26. Спуск в чрево зверя.
Самый громкий звук на краю гибели — это треск твоих собственных костей, когда бог внутри решает, что ему слишком тесно.
Мёртвая тишина пустого дворца оглушала. Она давила на барабанные перепонки с такой силой, что казалась осязаемой. Мы стояли посреди разорённого парадного вестибюля, и каждый мой выдох белым облачком растворялся в ледяном воздухе.
Айзека здесь не было.
Я лихорадочно сканировала пространство внутренним взором. Магия смерти пропитала эти стены насквозь, она текла по трещинам в мраморе, как гной по венам больного, но того самого, концентрированного источника — ледяной ауры моего дяди — не было.
— Тронный зал пуст, — глухо произнёс Эдриан. Он только что вернулся из короткой разведки по правому крылу. Его клинки были обнажены, а серые глаза сканировали тени под обвалившимися галереями. — Верхние этажи тоже. Лестницы разрушены, но там нет ни следа недавнего присутствия. Только пыль и Искажённые, вмёрзшие в камень.
Я прикрыла глаза, чувствуя, как под рёбрами разрастается липкий, тошнотворный ужас. До моего восемнадцатилетия оставались даже не часы. Минуты, сливающиеся в последнюю агонию. Моя кожа горела, покрываясь всё новыми трещинами, из которых медленно сочилась чёрная кровь. Кхорн внутри не бесновался. Он ждал. Как огромный паук в центре паутины, он наблюдал за тем, как моя человеческая воля даёт трещину за трещиной.
— Если его нет наверху... — начала я, и мой голос сорвался, превратившись в жалкий, прерывистый шёпот. Я не хотела произносить это вслух. Я физически не могла заставить себя сложить эти звуки в слова.
Эдриан повернулся ко мне. Его лицо, резкое и жёсткое в полумраке, не выражало ни капли сочувствия к моему страху. Он сложил два и два быстрее меня. Он был шпионом, палачом, человеком, который мыслил тактикой, а не эмоциями.
— Он не стал бы прятаться в пустых залах с золотой лепниной, — безапелляционно заявил Эдриан. Он подошёл ближе. — Его гордость не в короне, Камилла. Его гордость в том, что он делает с плотью. Если он оставил нам послание, оно там, где находится его истинный трон.
Он указал остриём кинжала в сторону тёмной арки, ведущей в северное крыло. Туда, где начинался спуск.
Подземелья. Лаборатории. Пыточные.
Моё сердце остановилось, а затем забилось с такой бешеной, болезненной скоростью, что перед глазами поплыли чёрные круги.
— Нет, — я сделала непроизвольный шаг назад. Мои ноги задрожали. — Нет, Эдриан. Только не туда. Пожалуйста.
Тот самый запах. Я уже чувствовала его, хотя мы стояли далеко от входа. Запах сырой плесени, застоявшейся крови и химических реагентов. Запах страха, который въелся в каждый камень тех проклятых стен. Именно там Айзек приковал меня цепями. Именно там он методично, изо дня в день, вскрывал мою кожу серебряным скальпелем, наблюдая, как чёрная кровь смешивается с обычными слезами.
«Иди, дитя,» — бархатный, издевательский смех Кхорна заполнил мою голову. — «Спустись в свою могилу. Посмотри на место, где ты умерла. Я хочу почувствовать твой ужас. Я хочу выпить его до дна»
— Камилла, посмотри на меня, — голос Эдриана разрезал мой ступор, как раскалённый нож.
Он шагнул ко мне и жёстко, собственнически перехватил мои дрожащие руки. Его горячие пальцы поверх моих холодных, покрытых запёкшейся чёрной кровью костяшек, вернули мне ощущение реальности.
— Мы спустимся туда, — его тон не допускал возражений. Это не было предложением. Это был приказ командира. — Мы найдём зацепку. И мы уйдём.
— Я не смогу... — слёзы, смешанные с чернотой, покатились по моим щекам. — Я сойду там с ума. Как только я увижу эти стены, я не смогу контролировать магию. Я взорвусь.
Эдриан сжал мои руки так сильно, что я тихо вскрикнула.
— Ты не взорвёшься, потому что я тебе этого не позволю, — он наклонился, его лицо оказалось в дюймах от моего. В его глазах горел тот самый мрачный, доминирующий свет, который заставлял подчиняться не только моё тело, но и мой Хаос. — Ты забыла, кто я такой? Твой разум может ломаться сколько угодно, но твоё тело и твоя магия подчиняются мне. Ты пойдёшь за мной след в след. Если ты начнёшь падать — я тебя поймаю. Если начнёшь кричать — я зажму тебе рот. Но мы спустимся в этот грёбаный подвал, потому что это наш единственный шанс узнать, где Айзек.
