Падшие ангелы

— Итак. Что мы имеем? — Николас завалился в кресло. — Шпионы, которых я приставил к Френсис вычислили ее. За сегодня она уже несколько раз встречалась с Габриэлем Фортрессом.

Марк, Итан и Льюис, находящиеся в кабинете Ника, переглянулись.  Итан был разбитым больше всех. Френсис ушла неделю назад из дома и справиться с эти у него пока не получилось.

— Это уже третий враг тогда. Ник мы не осилим. Фарс, Арон, так ещё и Габриэль. Мы попросту не выдержим натиск со всех сторон, — Марк напрягся, после известий дона.

— Они могут быть с кем то, — покручивая между пальцами ручку, протянул Ник, следом он начал постукивать ей по столу.

— Да даже если они все объединятся ради общих целей, забыв про вражду, то мы не справимся. Их слишком много, — подключился Льюис.

— Не в первый раз, — строго сказал Райт, подняв глаза на своих капо. — И в этот раз выкрутимся.

Парни обеспокоенно переглядывались, неуверенные в том что в этот раз у них также получится отбиться от нападок. Но выбора у них не было.
В кабинете Ника повисло тяжелое молчание, прерванное его собственным резким движением. Он встал и подошел к большому оконному проему, спиной к своим капо.

— Осилим, — его голос прозвучал тихо, но с такой железной уверенностью, что Марк, Итан и Льюис невольно выпрямились. — Мы всегда осиливаем. Потому что у нас нет выбора. Проиграть — значит потерять всё.

Он обернулся. В его глазах горел тот самый холодный огонь, который они видели не раз в самые критические моменты.

— Фарс хочет власти. Арон — мести. Фортресс... Фортресс хочет денег и влияния. Их союз — это не монолит, это пазл из эгоизма. Его можно разбить. Найти слабое звено и дернуть за него.

— Но кто это слабое звено? — спросил Итан, наконец нарушив молчание.

— Пока не знаю, — откровенно признался Ник, и в его улыбке было что-то хищное. — Но мы это выясним. Марк, ужесточи охрану периметра. Итан, я хочу, чтобы все наши легальные бизнесы сияли чистотой. Ни одной щели, куда можно было бы вставить рычаг. Льюис, достань мне всё, что есть на Фортресса за последние полгода. Каждую сделку, каждую встречу.

Парни кивнули, их неуверенность сменилась деловой хваткой. Приказ есть приказ. Они вышли, оставив Николаса одного.

Он снова подошел к столу, но уже не смотрел в пустоту. Его взгляд упал на экран скрытой камеры в гостиной, где Исабель, уткнувшись в ноутбук, что-то увлеченно печатала, и на её лице застыло выражение яростной концентрации. На мгновение его строгое выражение смягчилось. Она была его тихой гаванью, но в последнее время всё чаще замечал в ней ту же сталь, что была и в нём. И это заставляло его одновременно гордиться и тревожиться сильнее любой угрозы со стороны Фарса или Фортресса.

***

Исабель пила чай и размышляла над тем чем может заняться в особняке. Скука одолевала ее. Читать уже не хотелось, за последнюю неделю она уже прочитала книги четыре. Днями не видя света белого. А вдохновения как назло ей не было. У нее уже руки чесались снова быстро бегать пальцами по клавиатуре и строчить главу за главой. Те не шли. Слова в голову не приходили и уже хотелось все бросить.

Она вздохнула отклонившись от стола и делая очередной глоток теплого чая. И мысль. Ей вдруг пришла одна интересная мысль. Она в скорости открыла ноутбук и начала печатать с огромной скоростью, не замечая как пролетает время и как в скорости за окном стемнело и она оказалась пишущей в полной темноте, которую лишь слегла рассеивал свет от экрана.

— Не устала? — к ней наклонился Льюис, который до жути ее напугал так неожиданно подойдя к ней. Скорее даже подкравшись к ней.

Когда она отвернулась от экрана она поняла, что жутко устала. До момента пока ее не отвлекли она этого вовсе не чувствовала. Вот она истинная сила вдохновения.

— Устала, — выдохнула Иса улыбаясь парню, стоящему рядом. — Пойду отдохну, доброй ночи.

— Давай давай, — кивнул Льюис, догоняя Итана ждущего его в дверях.

Иса улыбнулась ему вслед и прошла к главной лестнице. Все-таки особняк выглядел очень величественно, чем-то внутри напоминая изящный замок. И на втором этажа, не дойдя до комнаты она встретила Дарси.

