Prisoners

— Он влюблён в тебя!

Слова Клео эхом отзываются в ушах. В некой растерянности смотрю на подругу, затем на Луи и так по кругу в надежде, что кто-нибудь скажет о большой несмешной шутке. Крупные слёзы в глазах Миддлтон заставляют её моргнуть и скатываются по щекам, предвещая сильную истерику.

— Это неправда, Ми, — страшно говорить громче шёпота. — Мы же друзья. Всегда ими были.

— Мы с Найлом тоже друзья, просто друзья, — Клео грозно наступает, вынуждая меня отходить назад. — Но у друзей бывают привилегии.

— Ты же знаешь, что у нас с Найлом ничего не было. Клео, я бы никогда так с тобой не поступила. Это какая-то ошибка, путаница. Может, ты всё не так поняла?

— Не поступила бы?! — Миддлтон плачет и кричит. Она не на шутку меня пугает, потому что я никогда не видела её такой отчаянной и злой. — Ты делала всё, чтобы увести у меня Найла! Всё! Вы постоянно секретничаете, придумываете шутки, которые понимаете только вы. Ты разбираешься в баскетболе и этим всегда была ближе к Найлу. Я просила тебя научить меня, но ты даже на тренировки со мной ходить не хотела. А потом ваше расследование... Я кое-как смирилась, что вы живёте вместе и очень много времени проводите друг с другом. Но это стало последней каплей.

— Клео, пожалуйста, — поперёк горла встаёт ком, я уже на грани того, чтобы тоже расплакаться. — Мы же просто баловались.

— Нет, Лори! Замолчи! Ты видела, как Найл горел этой идеей. Вместо того, чтобы вовлечь меня, ты его поддерживала и вдохновляла. Откуда мне знать, чем вы занимались наедине? Каждым своим действием ты забирала его у меня. Ты знала, как он мне нравится, но всё равно не отступила.

— У меня не было намерений увести у тебя Найла, Ми. Я даже подумать не могла, что это как-то нас сблизит. Найл даже не подавал виду. Почему ты так уверена, что он к тебе ничего не чувствует?

Луи ощущает себя третьим лишним. Он топчется на месте, но не решается уйти, как будто ждёт, что понадобится его помощь. Пряча руки в карманы штанов и перенимаясь с ноги на ногу у меня за спиной, парень выжидает подходящий момент, чтобы вступиться за меня. Или наоборот, разочароваться во мне и сделать напрашивающиеся выводы о моих поступках.

Последнее, чего бы я хотела, — это чтобы Томлинсон подумал, что я всё это время игралась им, пока пыталась строить отношения с Хораном.

— Он мне сам сказал, — Клео разводит руками, очень грустно усмехаясь. — Я как дура стелилась перед ним, рассказывала о своих чувствах. А тут, представляешь, оказывается, что моя лучшая подруга давно увела у меня парня.

— Он же не мог тебе такого сказать.

— Конечно! Он сделал хуже! — кажется, что Клео затопит меня своими слезами или в порыве гнева толкнёт меня на землю, и я больше никогда не смогу подняться. — Сразу после вечеринки мы поехали ко мне. Я думала, что всё просто замечательно! Мой план, как мне казалось, работал. Но Найл только лишь хотел убедиться, что я добралась до кровати, и уйти. Я умоляла его остаться. Я ползала перед ним на коленях. А он говорил, что не может. Знаешь почему?

Не могу даже покачать головой. Мои ноги застыли, как если бы в них залили бетон. Перед глазами стоит пелена, и через неё я уже плохо вижу: очертания Клео расплываются.

— Из-за тебя, — она больше не кричит, но от этого только хуже. — Лучше бы он меня ударил, Лори. Найл сказал, что не может со мной переспать, потому что у него чувства к тебе. Уже давно. Я даже протрезвела в тот момент. Я наконец прозрела и увидела картину целиком. Не понимаю, как я могла быть такой идиоткой.

— Ты не идиотка. Найл запутался и...

— А я пыталась убедить его в том, что он ошибается. Но Хоран так красочно рассказывал о чувствах к тебе... Ну просто обзавидуешься! Ты такая прекрасная, Джефферсон! Мечта!

Тёплая рука Луи опускается на мою поясницу, и я бы хотела, чтобы мне стало легче, но сердце разрывается на куски. Такое болючее чувство, что я вот-вот завою от досады.

— Найл уехал, оставив меня одну. Вот и сказочки конец.

— Мне очень жаль, Ми. Если бы...

— Нихрена тебе не жаль! Если бы ты жалела, ты бы не стала навязываться ему. Но тебе всегда надо было мелькать перед его носом. Показывать, какая ты классная. Самая умная и неповторимая. Разумеется, на фоне такой идеальной девушки я просто ничтожество. Тебе надо было ещё больше стараться, почаще смеяться с его шуток и поддакивать каждому слову. А после его победы как можно крепче обнимать. Так бы ты ещё раньше его получила.