Я смотрела в его глаза, тоня в их непреклонной, суровой решимости. Он не жалел меня. Жалость убила бы меня прямо здесь. Он бросал мне спасательный круг, выкованный из своей собственной железной воли.
Я судорожно сглотнула и кивнула.
Мы направились к арке. С каждым шагом вниз по винтовой, выщербленной каменной лестнице температура падала. Воздух становился спёртым, тяжёлым, пропитанным отчаянием сотен людей, которые спускались сюда, но никогда не поднимались обратно.
Моё дыхание срывалось. Перед глазами мелькали фантомы: лязг железных цепей, звон хирургических инструментов, холодная улыбка моего дяди. Мои пальцы скрючились, и с них сорвалось несколько искр чёрной магии.
Эдриан, шедший впереди, мгновенно остановился. Он не стал оборачиваться и ругать меня. Он просто перехватил мою руку, вплетая свои пальцы между моими, и потянул за собой. Его хватка была болезненной, обжигающей, возвращающей в здесь и сейчас.
Мы спустились на самый нижний уровень.
Тяжёлые железные двери лаборатории были распахнуты. Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь тусклым, болезненно-зелёным свечением кристаллов, вмонтированных в потолок.
Я переступила порог, и мой желудок скрутило спазмом.
Это было хуже, чем в моих самых страшных воспоминаниях. Айзек не просто ставил здесь опыты. Он пытался воссоздать меня. Вдоль стен тянулись стеклянные резервуары, заполненные мутной, желтоватой жидкостью. Внутри плавали изуродованные, гротескные тела. Мужчины, женщины, подростки. Их вены были вздуты и черны, тела деформированы костяными шипами, а лица застыли в масках вечной агонии. Айзек вливал в них суррогаты тёмной магии, пытаясь найти сосуд, способный выдержать хотя бы каплю силы, подобной моей. Они все лопнули. Сгнили заживо.
Запах гнили и формалина ударил в нос. Я пошатнулась, прижав свободную руку ко рту, чтобы не закричать.
Мой взгляд метнулся в центр зала. Там стоял каменный стол, оснащённый ремнями и стоками для крови. Мой стол. Место, где он резал меня.
— Не смотри туда, — рявкнул Эдриан.
Он грубо дёрнул меня за руку, физически оттаскивая от центра лаборатории, и заслонил стол своей широкой спиной. Он встал прямо передо мной, блокируя мой обзор.
— Смотри на меня! — приказал он, его голос вибрировал от напряжения. Он знал, что моя психика сейчас висит на волоске толщиной с паутину. — Я здесь. Айзека здесь нет. Дыши, Камилла.
Я вцепилась свободной рукой в лацкан его пальто, утыкаясь лбом в его грудь. Я дрожала так сильно, что стучали зубы. Кхорн в моей голове бесновался, питаясь этим первобытным, животным ужасом. Чёрная кровь в моих венах пульсировала, готовая разорвать меня изнутри.
— Я ищу... дай мне минуту, — Эдриан быстро оглядывал столы с записями, не отпуская меня от себя ни на дюйм. Его взгляд цеплялся за схемы, за разбросанные свитки. — Этот ублюдок не мог уйти, не забрав самое важное.
Он подтянул меня к массивному дубовому столу, заваленному окровавленными картами и древними фолиантами. В центре стола мерцал тусклым красным светом небольшой магический проектор.
Эдриан ударил по проектору рукоятью кинжала, сбивая блокирующий кристалл.
В воздухе над столом вспыхнула проекция. Это была карта Арадона, но не современного, а того, что был триста лет назад. Красная светящаяся линия тянулась от столицы далеко на север, в самое сердце Чёрных Гор. Линия заканчивалась у огромного, высеченного в скале сооружения.
Рядом с изображением вспыхнули руны, написанные почерком Айзека.
— Храм Первородных, — прочитал Эдриан, и его челюсти сжались до скрежета.
Моё сердце пропустило удар.
Храм Первородных. Место, о котором говорилось только в самых древних и страшных легендах королевства. Древнее святилище, построенное первыми правителями Арадона на месте разлома, где грань между миром живых и миром хаоса была тоньше папиросной бумаги.