— Иди сюда, — шикнула она, выглядывая из библиотеки. Иса вопросительно изогнула брови не понимая ровным счётом ничего, на что Дарси замазала рукой, подзывая девушку к себе. Бель вздохнула, понимая, что быстро они вряд ли справятся, а значит сон следует мысленно отложить.

— Чего такое?

— Может мне уже мерещится, конечно. Сейчас покажу.

Дарси пересекла библиотеку, теряясь среди стеллажей. И села прямо на пол около пыльной коробочки.

— Что это? — Дарси подняла на нее глаза и ее взгляд тут же изменился.

— То что вам не следовало знать, — донёсся серьезный голос Ника, но Иса уследила в нем отголоски усталости. Он точно разделял ее желание наконец пойти спать.

— Он твой брат?

— Кто? — недоуменно воскликнула девушка.

— Марк.

— Да, — кивнул Ник, не желая даже начинать спорить и доказывать обратное. Он распростёр объятия для Бель, которая с удовольствием в них юркнула, прижавшись к его телу.

— Ник, ты тут? — донеслись глухие шаги, в следом в поле зрения появился Маркус. — А что это тут.

— Игры в раскрытие наших семейных узов.

Марк перевел взгляд с Ника на Дарси с короткой, потом назад на Ника вместе с Бель. Уставший он плоховато соображал.

— Так, не спи брат, нам ещё историю для этих любознательных рассказывать. Я ведь правильно понял твой взгляд Дарси?

— Абсолютно.

Они уселись в кресла. Ник и Иса на одно, а Марк и Дарси на два других.

— Ну что ж...

* * *

Тот вечер много лет назад принес с собой холод и плохие предчувствия. Пятилетний Ник весь вечер то и дело подбегал к большому окну в гостиной, прижимался лбом к холодному стеклу и вглядывался в подступающие сумерки, ожидая возвращения отца домой. Тот обещал. Обещал привезти огромную, пушистую ель, достать с антресолей коробки с игрушками и вместе, всей семьей, украсить ее к Рождеству. Ник тогда еще был маленьким мальчиком, безоговорочно верящим в чудо, а приближалось самое волшебное и прекрасное время. Каждый год они собирались своим тесным, близким кругом — он, родители и совсем еще крошка Маркус — и проводили его вместе, без лишних людей, без жестоких, грубых мужчин с оружием, без всех тех, кто наводил на Ника смутный, неосознанный ужас.

Но отец не пришел. Часы пробили восемь, девять, десять... Он больше никогда не придет. Когда в его комнату, пропахшую счастьем и детством, вошла плачущая мать и села на край его кровати, его сердце забилось где-то в горле, предчувствуя недоброе. Двухлетний Маркус, чувствуя материнское горе, сразу подбежал к ней, обнял ее за ноги.

— Мама, — прошептал малыш, прислоняясь к женщине всем своим маленьким тельцем.

Ник тоже подошел, но он не плакал. Он молча стоял рядом, сжимая кулачки, и ждал. Мальчик уже чувствовал, что известия будут плохие, но еще даже не представлял, насколько, и не представлял, насколько его жизнь, жизнь его брата и матери, станет хуже, превратится в кромешный кошмар.

— Вашего отца... — женщина едва смогла выговорить эти слова, ее голос срывался на шепот, прерываемый рыданиями. — Его убили.

Она не хотела в это верить, лишь безутешно плакала, гладя по спинке прильнувшего к ней Маркуса. Ник стоял на месте как вкопанный, окаменевший. Он не заплакал. Не закричал. Он просто тихо стоял, пока внутри него с оглушительным грохотом, словно падая с огромной высоты, рушился весь его мир. Он не мог осознать, не мог вместить в свое детское сознание, как это — был человек, который смеялся, обнимал его, обещал вернуться, и вот его нет. В нем было так много чувств — страх, гнев, недоумение, отчаяние, — что они, сталкиваясь, гасили друг друга, и он не чувствовал ничего, кроме огромной, зияющей пустоты. Мальчик стоял, зависнув в прострации, отрезанный от реальности. И ни единой слезинки тогда не скатилось с его глаз. Он был слишком ошеломлен, чтобы плакать.

Ночью он еще долго лежал без сна и слышал из соседней комнаты приглушенные, но от того не менее душераздирающие, рыдания матери. И, увы, он никак не мог ее утешить, не мог забрать ее боль, хотя тогда, в ту страшную ночь, ему так этого хотелось. Он чувствовал себя беспомощным.