— Хватит такое говорить. Ты пытаешься сделать мне так же больно, как сделали тебе. Я понимаю, это правда ужасная ситуация...

— Ненавижу тебя, — Клео цедит сквозь зубы. — Ненавижу.

По её щеке скатывается слеза, достигая челюсти, и падает с подбородка на светлую кофту. Миддлтон вытирает мокрые дорожки и срывается с места, уносясь в противоположном направлении со сжатыми кулаками.

Накрываю рот ладонью, чтобы не издать всхлип, и Луи тут же загребает меня в крепкие объятия, оставляя поцелуй на макушке.

— У меня с Найлом ничего не было, — отстраняюсь, чтобы заглянуть парню в глаза. — Даже намёка не было, Лу.

— Я знаю, — он тёплыми губами касается моего лба.

— Мы просто дружили. Или я просто дружила. Я в шоке, что у него есть ко мне чувства.

— Знаю, малыш. Тебе не нужно оправдываться. Твоей подруге разбили сердце, поэтому она хотела сделать больно кому-то в ответ.

— Она была так зла, — провожу рукавом куртки по щеке. — Никогда не видела её такой.

— Ты в этом не виновата, — прижимая к себе за плечи, Томлинсон пропускает пальцы через мои волосы и гладит по голове. — Она остынет, и вы помиритесь.

Шмыгнув носом, утыкаюсь в мягкую толстовку парня и вдыхаю приятный запах. Он пахнет так по-родному, что внутри разливается тепло. Мне даже щекотно от осознания, что Луи стал мне небезразличен. В данный момент только его я хочу видеть рядом, словно лишь ему подвластно справиться с моей печалью. Его объятия исцеляют, пусть и не до конца, и мне в них  очень комфортно.

— Что мне теперь делать? Клео столько всего наговорила, что я не уверена, сможем ли мы помириться.

— Назови её настоящим именем, и вы будете квиты.

— Это будет жестоко, — издаю тихий смешок. — Тогда мы точно никогда больше не будем общаться.

— Вам обеим нужно время, чтобы принять правду. Дай ей возможность всё обдумать, она была на эмоциях. Ею двигала ярость. На мгновение я даже испугался, что она и меня ударит.

— Я каждую секунду готовилась к драке. Даже странно, что Клео не попыталась устроить заварушку.

— Нам хватает Дикинсона и его нападений на Олдриджа.

Улыбаясь, трусь щекой о приятную ткань и двумя руками зажимаю Луи. В голову закрадывается мысль, что Клео может сделать наш личный скандал общественным, чтобы попасть на страницы газеты, как Макс и Крис, но я тут же отбрасываю эти догадки.

— Мне нужно идти, — выбираюсь из объятий, хотя Томлинсон совсем не хочет меня отпускать. — Немного отвлекусь. Хочу побыть одна.

— Может, мы прогуляем вместе твой дураций факультатив и проведём время так, чтобы тебе стало легче?

— Он не дурацкий, — усмехнувшись, вновь шмыгаю носом. — И я правда хочу побыть одна.

— Хорошо, милая, как скажешь. Только будь на связи. Если что, сразу звони.

— Спасибо, Лу, — заправляю волосы за уши и тяну рукава куртки до костяшек. — Ты очень помог. Напишу чуть позже.

— Буду держать телефон при себе. И не вешай нос, Супермен. Всё наладится.

Делаю несколько шагов спиной вперёд, но Луи ловит меня за край куртки и, притянув к себе, дарит короткий поцелуй, немного горький и солёный от слёз, но всё же очень нежный и желанный. Когда мы отстраняемся, он пальцами рисует улыбку у лица, чтобы я улыбнулась, и провожает взглядом до университета.

+++

Laurie Jefferson: Мы можем поговорить, Ни?

Laurie Jefferson: Ты где? У тебя всё в порядке?

Найл не просто молчит, он не заходит в сеть. Мне не известно, избегает он меня или нет, но говорить точно не хочет.

У меня нет цели его запугать, я не хочу ругаться, мне нужен обычный разговор, в котором мы расскажем друг другу всю правду без утаивания самого главного. Но я не знаю, что ему сказать и что спросить. В груди теплится страх, что я теряю своего друга.

По дороге в общежитие перечитываю наши заметки, в которых мы записывали главных подозреваемых, и пишу Хорану несколько догадок, чтобы привлечь его внимание. Я предлагаю навестить ещё пару человек из списка, но, даже когда я дохожу до студенческого корпуса, ответ не приходит.

Распахнув дверь, роюсь в сумке в попытке найти карту-пропуск, но кроме ключей от комнаты и тетрадей ничего не нахожу. Выйдя обратно на улицу, присаживаюсь на скамейку и высыпаю всё содержимое, среди которого не обнаруживаю карту. Завидный факт, что я никогда в жизни не теряла ключи, не позволяет мне сдаться слишком быстро, я даже готова вспороть сумку, чтобы найти карту где-то внутри. Мысленно переношусь в тот момент, когда я складывала свои вещи, и вслух нашёптываю всё, что я делала. Меня молниеносно поражает идея, и я набираю Луи.

