он такой короткий, будто его и не было.

— Я догадывалась. Ты немного палишься.

— А о том, что я считаю тебя своей девушкой, ты не догадалась?

Очередной интригующий поцелуй, который не перерастает в глубокий. Это удручает.

— Прекрати.

Я усмехаюсь ему в губы, и это срабатывает на Луи как спусковой крючок. Он коротко и часто целует — сначала верхнюю губу, затем нижнюю. Обе ладони оказываются на моей талии, и сильные пальцы сжимают ткань кофты. На языке ещё ощущается слабый привкус никотина после выкуренной сигареты.

— И целую я тебя потому, — Томлинсон выдыхает сквозь поцелуй, — что я хочу быть с тобой, — снова поцелуй. — Ты мне чертовски нравишься, Джефферсон.

Его рука забирается под кофту и касается оголённого участка кожи. Каждая клеточка кричит о том, как сильно этого хочет, что я, наверное, буду не против отдаться ему прямо на парковке на глазах у студентов.

— И это не попытка затащить меня в постель?

— Я тебя обожаю, Паучок. Ты очень проницательная.

Глубокий долгий поцелуй уводит землю из-под ног. Я надеюсь, что Луи держит меня достаточно крепко, чтобы я не упала. Даже если на нас смотрят студенты, достав камеры, мне плевать. Радость от того, что Томлинсон наконец разговаривает со мной, отключает у меня здравый смысл. Я была сильно напугана мыслью, что могу потерять его.

Лёгкое прикосновение губ, словно шёпот на ветру, проникает в самое сердце, наполняя его трепетом и надеждой. Луи аккуратно проводит рукой по моему бедру, словно запечатлевая изгибы моего тела в памяти навсегда. На кончиках пальцев зажигаются искры, покалывающие током — смесь страсти и доверия.

Моё дыхание становится чуть более учащенным, когда Луи отстраняется и прикасается лбом к моему. Его победная улыбка вызывает фейерверк в груди, и я довольно тем, что он выиграл.

— Какие сейчас планы?

— Хотела заняться домашкой в библиотеке.

— Ответ в твоём стиле, — Томлинсон подхватывает прядь моих волос и играет с ней. — Но у меня есть предложение, от которого ты не откажешься.

— Я вся во внимании.

— Поехали со мной на работу, — поджимая губы, он выжидающе поднимает брови. — Я покажу тебе мастерскую, парни будут рады тебя видеть.

Луи делает очередной шаг к примирению, и мне становится легче, будто с плеч по одному снимают тяжёлые мешки с моими страхами, переживаниями и тревогой.

— Посмотришь, как я работаю, чем мы занимаемся. Айзек угостит чаем и его любимыми конфетами. Хочу, чтобы ты знала, что происходит у меня в жизни.

Однажды придётся задать пару вопросов о тех видео. Я видела слишком много, чтобы так просто забыть. Но сейчас мы только нащупали возможность наладить всё, и мне очень страшно её упустить. Уже не будет как прежде, мой страх никуда не денется, но если мы с Луи искренне хотим построить отношения, то мы научимся жить с этим.

«Ведь идеальных людей не бывает, каждый из нас грешен. Может быть, кто-то чуть больше. Но он же не убийца, не маньяк, правда? Он мальчик, который запутался, и, я уверена, он будет тебе чрезмерно благодарен, если ты ему поможешь». Эту мантру я держу в голове с тех пор, как Карен отрыла мне глаза на свою судьбу. Я не буду строить из себя великого спасителя и играть в супергероя, которым время от времени называет меня Луи, ведь ему это не нужно, но я буду рядом, пока на то у меня есть силы.

— У тебя есть своё рабочее место?

— У меня есть свой кабинет, — радостно хвастается Томлинсон и вытаскивает ключи от машины. — Я тебе всё покажу. Постараюсь тебя удивить.