На следующий день в доме появился мужчина. Чужой, холодный, с глазами, как у хищной рыбы. Он забрал жизнь отца. Это Ник понял уже гораздо позже, когда подрос и многое осознал. Этот мужчина был убийцей его отца, он занял его место во главе мафии, занял место в постели его матери, вынудив ее выйти за него, поставив ультиматум: иначе он убьет ее сыновей. И стал им «новым отцом», как любил он выражаться, смеясь своим противным, скрипучим смехом.

Мужчина — Эрнест — не был добр, милостив или справедлив. Скорее наоборот — мстителен, жесток и кровожаден до глубины души. С того самого дня жизнь братьев и их несчастной матери превратилась в один сплошной, сущий кошмар, растянувшийся на долгие одиннадцать лет. Эрнест бил их, жестоко и методично избивал почти каждый день, не брезгуя оставлять следы побоев даже на видных местах — на лице, на руках. Он не боялся ничего и никого, прекрасно понимая, что ему, как главе одной из сильнейших мафиозных семей, все сойдет с рук. Все вокруг боялись его гнева, зная, как беспощадно и изощренно он мог покарать. Эрнест усыпал шрамами, синяками и ссадинами тела братьев, нисколько их не жалея, получая от их боли и унижения садистское удовольствие.

В один из дней, когда Николасу уже исполнилось шестнадцать, он молча, с каменным лицом, начал собирать в старый походный рюкзак немногие свои пожитки. Дальше так продолжаться не могло. Он бы либо сошел с ума, либо его убьют.

— Ты куда? — испуганно воскликнул братишка, подскочив со своей кровати. На одном его глазу красовался большой, фиолетовый с желтизной синяк, а в глазном яблоке полопались капилляры, залив белок алым, что еще больше подчеркивало пронзительную голубизну его радужки.

— Ухожу, — коротко бросил Ник, не глядя на брата.

— Я с тобой.

— А это и не обсуждалось, Марк, — Николас наконец поднял на него взгляд, и в его глазах Маркус увидел незнакомую, взрослую решимость. — Я тебя тут не оставлю. Ни за что.
К тому времени их мать уже была мертва. Она не вынесла жизни в аду и ушла через год следом за их отцом. Случилось это по прямой вине Эрнеста, который издевался над ней не только морально, но и физически, обращаясь с ней, как с вещью. Каждый день в этом доме был пыткой.

Мальчишки наскоро, в считанные минуты, пока Эрнеста не было дома, собрали вещи и запаслись всем необходимым на ближайшие дни. Они также сперли из его сейфа пачку денег — жить на что-то было надо. И в сырую, промозглую осеннюю ночь, под могучие, оглушительные раскаты грома и всполохи молний, они покинули родной дом, который Эрнест до невозможности очернил, осквернил своим присутствием.

В сером, грязном и полном мелких бандитских группировок районе Маттапан они сняли крошечную комнатку в полуподвале старого, обшарпанного дома. В подъезде ужасно воняло затхлостью, сыростью и канализацией, а обстановка в их каморке оставляла желать лучшего — две кровати с продавленными матрасами, обшарпанный стол и единственная тусклая лампочка под потолком. Но здесь, в этой убогой комнатенке, они впервые за долгие одиннадцать лет почувствовали вкус свободы, жизни и слабой, но надежды. Они были предоставлены сами себе.

Марк, наивный и все еще верящий в справедливость, пытался заработать честным путем — мыл посуду в забегаловках, разгружал фуры — и был свято уверен, что Николас поступает так же. Но вскоре он стал замечать, что брат далеко не всегда ночует дома, возвращается с новыми, свежими ранами и приносит гораздо больше денег, чем мог бы заработать на любой легальной работе. Сложить два и два было несложно, и Маркус с ужасом понял, что брат не намеревался оставлять привычную им с рождения преступную жизнь, которая казалась им обоим слишком обычной, слишком обыденной, чтобы удивляться ее жестокости. Марк долго раздумывал над этим, не разговаривая с Ником неделями, переживая тяжелый внутренний разлад. Ему так хотелось сбежать от этой жестокости, от криминала, уйти от того мира, в котором они родились. Но позже, оглядев свою убогую жизнь и поняв, что их повсюду преследует тень прошлого, он осознал горькую правду: он в системе, из которой нет выхода. Выйти невозможно. Войти в этот мир легко, а вот выйти... Есть лишь один выход. И это смерть. Смирившись, Марк принял решение брата и ступил следом за ним, назад в тот мрак, из которого они так отчаянно пытались вырваться. И нисколько об этом не жалел. Брат был единственным, кто остался у него, единственным, кто всегда был рядом, защищал, брал на себя удары. И оставлять его одного Марк не собирался. Ник когда-то не оставил его, а теперь и он не оставит Ника.