— Ты где? — выпаливаю я, как только он отвечает.

— Уже так быстро соскучилась? — Томлинсон усмехается. — Минут сорок прошло, Паучок.

— Я не могу попасть в общагу. Кажется, ты потерял мою карту, когда уронил сумку.

— Подожди секунду. Я посмотрю.

Пока Луи молчит на том конце трубки, я сперва собираю свои вещи, а после, обнимая сумку, смотрю в одну точку.

— Вроде бы ничего нет... — он кряхтит. — Нет, нашёл. Она завалилась под сиденье.

— Слава богу, главное, что не потерялась.

— Я сейчас в мастерской, не скоро смогу подъехать.

— Всё нормально. Я напишу Хелен, она должна мне открыть. Мы можем позже встретиться.

— Хорошо, — Луи замолкает. — Как ты?

Запрокидывая голову назад, издаю отчаянный смешок, но парень этого не слышит. Я на грани потерять двух лучших друзей, но всё это не кажется реальным.

— Всё в порядке, спасибо. Мне просто не хватает молочного коктейля.

Луи смеётся и соглашается. Обещаю, что в случае чего выйду на связь, и завершаю вызов. Надежда на помощь от Хелен тут же гаснет, как только приходит её ответ, что она гуляет с друзьями в торговом центре.  Джессика сейчас даже не в городе, Найл не отвечает, а писать кому-то ещё у меня нет никакого желания. Прихватив свои вещи, без раздумий направляюсь в «Смэш».

Кафе встречает меня горящей неоновой вывеской. Толкаю стеклянные двери и вдыхаю привычный запах: взбитое молоко, кофе и выпечка. Столик, за которым всегда сидим мы, занят, но я и не хотела туда садиться. Миную длинный зал и присаживаюсь за барную стойкую, на соседний стул опуская свою сумку. Отсюда открывается совершенно другой вид на заведение, оно кажется мне больше, чем есть на самом деле, и совершенно незнакомым.

Карен появляется за стойкой, готовясь принять заказ, но, узнав меня, удивлённо понимает брови.

— Детка, если бы я знала, что ты придёшь, — официантка откладывает блокнот для записей, — приберегла бы для тебя столик.

— Всё в порядке, Карен. Я не хочу сегодня там сидеть.

— Уверена, что тебе будет тут удобно? Ты же снова займёшься своей домашней работой.

— Нет-нет, — выставляю ладонь. — В этот раз я одна и без домашки.

— Что случилось, дитя моё?

Тон у Карен такой, словно она знает о моих проблемах, прочитав о них у меня на лбу. Пожимая плечами, отвожу взгляд в сторону. Женщина хмурит густые чёрные брови.

— У тебя будет минутка поговорить со мной?

Карен, окидывая быстрым взглядом зал, убеждается, что сейчас у неё нет работы, и кивает.

— Я знаю, что ты мудрая женщина, — мы обе усмехаемся. — А я, наверное, очень сильно запуталась.

— Любовь?

Карен понимает меня с полуслова, а я избегаю тему дружбы, потому что совсем не горю желанием говорить о Найле и Клео. Если я ещё раз вспомню её яростный взгляд и уставший вид, точно расплачусь.

— Честно, я не знаю, как это назвать.

— Милая, в своих чувствах не сомневаются. Ты либо любишь, либо просто жалеешь человека.

— А что, если этот человек нехороший?

— Что ты имеешь в виду? Он не снимает котиков с деревьев, ворует почту и не носит зимой шапку?

— Мне кажется, он связан с криминалом. Вероятно, он много раз нарушал закон. Он точно связался не с теми людьми, один раз он объявился избитым. Я не на шутку перепугалась.

— Могу предположить, о ком ты говоришь.

Карен отвлекается на листок с заказами от её коллеги Стейси и передаёт его повару через окошко в стене. Она принимается делать кофе и настаивать чай, но жестом показывает, что сейчас продолжит.

— Помню себя в твоём возрасте, — официантка ставит стеклянный пот в кофемашину и нажимает кнопку слива. — Я искренне считала, что любовь должна быть опасной, безумной, с приключениями. Если парень не вызывает у тебя сильнейшие чувства, адреналин и сотню бабочек в животе, то это даже не влюблённость, не так ли, булочка? Поэтому все мои парни были преступниками. Они один за одним оказывались в полиции, и наши отношения заканчивались.

— А что говорили родные?

— Мама плакала, а папа говорил, что у меня не все дома, — Карен крутит пальцем у виска.

Она ставит на стойку поднос, две кружки на блюдцах и заварник, завершает сервировку салфетками и пакетиками с сахаром и подзывает официантку забрать заказ.