Он открывает для меня дверь, приглашая занять пассажирское место, и подаёт руку. Когда Луи занимает место у руля, он тянется к бардачку и, по сложившейся традиции, достаёт для меня «Твикс». По его рассказу шоколадный батончик — это знак примирения, который показывает решимость парня попросить прощения. И у меня не остаётся шансов на выяснения отношений и конфликты, когда Луи всей душой хочет, чтобы у нас всё было хорошо.

— Теперь мы в порядке? — он спрашивает, не отрываясь от дороги.

— Да, — я протягиваю ему его правую палочку. — Но у меня будет одна просьба.

Луи молча забирает сладость и дожидается перекрёстка с красным светофором, чтобы повернуться ко мне в пол-оборота.

— И какая?

— Не лезть ко мне целоваться после того, как покурил.

Его брови ползут вверх, и, когда загорается зелёный, он широко улыбается, вжимая педаль в пол.

— Я обязательно брошу курить, Кэп.

— Я слышала это много раз.

— Понял, понял, — усмехаясь, Томлинсон поднимает одну руку. — Больше так делать не буду.

— Спасибо.

Тяжёлая ладонь опускается на моё бедро, и Луи начинает водить большим пальцем по ткани джинсов. Я отворачиваюсь к окну — за ним город, пропитанный историей и морским духом. Мелькают яркие витрины, мостовые огни, отражаясь в тихих волнах реки, словно драгоценные камни, разбросанные по поверхности воды. Высотки и старинные здания, с их кирпичными фасадами и узорчатыми окнами, создают контраст с промышленными постройками, когда мы заезжаем в индустриальный район. Вдалеке маячат силуэты кораблей, тихо покачивающихся на волнах, словно дышащие существа, ожидающие своего следующего рейса. Мой взгляд находится в постоянном движении, чтобы запомнить каждую искру этого места, каждую тень и свет.

Я понимаю, что мы приехали в пункт назначения, когда замечаю чёрный «Bugatti Chiron» Лиама Пейна у стеклянных дверей огромного здания. Высотой оно всего два этажа, но мастерская растягивается в ширину, чтобы уместить пять роллетных дверей для въезда машин. Над входом с панорамными окнами красуется название автосервиса из чёрных букв «Драйв Виллс», а под ним установлены лампочки, выключенные в дневное время. Парковочных мест здесь немного, так как сразу напротив разместилась автомойка, куда заезжает Луи.

Что характерно для данного места, здесь шумно: откуда-то доносятся мужские голоса, по ушам бьёт звон металла, где-то в стороне гудит дрель и течёт вода. Поэтому Томлинсон, оставляя свою «BMW» знакомому парню, ведёт меня за руку, чтобы не кричать. Я засматриваюсь на роскошный автомобиль Пейна, наклоняясь к блестящим дискам, а Луи, едва сдерживая улыбку, наблюдает за мной.

— Ты когда-нибудь сидел за рулём такой ласточки?

— Обижаешь, — он поправляет поднятую ветром чёлку. — Я водил машины лучше.

— Куда ещё лучше? — удивлённо смотрю на него в ответ. — А вы катаетесь на машинах клиентов?

Вместо ответа Луи внезапно целует меня, обхватывая лицо ладонями, и мягко сминает нижнюю губу. У меня не сразу получается ответить на поцелуй, но, как только моя растерянность проходит и я стремлюсь за бóльшим, парень отстраняется.

— Что это было?

— Ты немного испачкалась, — Томлинсон мимолётным движением показывает на свою губу. — Тут был шоколад.

Переплетая наши пальцы, он кивает на главный вход, а я не в силах сделать и шаг. Это был самый сексуальный поступок в моей жизни, из-за чего внизу живота приятно скручивает, но я не признаюсь Луи, что меня так легко можно возбудить. Мы проходим через раздвижные двери и, попав в просторный холл, направляемся к стойке администрации, за которой прячется невысокая женщина в квадратных очках. Между ней и Луи проходит диалог в несколько фраз, но я совершенно его не слышу, так громко стучит сердце.