Через членов мелких группировок района до них потихоньку начали доходить слухи о том, как жестоко и деспотично Эрнест обращается с людьми их же семьи, как он разбазаривает общее дело, руководствуясь лишь собственной жадностью. И в один из дней на пороге их убогого жилища появился один из солдат с эмблемой их мафии на плече поношенной формы. Он почти молил их вернуться и занять свое законное место, обещая, что если те осмелятся, многие влиятельные члены семьи помогут им. Люди жаждали возвращения тех, кому власть принадлежала по праву крови, кто вырос в этом деле и понимал его изнутри. Были, конечно, и те, кто хотел занять место Эрнеста сами, вставая против него, но к тому моменту они уже были мертвы.

Ник думал около нескольких недель, взвешивая все риски и возможные последствия, прежде чем наконец сказал Марку, что они возвращаются. Николаса переполняло чувство внутреннего долга, он чувствовал груз ответственности на своих плечах, груз, который был на них возложен с самого рождения. Он был наследником. И они вернулись. Не как просители, а как претенденты на трон.

* * *

Из-под их общего кресла раздалось жалобное «мяу», и Исабель приподняла голову, заглядывая вниз в поисках источника звука. Из-под него выполз маленький, пушистый комочек — серый котенок с огромными зелеными глазами.

— Это... — Маркус изумленно изогнул брови, с некоторым непониманием оглядывая котенка, потом Ника, потом снова котенка.

— Это мой, — подтвердил Ник вопрос, прочитанный в глазах брата. На его лице появилось почти что смущенное выражение.

— Ты где его взял? — не унимался Марк.

— Он сам ко мне пришел. Сидел под дождем у заднего входа, промокший до нитки, и жалобно мяукал.

— И ты смиловался и взял его? — Маркус не мог скрыть удивления. Его брат, грозный дон, приютил бездомного котенка.

— Не делай из меня монстра, — Ник нахмурился, и Маркус притих, но на его лице предательски, неудержимо раскалывалась широкая улыбка. Как же ему дико хотелось посмеяться над братом, над этим невероятным контрастом.

— И вы сместили Эрнеста? — тихо спросила Исабель, возвращая разговор к страшной истории.

— Убили, — так же прямо, глядя ей в глаза, ответил Ник. Его взгляд был спокоен и серьезен, в нем не было ни капли хвастовства или злорадства. Но на самом деле, в глубине души, он боялся. Боялся, что девушка, его свет, его отдушина, увидит в нем чудовище и оттолкнет.

Котенок, словно почувствовав напряжение, ловко подпрыгнул и устроился у них на коленях, свернувшись калачиком. Бель автоматически начала его поглаживать по мягкой спинке. Котенок довольно замурлыкал, и этот мирный, домашний звук стал резким контрастом на фоне только что рассказанной истории о насилии и смерти.

— Почему никто не знает о том, что вы братья? — Иса вновь положила голову на плечо Ника, и ее голос был задумчивым.

— Знают. Самые близкие и преданные люди семьи. Те, кто прошел с нами огонь и воду.

— А остальные?

— А остальным незачем знать мои слабые места, — его голос стал тише. — Пускай дальше думают, что я одинокий волк, холодный и безэмоциональный, и мне нечего терять. Это делает меня сильнее в их глазах. Это держит врагов на расстоянии.

— Это я-то слабое место?! — возмущенно воскликнула Исабель, отстраняясь и смотря на него с комичным негодованием.

— Бе-бе-бе, — рассмеялся Ник, и в него тут же прилетела небольшая диванная подушка, которую Иса швырнула с преувеличенной яростью.

Она не могла не улыбаться, ей хотелось смеяться, смеяться до слез. Несмотря на всю тяжесть услышанного, на душе у нее было тепло и спокойно. Она смотрела на этих двоих братьев, на Дарси, которая скептически закатывала глаза, но в уголках ее губ тоже играла улыбка, и чувствовала себя по-настоящему дома. Рядом с семьей. Своей, настоящей, пусть и такой необычной семьей.