— А мне было скучно, Лори, — продолжает Карен. — Я умирала от скуки с хорошими парнями. Они были такие нудные, что я мечтала о верёвке и мыле. Меня не смешили их шутки, мне надоедали обычные прогулки и я терпеть не могла их однотипные рассказы о работе. Я хотела, чтобы у меня дух захватывало, чтобы от одного взгляда на них у меня в сердце ёкало, чтобы все мои мысли были заняты ими.

Когда повар ставит готовые блюда на окошко и бьёт по звонку, Карен переставляет тарелки на стойку, и их тут же уносит её коллега. Кофейный пот заполняется, и женщина разливает горячий напиток по кружкам, которые позже доставят посетителям за столик.

— Мне все твердили, что это ненормально, — осуждающе покачивая головой, Карен осторожно ставит кружки на круглый поднос. — Знаешь ли, это не любовь. Но если у каждого человека своё определение любви, если мы все уникальны, то почему у меня не может быть так? Я же так чувствую. В одном соглашусь, — она выставляет указательный палец, — парни эти были теми ещё ублюдками, деточка. Пока я не встретила того самого.

— Он был хорошим?

— Ты что, — женщина смеётся, вытирая руки о передник, — он был бандит. Мы с ним познакомились, и я сразу поняла, что только он может дать мне ту самую любовь. Но от других нарушителей закона его отличало одно: он не был психом, которому по-настоящему нравилось пресекать закон, его вынудила судьба, нелёгкая жизнь. Человек просто запутался. Я верила, что ему нужно помочь и всё станет хорошо.

— Что было с вами потом? — упирая локти в гладкую поверхность, опускаю подбородок на руки. — Он тоже вас любил?

— Конечно, он сделал мне предложение сразу же, как вышел из тюрьмы.

— Он сидел? — от удивления мой голос становится слишком писклявым.

— И не один раз, милая. — Карен лезет в карман форменных штанов и достаёт кольцо. — Он до сих пор мой муж.

— Ты совсем его не боялась?

— Нет, сладость моя, он и мухи не обидит. Феликс — золото. Если бы ни я, он бы сидел пожизненно. Пару раз его подставили его напарники, один раз его упекли за продажу героина, затем был угон какой-то дорогой машины. Но я его всё равно любила. Да, люди осуждали его, но я ведь любила. Он всегда был для меня идеальным мужем. Ни один мужчина не дарил мне столько цветов, внимания и уважения. В этом браке я прожила счастливо. Ведь, несмотря на его криминальную жизнь, Феликс сделал всё, чтобы быть лучшим супругом для меня.

— Не знаю даже, что сказать, Карен, — запуская пальцы в волосы, смотрю в одну точку. — Это впечатляет.

— Подумай о том, что сделал твой паренёк, — официантка принимается натирать поверхности тряпкой. — Не отвечай мне, найди ответ для себя. Он когда-нибудь делал тебе больно? Обижал тебя? Он совершал ради тебя поступки? Пытался покорить и удивить тебя? Ты хоть раз сомневалась в его искренности?

Карен посылает мне самую тёплую материнскую улыбку, словно она сама знает ответы на эти вопросы. Задумчиво приоткрыв губы, ещё больше смешу собеседницу тем, что слишком долго смотрю на неё ошеломлёнными глазами.

— Так, булка, — она упирает руки в бока, — ты до сих пор сидишь без заказа. Сейчас всё будет.

— Карен, не стоит.

— Нет уж, дорогуша. Сегодня у нас акция для влюблённых: молочный коктейль бесплатно.

— У вас же нет такой акции, — смеюсь, пока официантка оставляет заказ поварам. — Акций для влюблённых не существует даже на четырнадцатое февраля.

Карен не слушает меня. Она обслуживает посетителей, которые подсаживаются за барную стойку, записывает заказы и принимается готовить напитки.

— Ведь его поступки против закона, — продолжает женщина, поглядывая в мою сторону, — не обнуляют всё то хорошее, что он сделал для тебя?

— Нет.

— Тогда дай ему шанс. Такие харизматичные парни на дороге не валяются.

— Откуда ты знаешь, о ком мы говорим?

— Деточка, я старая, но не слепая, — Карен от души хохочет и разливает по стаканам ягодный морс. — Я же видела, как вы друг на друга смотрите.

Краснея, прячу лицо в ладонях и мотаю голову. Это вызывает ещё больше смеха у моей мудрой наставницы, отчего ей приходится вытирать уголок глаза от слёз махровым полотенцем.

Когда каждый посетитель радуется полученному заказу, Карен облегчённо вздыхает и, подпевая песне из телевизора, наводит порядок за рабочим местом. Мне достаётся любимый молочный коктейль, и я, помешивая трубочкой густое мороженое, смотрю клип.

— Лори, — перекидывая полотенце через плечо, Карен берёт мою ладонь тёплыми пухлыми пальцами и ласково сжимает, — мы с мужем прошли тяжёлые времена, было сложно. Но справились вместе, всё получилось, потому что мы были друг у друга. Я не желаю кому-то такой жизни, ни в коем случае, но я всем желаю настоящей любви, которую мне посчастливилось обрести. Ведь идеальных людей не бывает, каждый из нас грешен. Может быть, кто-то чуть больше. Но он же не убийца, не маньяк, правда? Он мальчик, который запутался, и, я уверена, он будет тебе чрезмерно благодарен, если ты ему поможешь.