Вдоль длинного окна тянутся кожаные диванчики, измученные временем, а в конце помещения нас встречает железная дверь с табличкой «Выход. Автомобильная мастерская».

— Кстати, это Джини, — Луи большим пальцем указывает себе за спину. — Наш администратор. Замужем, трое детей.

— Это знать обязательно?

— На случай, чтобы ты не ревновала.

— Я даже не дума...

Томлинсон меня не слушает, и в новом помещении настолько шумно, что мне нужно говорить на пару тонов громче. Высокие потолки даже не видно, отчего приходится задирать голову и ломать шею, стен нет, поэтому чересчур большую по площади территорию делят на сектора металлические колонны. В каждом секторе организовано рабочее место: где-то на подъёмнике стоит машина, в других местах лишь оставлены части кузова, везде есть стеллажи или столы, заваленные инструментами, запчастями и другими вещами, в которых я не разбираюсь.

Нас провожают взглядами рабочие в серых комбинезонах — их отличают только цвета футболок и рубашек. На меня смотрят с неподдельным интересом, вероятно, потому, что Луи всё ещё держит меня за руку. С присутствующими он даже не здоровается, не говоря об обмене любезностями, как это было с Джини за стойкой.

В дальнем секторе стоит угловой диван с невысоким круглым столиком. На нём сидит кучерявый парень, ранее встречавшийся мне, и бегает глазами по экрану телефона, закинув ноги в рабочих ботинках на столешницу. Замечая нас, он лишь в знак приветствия кивает Луи головой.

— Это Айзек, — когда Томлинсон называет имя друга, тот салютует двумя пальцами от виска. — Вы могли видеться на вечеринке братства в клубе. Где остальные?

— Ларри торчит у Лиама, — Айзек подбородок указывает на маленькую дверь, на которой висит календарь 2019-го года с полуголыми моделями. — Полчаса назад они орали друг на друга. Сейчас тишина.

— Понятно, — Луи отпускает мою руку. — Присядь пока, Лори. Я на разведку.

Дверь в другое помещение противно скрипит, а закрывается с сотрясающим стены грохотом. Я сажусь на край дивана и, стуча пальцами по коленкам, разглядываю мастерскую. Айзек поглядывает на меня боковым зрением, не проявляет особого любопытства и молчит, уткнувшись в телефон.

Перед нами стоит «Рейндж-Ровер», на котором ребята приезжали на вечеринку Дейва. Через открытую переднюю дверь видно, что водительское сидение отсутствует, а лобовое стекло вовсе разбито. Недостающее кресло из машины нахожу чуть в стороне, и его вид неприятно удивляет. Обшивка разорвана в клочья, и я бы сказала, что его безжалостно резали ножом.

— Что случилось?

Айзек прослеживает за моим взглядом и издаёт до боли грустный смешок.

— Ларри постарался, — парень тянется к баночке газировки. — Заметил капли крови и решил, что от них можно избавиться только таким способом.

Больше вопросов я не задаю. Но даже если бы и хотела, открывается скрипучая дверь, и из комнаты вылетает Деккер-старший. Он видит меня, но делает вид, что не обращает внимания. Ларри садится в машину с той стороны, где есть сиденье, и демонстративно хлопает дверцей, из-за чего осколки лобового стекла сыпятся на панель.

— Побежишь его утешать? — спрашивает Айзек у появившегося в проёме Луи. — Ты будь осторожнее, он может врезать. Гарри вчера уехал вот с таким синяком на щеке.

— Захлопнись, Андерсон, — Томлинсон вытаскивает из пачки сигарету, чтобы положить её ухо. — Я не собираюсь с ним разговаривать. Пусть подышит и успокоится, истеричка.

— Томмо.

— Да что? — парень кидает злой взгляд на друга. — Всем сейчас хреново. Но я никого не задалбливаю.

— Он же его брат.

— А я не виноват в том, что случилось.