— Он не мог провести ритуал полного слияния в городе, — мой голос дрожал, но я заставила себя говорить. Страх перед местом пыток на секунду отступил перед осознанием чудовищности плана дяди. — Во дворце слишком много мёртвой энергии, она бы исказила процесс. Ему нужно место, где Хаос ближе всего к реальности. Если он дождётся моего восемнадцатилетия там... и если я буду там... грань рухнет. Кхорн просто разорвёт моё тело и выйдет в этот мир в своей истинной форме.
— Значит, мы идём в горы, — отрезал Эдриан. В его тоне не было ни капли сомнения или страха перед богом войны. Он запомнил координаты. — До храма несколько часов пути.
Скрежет.
Тихий, влажный звук, донёсшийся из дальнего тёмного угла лаборатории, заставил нас обоих замереть.
Из теней, из-за разбитых резервуаров с формалином, начали выползать они. Это были не обычные Искажённые. Это были «неудачные эксперименты» Айзека, которых он, видимо, оставил здесь в качестве сторожевых псов. Тела, лишённые кожи, покрытые чёрной, пульсирующей слизью. У них не было глаз, только огромные, щелкающие пасти, усеянные кривыми клыками.
Их было пятеро. И они отрезали нам путь к единственной лестнице наверх.
Я инстинктивно вскинула руки. Магия немедленно вспыхнула на моих пальцах, готовая сорваться смертоносной волной. Но стоило мне попытаться сфокусировать её, как перед глазами поплыло. Запах крови и пыточной ударил в мозг с новой силой. У меня перехватило дыхание. Я закашлялась, и на пол брызнула густая, чёрная жидкость. Моё тело просто отказывалось работать в этом проклятом месте.
— Назад! — Эдриан с силой отшвырнул меня за дубовый стол, закрывая собой.
Он не стал применять магию распада — в таком тесном помещении, заставленном алхимическими реагентами, малейшая искра могла спровоцировать взрыв, который похоронил бы нас заживо.
Он вступил в бой так, как умели только лучшие убийцы.
Первая тварь бросилась на него в прыжке. Эдриан ушёл с линии атаки с неуловимой скоростью, его левое лезвие вспороло монстру живот, выпуская на пол чёрную требуху, а правое снесло половину черепа.
Вторая и третья твари атаковали одновременно. Эдриан двигался как смертоносный танец теней. Звон стали, влажный хруст плоти, короткие, резкие выдохи. Он был жесток и абсолютно беспощаден. Он не просто убивал их — он уничтожал их с той же первобытной яростью, с какой они пытались добраться до меня.
Я осела на пол, опираясь спиной о ножку дубового стола. Я задыхалась. Чёрная кровь текла из моего носа, капая на мундир. В ушах звенело. Кхорн смеялся, торжествуя над моей слабостью. Я смотрела, как Эдриан всаживает кинжал в глазницу последней твари, с хрустом проворачивая лезвие, и понимала, что без него я бы умерла здесь ещё пять минут назад.
Он выдернул клинок. Тело монстра рухнуло на залитый чёрной слизью пол.
Эдриан тяжело дышал. Его лицо и пальто были забрызганы мерзкой кровью существ. Он обернулся ко мне, и его взгляд мгновенно смягчился — ровно настолько, насколько мог смягчиться взгляд машины для убийств.
Он в два шага пересёк лабораторию и опустился передо мной на одно колено.
— Я не могу... встать... — прохрипела я, чувствуя, как сознание медленно уплывает в темноту. — Моё тело... оно больше не моё.
— Заткнись, — хрипло выдохнул он.
Он не стал слушать мои оправдания. Он не дал мне сдаться. Эдриан просто просунул одну руку под мои колени, а вторую — под спину, и одним мощным, слитным движением поднял меня на руки.
Его грудь тяжело вздымалась. Он прижал меня к себе так крепко, что я чувствовала, как бешено бьётся его сердце под слоями ткани.
— Я вынесу тебя отсюда, — его голос был глухим, но в нём звучала непреклонная, фанатичная уверенность. — Ты не умрёшь в этом подвале. Ты не достанешься ни Айзеку, ни этому грёбаному богу.
Я закрыла глаза, утыкаясь лицом в его плечо. Запах его пота и чужой крови перебил вонь лаборатории.
Эдриан Блэквуд развернулся и, не оглядываясь на разорённый подвал и мои кошмары, понёс меня вверх по тёмной лестнице. Навстречу последним часам моего человеческого существования. Навстречу Храму Первородных, где всё должно было закончиться.