Она оставляет меня с этими словами наедине. Покинув пост, женщина скрывается за дверьми кухни, и мне компанию составляет шоколадный коктейль, который, кажется, способен заглушить любую душевную рану. Может быть, дело в любви, с которой он сделан и которая залечивает самую глубокую трещину — повар Роджер очень постарался.

По музыкальному каналу по традиции показывают клип Драконов, что тоже прибавляет мне немного настроения, и с наступлением припева я вспоминаю утренний поцелуй. В тот момент я даже не думала о последствиях, о возможных проблемах, о реальности и том, что где-то меня ждут. Я не боялась, хотя теперь передо мной сложная ситуация, в которой нужно определить новые статусы друг для друга.

— Я очень хорошо знаю твоего отца, — Карен возвращается, поправляя козырёк, что держит её кучерявые волосы. — Один из самых смелых хирургов. В Ливерпуле никто не хотел браться за операцию, уверяя меня, что я могу с этим жить. Когда я по твоей рекомендации обратилась к Шону, он согласился пойти на такой риск. Твой отец любит рисковать, обожает сложности. А как ты похожа на Шона Джефферсона, дитя моё.

Прижимая ладонь к груди, официантка театрально вздыхает, будто наша с папой схожесть шокирует её до потери сознания.

— Только я не хирург, Карен.

— А твой друг не больной пациент.

— Хорошо, — усмехаясь, делаю глоток коктейля через трубочку. — Спасибо тебе за совет.

— Карен, — в окошке показывается голова Роджера, и он ставит порцию картошки фри, — рот у тебя никогда не закрывается.

— Голубчик, — официантка переставляет тарелку на стойку, — ты просто завидуешь. Это называется клиентоориентированность.

Они ещё долго пререкаются, пусть и посмеиваясь друг над другом, и перечисляют промахи в работе с такой точностью, будто ведут блокнот нарушений, который прямо сейчас читают.

+++

Автобус высаживает меня на остановке, и мне приходится пройти ещё улицу, чтобы попасть в дом Луи. Подъездная дверь оказывается открытой, поэтому я сразу поднимаюсь на этаж и звоню в дверь.

Я только сегодня утром покинула эту квартиру, а меня уже накрывает волнение, словно я пытаюсь попасть в гости к незнакомым людям. Сейчас мне откроет дверь Луи, и что я должна буду ему сказать? А как теперь правильно себя вести? Кем мы друг другу приходимся? Или стоит сделать вид, что ничего не было? Но как, если я так сильно смущаюсь, что буквально чувствую огонь на щеках?

— Как же ты меня напугала! — дверь мне открывает Зейн, и по его недовольному и даже раздражённому выражению лица становится ясно, что он мне не рад. — Я уже решил, что опаздываю.

Он уходит, взмахивая руками, а я остаюсь стоять на пороге открытой двери. Не осмеливаюсь зайти, пока меня не пригласят, и отсюда вижу Гарри в кресле перед телевизором и Луи, сидящего на диване напротив стола, где развёрнута дорожная карта города.

— Не обращай на него внимание, Звёздный Лорд, — говорит Томлинсон, не отрывая взгляд от карты. — Он волнуется перед свиданием.

Я принимаю это за приглашение войти и осторожно переступаю порог. Стайлс, глядя в одну точку где-то на полу, даже не шевелится, и у меня появляется желание проверить его пульс — грудная клетка даже не поднимается от вдохов.

— Зейн волнуется? — оставляю куртку на крючке у входа и подхожу к столику. — Я думала, он ничего не боится.

— Малик боится женщин, — наконец Гарри подаёт признаки жизни и поворачивается в мою сторону. — Он уже дважды менял штаны, настолько ему страшно. Кстати, привет, — он встаёт с кресла и протягивает мне руку. — Гарри. Гарри Стайлс.

— Меньше бы трепался, Гарри Стайлс, — из другой комнаты доносится недовольный голос Зейна. — Я просто хочу, чтобы всё было идеально, как и мой внешний вид.

Издав смешок, смотрю на ладонь парня, а затем перевожу взгляд на Томлинсона, ища в нём подсказку. Он, поднимая уголки губ, разводит руками, как бы говоря: «Придётся делать это ещё раз».

— Лори Джефферсон, — пожимаю длинные и холодные пальцы. — Сколько раз мы ещё будем знакомиться?

— Ты о чём?

— Мы дважды познакомились с тобой на вечеринке вчера.

— Так это и правда была ты, — Гарри улыбается, из-за чего на щеке появляется глубокая ямочка, и проводит ладонью по затылку. — Я думал, мне приснилось.