Раздражённый голос Луи пугает нас двоих. Теперь я понимаю, что тогда он действительно на меня не злился, был лишь немного обижен. А сейчас он зол.

— Бессмысленно искать виноватых, — слышится голос Лиама. — Теодор должен был следить за своим поведением.

— Ты потише об этом говори, — шепчет Айзек. — Ларри ведь не посмотрит, что ты начальник. Он наваляет. Всё-таки он будет крупнее, чем ты.

Пейн напрягает челюсть и закатывает рукава белой рубашки, расстёгнутой на верхние пуговицы. Запястье обрамляют часы, на чёрных брюках идеально выглажены стрелки, волосы словно под линеечку уложены в сторону — мистер Идеал и его отполированные туфли.

Луи, заметив мой испуг и замешательство, присаживается рядом и обнимает за плечо. Его попытка поддержать больше механическая, нежели искренняя, потому что мыслями он не здесь. Его сосредоточенный, но суровый взгляд направлен на «Рейндж-Ровер» и его владельца. Поэтому я немного ёжусь и зажимаю ладони между бёдер.

— Лорейн, передай Клео, что я договорился о встрече по поводу той вакансии, — Лиам проверяет свой внешний вид в затонированном окне одной из машин. — Точнее, они будут ждать её звонка, чтобы назначить встречу. Она не особо отвечает мои сообщения.

— Клео ищет работу?

— Да, Лу. Ей нужно собрать деньги, чтобы оплатить новый семестр.

— Родители уже развелись?

— Пока нет, — качаю головой. — Но уже назначена дата в суде. Будут делить имущество.

— Повезло же твоей подруге, — Томлинсон поджимает губы, чтобы не засмеяться вслух. — Родители разбежались, оставили без денег, парень отшил, а лучшая подруга его увела.

— Луи.

— Прости-прости, — он, улыбаясь, зажимает меня в объятиях. — На самом деле я ей сочувствую.

— Попросишь её позвонить мне? — Лиам протягивает мне свой телефон, где открыта переписка с Миддлтон. — Она со вчерашнего дня не отвечает.

— Да, потому что я ей так сказала, — смотрю на мобильный так, будто он может быть заражён смертельной болезнью. — Ты подкатываешь к Клео?

— Я лишь хочу помочь, Лорейн.

— С чего вдруг?

— Я добрый.

Луи и Айзек взрываются смехом, хватаясь за живот и прикрывая рот рукой, но Лиам тут же осекает их недовольным взглядом.

— Я подумаю, Лиам.

Смотрю то на протянутый телефон, то на парня, и он, смирительно кивая, убирает устройство. Пейн скрывается за дверью, через которую мы пришли, и кто-то в мастерской включает музыку на радиоприёмнике.

Прижимая к своей груди, Луи утаскивает меня за собой, когда падает на спинку дивана. Я удобно устраиваю голову на джинсовой куртке и наблюдаю, как трое мужчин возятся со старенькой «Тойотой».

— Обычно я торчу здесь, — начинает Томлинсон, обводя рукой периметр. — Я занимаюсь ремонтом. Если нужно что-то разобрать, поменять, исправить, то это ко мне. Зейн по большей части занимается диагностикой, он прогоняет машину через компьютер. Видишь вон там, — он указывает на оборудование с крутящимися барабанами под каждое колесо, — диностенд, вся его ответственность там. Когда работы завершены, Зи выезжает на машине на проверку, так называемый тест-драйв. Иногда мы перекрашиваем авто, занимаемся переделкой. Работы много, поэтому могу здесь ночевать.

— На входе график работы не круглосуточный.

— Это для клиентов. Если кто-то заплатит побольше, то приходится пожертвовать сном, чтобы сделать ремонт. Представляешь, нам пригоняют машины, убитые в хлам. Без бампера, стекол, с потерянной дверью, измятым капотом. И говорят привести в порядок за два дня. Я, конечно, мастер на все руки, но не волшебник.

— Если твоя работа заключается в этом, то зачем делать из этого тайну?