Смеюсь не только я, но и Луи, который с маркером в руке водит по карте. На ней нарисованы круги, стрелки и какие-то символы, выведены ярким цветом маршруты и отдельные дороги, ручкой оставлены записи, из-за чего карта похожа на раскраску по номерам. Рядом на углу стола лежит моя ключ-карта, и я тут же тянусь за ней.

Гарри возвращается в кресло и, раскинув руки на подлокотниках, съезжает по спинке вниз.

— Ты зубами на зайца похожа, — выдаёт он. — Такие маленькие и ровные.

— А ты на кролика, — поддерживаю его идею. — У тебя два передних зуба больше, чем остальные, и выступают вперёд.

— Ты всё равно на зайца больше похожа.

— Как скажешь.

Зейн вылетает из комнаты уже в другой одежде, на лице паника, на голове ураган, и он с расчёской в руках бежит в ванную.

— Что там за девушка, — присаживаюсь на край дивана, — что он так переживает?

— Тереза, — на выдохе говорит Луи и устало откидывается на спинку дивана. — Местная байкерша. Они вроде бы встречаются уже полгода, но Тереза всё время в разъездах со своей бандой, поэтому они виделись от силы раза два. Малику важно её впечатлить, чтобы она не уехала от него навсегда, вот он и визжит как девочка.

Наблюдаю за Зейном через открытую дверь. Он влажной рукой проводит по волосам и тут же их расчёсывает, чтобы уложить, но густые тёмные пряди не слушаются. Парень чертыхается себе под нос, снова и снова взъерошивая волосы, и в конечном итоге бьёт расчёской по струе воды из крана. Его друзья относятся к этой ситуации как к чему-то крайне обыденному, а у меня она вызвано смех и сочувствие.

— Тебе помочь? — наклоняясь вперёд, чуть больше заглядываю в ванную. — Я умею с волосами обращаться.

Малик, молча выключая воду, долго стоит спиной ко мне, а затем резко разворачивается и воинственно выходит в гостиную.

— У Лиама есть фен, — Зейн кидает мне расчёску, и я ловлю её, — он нужен?

— Тащи, сейчас будем наводить порядок.

Малик уходит в поисках фена, а Гарри, заинтересовавшись происходящим, подходит ко мне и достаёт из кармана леденец на палочке. Я не задаю вопросов, потому что потом у меня их будет только больше. Когда Зейн выходит с феном, мы идём к розетке в коридоре и просим Гарри принести стул с кухни.

— Ты же не сделаешь меня лысым? — сидя на стуле, Малик перекрикивает шум работающего фена.

— У тебя форма черепа красивая, — вставляет Стайлс. — Тебе пойдёт.

Зейну сейчас не до шуток, поэтому он ногой бьёт друга по голени, но только вызывает у всех смех. Я зачёсываю его волосы назад и, пальцем отделяя пряди, накручиваю их на расчёску, чтобы уложить их горячим воздухом. Никогда не делала этого раньше, но именно так девочки укладывают свои волосы, поэтому выходит у меня неплохо — роскошные локоны Малика невозможно испортить.

Бормоча над ухом, Гарри подсказывает, за что браться дальше, просит ничего не упустить и шутит про мои кривые пальцы. Густая шевелюра принимает ту форму, которую я стараюсь ей придать. Я сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть, что Зейн теперь вылитый Элвис Пресли. Вдруг ему такой комплимент не понравится, и я отгребу за то, что испортила его причёску.

Выключаю фен, откладываю расчёску на комод, и мы с Гарри оцениваем внешний вид Малика, словно профессиональные стилисты.

— Томмо, как тебе?

— Если бы не Тереза, — Луи с ног до головы оглядывает друга, — я бы прямо сейчас отдал тебе свою девственность.

— Идиот.

Зейн принимается раскладывать по карманам свои вещи: две пары ключей, телефон, бумажник; накидывает кожаную куртку и задерживается в дверях.

— Пожелайте мне удачи, — опустив ладонь на ручку, он не спешит открыть дверь. — Лори, спасибо. Как так вечно выходит, что именно ты постоянно меня выручаешь, а не эти придурки?

— Она ещё просто не знает, какой ты говнюк, Зи.

— Закрой свой рот, Томмо, я шикарен.

— Удачи, Зейн.

Он мне подмигивает и скрывается за дверью. Гарри, приобнимая меня за плечи, хлопает как своего братана и ведёт обратно на диван. Он садится в кресло, закидывая ноги на столик, и отросшие кудрявые волосы падают на лицо, но парень их не смахивает.

— Чем занят? — присаживаюсь рядом с Луи и зажимаю ладони между бёдрами.

— Пытаюсь понять, куда ехать.

— Ты что, путешествовать собрался?

— Что-то вроде того, — Томлинсон поджимает губы, когда ведёт маркером по бумаге и рисует новый овал. — Хочу устроить турне.

— Слишком любопытный заяц, — Стайлс убирает ноги со стола после того, как Луи бьёт по ним маркером. — Томмо, ты забываешь про склад на Дейл-стрит.

— Точно, я дурак, — Луи ставит чёрную точку на озвученной улице. — Теперь всё сложилось. У нас осталось шесть хранилищ. Если нам не оставят заказ до понедельника, то мы можем не успеть.

— В этом заключается ваша работа?

— Анекдот, — Гарри перебивает меня, явно пытаясь отвлечь меня от деталей. — Врач дал деду баночку и сказал завтра принести в ней сперму. На следующий день дед приходит с пустой банкой и говорит: «Я сначала попробовал правой рукой, не получилось, затем попробовал левой, не получилось. Я попросил бабку и она попробовала правый рукой, не получилось, затем левой, тоже не получилось. Мы попросили соседку и она попробовала правой, не получилось, попробовала левой, не получилось. Мы так и не смогли открыть крышку».

Борясь с улыбкой, Томлинсон складывает карту и смотрит на меня таким взглядом, словно умоляет, чтобы я не засмеялась. Маскирую усмешку за кашлем и, прижимая кулак к губам, смотрю в потолок.

— Я же знаю, что вы обожаете мои анекдоты.

— Нихрена подобного.

— Врёшь, — Стайлс выставляет указательный палец. — Ты больше всех их любишь, даже умоляешь меня рассказывать.

— Я не хотел обидеть тебя правдой.

— Иди к чёрту, Томмо, — Гарри поднимается и оставляет на столе палочку от леденца. — Кто хочет покурить? Заяц, любишь травку?

Мы с Луи качаем головами. Томлинсон как будто только и хочет, чтобы его друг поскорее ушёл, и закидывает руку позади меня на спинку дивана.

Сокрушительно поднимая руки, Стайлс уходит на балкон, и теперь мне становится ужасно неловко возле Луи. Совершенно не зная, куда себя деть, разглядываю просторную комнату, словно нахожусь здесь впервые, тереблю пальцами браслет и пытаюсь угомонить непослушное сердце, которое колотится так сильно, что, я уверена, Томлинсон это слышит. Он сидит слишком близко — я ощущаю на коже его обжигающее дыхание, — с неподдельным любопытством разглядывает мой профиль и выдаёт едва заметную улыбку, отчего внутри что-то предательски трескается.

— Привет, — очень тихо говорит Луи.

Усмехаясь, покачиваю головой и кусаю нижнюю губу. Всё ещё не могу посмотреть ему в глаза.

— Привет.

— Когда думаешь возвращать мою футболку?

Гляжу вниз и рассматриваю комикс с Человеком-пауком и Дедпулом. Эта футболка уже ощущается моей, даже запах Томлинсона за день выветрился.

— Хочешь, чтобы я сняла её прямо сейчас?

— Я был бы не против, — он дарит мне игривую ухмылку, и его ладонь опускается на моё колено. — Даже помогу раздеться.

Мой нервный смешок, который неконтролируемо слетает с губ, больше похож на хрюканье. Тёплая рука движется по бедру, Луи наклоняется ещё ближе, и, вероятно, я должна что-то предпринять, но мой мозг полностью отключается, отдавая весь контроль эмоциям. Подмечая моё волнение, парень усмехается, отчего дыхание касается кончика губ, и оставляет мягкий поцелуй на щеке.

— Как ты? — он тянет меня на себя, и, прижимаясь к его груди, я опускаю голову ему на плечо.

Луи спрашивает не о моём настроении в данный момент, а о том, свидетелями чему мы были утром. Я настолько не верю в происходящее, что не могу даже расстроиться. Ссора с Клео прошла слишком быстро, как вспышка: она загорелась и тут же потухла. Найл не отвечает на мои звонки и сообщения, из-за чего мне хочется думать, что если он не высказал своего мнения, то всё неправда.

— В порядке, — начинаю шептать. — Конечно, очень бы хотелось, чтобы всё решилось само собой, но и до конца осознать эту драму не получается. Клео выключила телефон, а Найлер делает вид, будто его не существует.

— Интересные у тебя друзья, — Луи находит мою ладонь и переплетает наши пальцы. — Клео чуток преувеличивает со своим самомнением.

— На своих друзей смотрел? Один только что пошёл курить траву.

— Я, конечно, этого не одобряю, но не мне его судить. Так он пытается справляться.

— С чем?

— С жизнью, — Томлинсон грустно улыбается и чуть сильнее сжимает мои пальцы. — Гарри накуривается, чтобы забыться. Однажды он сказал, что травка заглушает боль, но я, чёрт возьми, не представляю, о какой боли шла речь.

— Ты же его лучший друг, Лу. Неужели он бы не послушал тебя?

— Ты не знаешь, что он делал без моего вмешательства.

Нависает тишина. Чтобы больше не шокироваться, мне абсолютно не хочется знать, чем мог заниматься Гарри. Уже достаточно впечатлений для одного дня.

У Луи спокойное и ровное сердцебиение, отчего мне очень комфортно в его объятиях. Я всё больше к нему привыкаю и, боюсь, он скоро станет моей зависимостью, ведь очень легко подсесть на дофамин имени Луи Томлинсона.