Айзек отрывается от телефона и кидает на меня заинтересованный взгляд исподлобья.

— Понимаешь, малыш, это мир жестокого бизнеса. Всё не совсем так красочно, как тебе кажется. Большая конкуренция превращает нашу сферу в огромный аквариум, где нужно показать, акула ты или малёк.

Навострив слух, Айзек следит за каждым словом, будто боится, что Луи скажет лишнего.

— Как вы показываете, что вы акулы?

— Ну, — Томлинсон чуть сжимает меня в своих объятиях, — это не всегда законно. Я бы даже сказал, что редко.

Айзек показательно кашляет, прикрывая рот кулаком. Я не могу посмотреть на Луи, но он что-то показывает своему другу и дальше не продолжает. Они решают остановиться на самом интересном.

— Ларри, выходи! — Андерсон перекладывает ноги на диван и раскидывает руки в стороны. — Ты там с духами общаешься?

В ответ Деккер посылает его в пешее приключение на три буквы, что веселит парня. Но дверь машины хлопает, и хмурое лицо Ларри показывается из-за авто. Он выглядит болезненно, кажется, скинул килограмм десять, из-за чего впали щёки и осунулось лицо. Если бы я не знала о страшной трагедии, я бы решила, что парень играет образ зомби.

— У вас работы нет? — Ларри цедит сквозь сжатые зубы. — Андерсон, иди поставь чайник. Хоть какая-то польза от тебя будет.

Айзек, не возражая, скрывается в одной из комнат, что выстроились вдоль самой длинной стены. Ларри садится на диван на противоположном от нас конце, и мне ужасно хочется его обнять, но это будет самый никчёмный поступок с моей стороны.

— У меня сегодня выходной, — оправдывается Луи. — Я заехал вас проведать.

— У тебя всегда выходной. Ты сюда приезжаешь, чтобы подрочить у себя в каморке на азиаток из журнала и выпить с Гарри кофе. Он же не просто так угощает нас своим весёлым печеньем.

— Кстати, — Томлинсон наклоняется к моему уху, — если Гарри будет предлагать печенье, отказывайся, — затем снова обращается к Деккеру. — Это тоже работа.

— Ты кретин, Томмо.

— Весь в тебя, брат.

Они издают тихие смешки, в которых нет ни капли веселья. Ларри трёт ладонями лицо и, устало вздыхая, укрывается капюшоном огромного худи.

— Стайлс прокурил мне весь салон. Он что, бычки об обивку тушил?

— Мы все курим.

— Только косяки Гарри могут оставлять такие дырки.

— Эта машина повидала такое, что выкуренная травка для неё цветочки.

Деккер улыбается одним уголком губ, словно весёлые воспоминания смогли победить поселившуюся на его мужественном лице печаль. Томлинсон вовсе гладит меня по плечу и касается губами макушки, как если бы я могла забрать его боль через прикосновения.

— Хочу её разобрать и сдать детали на металлолом. Что-то продам на запчасти.

— Ты уничтожишь свою машину? — Луи садится ровнее. — Это же история, Ларри.

— К чертям собачьим эту историю, Томмо. Ты видишь, к чему это всё привело. И лучше избавиться от напоминания о том, что эта история не должна была быть написана.

— Мы её полностью переделаем. Хочешь, я лично за это возьмусь? Перешьём салон, покрасим в новый цвет, поставим новые диски.

— Я уже ничего не хочу.

Айзек возвращается с маленьким подносом с тремя кружками и тарелкой конфет. Он просит нас угощаться, двигая сладости по столу ближе ко мне, и предупреждает, что сахара больше нет. Мне достаётся кружка чёрного чая, на которой напечатана фотография парней из этой мастерской: Луи, Гарри, Зейн, Ларри и Майкл сидят на этом диване. Но кружка уже настолько старая и много раз использованная, что в некоторых местах изображение стёрлось и потеряло цвет.