— О своих секретных делах не расскажешь? — кивком указываю на сложенную карту.

— Мне будет непросто тебе объяснить, Звёздный Лорд. Ты должна всё знать, но лучше начать с самого начала. Мы съездим с тобой в мастерскую, я тебе многое покажу, а уже после мне будет проще тебе объяснить наши планы.

— Хорошо, — прикрываю веки и трусь щекой о приятную ткань худи. — Ты уже дважды назвал меня Лордом. Почему?

— Потому что у Квилла был прекрасный музыкальный вкус, и он всегда включал лучшую музыку. А мне нравится наш с тобой плейлист.

Когда мы говорим о таких банальных вещах, и Томлинсон издалека делает мне комплименты, я не могу думать о плохом. Мне сложно поверить, что Луи по ночам совершает нечто противозаконное, а после молчит, чтобы не напугать меня. Наверное, маньяки-убийцы так и поступают: сначала втираются в доверие, а затем в самый неожиданный момент нападают.

— Пообещай, что ты мне обо всём расскажешь до того, как тебя посадят в тюрьму.

Всё тело парня резко напрягается, и он даже на секунду перестаёт дышать.

— Джефферсон, ты чего? Я вроде бы как не собираюсь в тюрьму. Мне нравится свобода.

Он пытается отшутиться, но его дрожащий голос подводит. Звучит совершенно не весело, его мышцы все ещё напряжены, а сердце начинает сбивать чёткий ритм.

Чуть отстраняя меня от себя, Томлинсон обхватывает мой подбородок и заглядывает мне в глаза. Лучше бы он этого не делал, потому что моё самообладание ещё не научилось противостоять пронзительному взгляду. Сердце неожиданно ухает вниз и возвращается на место, где продолжает бешено стучать.

— Мне сложно давать клятву, но я буду стараться. Всё же я тебе обещал, что всё будет хорошо.

После этих слов, его губы накрывают мои, а внутри каждая клеточка, содрагаясь, словно кричит «наконец-то!». Каждый новый поцелуй ощущается как первый и даже лучше. Луи мягко наклоняется ко мне, его глаза закрыты, а губы ласково касаются моих, вызывая лёгкую улыбку на моём лице. Я отвечаю ему взаимностью, руками медленно тянусь к его шее и слегка обвиваю его за плечи, чтобы быть ещё ближе. Это тихий обмен чувств, наполненный искренним трепетом, словно весь мир вокруг исчезает, оставляя только нас двоих в этом уютном моменте близости.

Мне приходится остановить поцелуй, чтобы обернуться на звук открывающейся двери. Я вижу уже знакомый тренч и издаю недовольный стон, когда в прихожей оказывается Лиам. Мистер идеальность собственной персоной.

Он теперь будет каждый раз появляться из неоткуда, когда мы с Луи целуемся?

— Луи, надо поговорить, — приказной тон напрягает только меня. Томлинсон послушно встаёт. — Зайдём в комнату.

Пейн закрывает за ними дверь, лишая возможности услышать хотя бы немного от этого разговора. Сижу пару секунд, стуча пальцами по колену, и поднимаюсь с дивана. Я прохожу по гостиной туда-обратно, накручивая на палец прядь волос от нерешительности, и медленно подкрадываюсь к комнате Лиама. Слышимость здесь плохая, они даже могут на большой громкости слушать музыку, и соседи ничего не услышат.

Парни либо разговаривают шёпотом, либо молчат, ведь я не слышу даже шороха за дверью. Поджимая губы, чтобы громко не дышать, прижимаю ухо к двери и прислушиваюсь к неразборчивым фразам, но не могу уловит даже слово. До меня долетают лишь обрывки, но после Луи и Лиам меняют настроение диалога на более раздражённое и недовольное, из-за чего повышают голоса.

— Почему это должно меня волновать? — бросает Томлинсон.

— Потому что он мёртв, Томмо.

Затем становится так тихо, что в ушах начинает звенеть. Отпрянув от двери, разглядываю её в поисках каких-то ответов на несформировавшемся вопросы и медленно шагаю назад.

— Подслушивать нехорошо.

Гарри ловит меня с поличным, стоя у окна, и лениво потирает веки двумя руками.

— Я не подслушивала.

— А меня зовут не Гарри.

Это вызывает у меня смешок, Стайлс тоже не сдерживается, и мы начинаем смеяться, сгибаясь пополам. На него, скорее всего, действует трава, а на меня накатывает истерика. Но как только из комнаты выходит Луи, мы тут же замолкаем и испуганно переглядываемся, словно вдвоём подслушивали разговор.

У Томлинсона вид мрачнее тучи, брови сильно опущены вниз, скулы напряжены. Он хватает с комода ключи от машины и останавливается передо мной.

— Давай я отвезу тебя, — парень контролирует голос, чтобы не выдать собственные эмоции. — Не хочу, чтобы ты бродила в этом районе одна.