Через открытые роллетные двери въезжает красная «Ауди» и поднимается на рельсы, что позже поднимут её вверх. Водитель жмёт мастерам руки и, активно жестикулируя, объясняет объём работы. Кроме меня никто не наблюдает за этой картины. Луи тянется за конфетой для меня и разворачивает её из обёртки.

— Твоя к тебе приезжает, Томмо?

Я давлюсь полученной конфетой, что залетает не в то горло вместе с вопросом, и запиваю чаем, пока не пошли слёзы.

— Она была две недели назад. Мы ей меняли подшипники. Уверен, она уже нашла новую проблему и скоро приедет снова.

— Я боюсь спросить, кто.

— Моя постоянная клиентка, Паучок, — Луи задевает своим коленом моё, но это не успокаивает. — У каждого из нас есть клиентка, которая создаёт проблемы на ровном месте, лишь бы приехать сюда на ремонт. Они могут сидеть здесь часами и смотреть, как мы работаем. Но у Зейна их три.

— С одной, — уточняет Айзек, — дралась Тереза. Она клялась переехать её на своём байке.

— На удивление, — Ларри касается губами края кружки, — это никого не остановило.

— Я знаю, что ты у меня ревнивая, — Томлинсон шепчет мне на ухо, — поэтому скажу, что даже не знаю её имени. Много раз читал в документах, но не запомнил.

— Я не ревную.

— Конечно, Супермен.

Мне не хватало только одного — ревновать Луи к его работе. Налегаю на ещё одну конфету, чтобы меньше думать о возможных красотках, которые приезжают сюда ремонтировать свои авто и нарочно флиртуют с мастерами. И я полностью понимаю ту девушку, что выбрала Томлинсона своим постоянным мастером, но не одобряю этот выбор.

— Там наверху, — Луи указывает головой на второй этаж, — моя каморка. Хочешь посмотреть?

Железная лестница вдоль стены ведёт в небольшое помещение, разместившееся в углу под потолком. С одной стороны даже есть окно, через которое можно наблюдать за работой в мастерской, а под комнатой поместилась рабочая зона, где стоит мотоцикл.

Я обхватываю кружку двумя руками и плетусь следом за Луи по крутой лестнице. На деревянной шаткой двери нет замка или защёлки, только тонкая ручка, которую не нужно нажимать, чтобы открыть. Томлинсон включает единственный источник света — одинокая лампочка на чёрном проводе — и закрывает за мной дверь. Здесь достаточно тесно, поэтому я жмусь к стене, лишь бы не снести что-нибудь важное. Пухлое кресло накрыто старым пледом и стоит впритык к шкафу с инструментами. На письменном столе я разглядываю кипу газет и журналов и в этом бардаке нахожу тот самый корейский журнал с девушками в бикини.

Мне кажется, эта каморка видела порядок лишь однажды, когда была построена, и с тех пор здесь никто не пробовал прибраться. Полка над столом может вот-вот свалится из-за тяжести наваленных вещей, на полу блестят масляные пятна, а на узком подоконнике собралась вековая пыль.

— Моё личное рабочее пространство, — Томлинсон указывает разобранную деталь автомобиля в углу. — Здесь я занимаюсь более мелкими задачами.

— Почему это место стало твоим?

— Эта комната была складом, которым никто не пользовался. Однажды я вынес отсюда весь хлам и заявил, что буду хозяином.

— Никто не возражал?

— Они не понимают всех преимуществ второго этажа.

Киваю и пью чай в попытке скрыть любопытство, с которым разглядываю вещи на столе. Луи делает то же самое, но наблюдает за мной.

— Любишь свою работу?

— Работа с машинами мне нравится, — он делает очередной глоток и ставит пустую кружку на полку, — но есть слишком много минусов.

— Постоянных клиенток ты относишь к плюсам или минусам?

— Обожаю, когда ты ревнуешь, Джефферсон, — Луи подходит очень близко. — Они лишь работа, я их обслуживаю, а они платят деньги.

— Это прозвучало очень плохо.

— Чёрт, да, — парень сжимает переносицу, скрывая смех. — Я проститутка.

Не уверена, что, прячась за кружкой, у меня получается скрыть своё смущение, а смешок вырывается нервный.

— Заметь, ты сам это сказал.

— Используешь мои же слова против меня? — Томлинсон, стоя в опасной близости, забирает у меня кружку. — Я хотя бы не ревную.

— Я не даю повода.

— Как мы заговорили, — он упирается рукой о стену возле моей головы. — Хватит кидать камни в мой огород.

— Ты провоцируешь.

— Обрати внимание на то, что я на работе вместе с тобой, — Луи наклоняется критично близко к моим губам. — Я познакомил тебя со своими друзьями и показываю своё укромное место лично тебе.

— Ты очень хорошо шифруешься.

— Какая же ты... — он выдыхает мне в губы и, облизывая свои, дразнит тем, что не целует. — И почему меня это заводит?

Прежде чем мы сливаемся в поцелуе, юркие пальцы Томлинсона забираются под куртку и кофту. Они пробегаются по коже, вызывая волну мурашек, и сжимают талию. Парень наконец целует меня, и рядом раздаётся звук закрывающихся жалюзи. Создаётся иллюзорное ощущение безопасности, словно никто не сможет нас застукать, даже если дверь очень легко открыть.

Луи целует нежно, но с языком. Его руки блуждают по моему телу, словно изучают каждый изгиб, и я сдаюсь сильному чувству тяжести внизу живота. Надеюсь, мы закончим то, что начали на парковке. В одну секунду я оказываюсь прижатая поясницей к столу, во вторую — Томлинсон усаживает меня на него. Я обхватываю его бёдра ногами и притягиваю к себе, чтобы быть ещё ближе. Шумный выдох прорывается сквозь поцелуй. Луи, жадно припадая к моим губам, снимает с меня куртку, и я рукой двигаю на столе вещи, чтобы сесть удобнее.

Когда на пол летят журналы, мы не обращаем внимание, но, когда раздаётся тяжёлый звонкий стук, я спешу посмотреть. Среди разлетевшейся бумаги на полу лежит пистолет. Массивный, холодный, жуткий. Он лежит на полу, словно хранящий в себе тайну и силу, готовый проснуться при первом же прикосновении. Луи не замечает моей перемены в настроении и продолжает цепочку коротких поцелуев на щеке, подбородке и шее.

Мои глаза не отрываются от грозного оружия, и даже уверенные старания парня не могут меня отвлечь. Металлическое тело пистолета сияет тусклым блеском, отражая слабый свет комнаты.

Это вещи Луи, этот ствол принадлежит ему. Появляется больше деталей к злосчастному сообщению, которое я прочитала на телефоне Томлинсона. Может, я погорячилась, когда решила, что разговор об увиденном на видео стоит отложить. Странная логика теперь мне подсказывает, что Тео был убит, причём за рулём «Рейндж-Ровера».

— Дерьмо, — парень смотрит туда же, куда и я. — Он здесь откуда?

— Замечательно. Ты даже не следишь за своими вещами.

— Это просто пистолет.

— Просто пистолет?! — я двигаю Луи, чтобы слезть со стола и поднять с пола свою куртку. — Это оружие, Томлинсон, опасное оружие.

— Он нужен для защиты.

— От чего? Или кого?

Нужный ответ я не получаю. Парень молча прячем пистолет за пояс джинсов и прикрывает джинсовкой. Хватая кружку с остывшим чаем, выхожу на лестницу до того, как Луи успеет меня остановить.

Своим неожиданным выходом я привлекаю много внимания. Айзек вопросительно смотрит, отчего я прикрываюсь воротником куртки, словно у меня на коже могут быть засосы.

— Можно ещё чая?

Добродушно улыбаясь, Андерсон принимает кружку и уходит за чайником. Луи долго не выходит из каморки, а Ларри предлагает водку, чтобы этот день поскорее закончился.