7. Человеческая слабость.
Смерть - это не самое страшное, что может случиться с человеком. Гораздо страшнее наблюдать, как жизнь покидает того, кто стал твоим единственным мостом над бездной, и понимать, что твоё всемогущество здесь абсолютно бесполезно.
Утро в деревне на границе Мёртвых земель не принесло света. Оно лишь разбавило чернильную тьму за мутным, покрытым грязью окном бледным, болезненно-жёлтым сумраком.
Я не спала. Я сидела на полу, прислонившись спиной к скрипучей деревянной двери, и смотрела на кровать.
Тишина, которую Эдриан подарил мне прошлой ночью, закончилась. Но её прервал не шум с нижнего этажа и не голос Кхорна. Её разрушил звук, который разрывал меня изнутри хуже любой магии.
Эдриан задыхался.
Его дыхание, ещё вчера бывшее ровным и размеренным ритмом моего спасения, превратилось во влажный, прерывистый хрип. Каждый вдох давался ему с мучительным усилием, сопровождаясь тихим свистом в повреждённом лёгком.
Я медленно поднялась с пола и подошла к кровати.
Тень Короны, человек, чьё имя вселяло ужас во врагов престола, сейчас выглядел пугающе уязвимым. Лихорадка сожрала его за несколько часов. Его кожа, обычно бледная от постоянного ношения плащей и жизни в тенях, теперь горела нездоровым, тёмно-красным румянцем. Покрытый испариной лоб блестел в тусклом свете. Светлые пряди волос прилипли к вискам. Он метался в бреду, глухо постанывая сквозь стиснутые зубы, но даже в бессознательном состоянии его рука судорожно сжимала рукоять кинжала, спрятанного под соломенным матрасом.
Я опустилась на колени у кровати и протянула руку. Мои пальцы, белые, как алебастр, с проступающей под ними паутиной чёрных вен, замерли в миллиметре от его щеки.
От него исходил жар. Не тот приятный, живой жар, который вернул меня в реальность ночью. Это был сухой, разрушительный огонь воспаления. Мой удар сломал ему рёбра, а мой неконтролируемый выброс Хаоса оставил ожог, который теперь гноился, отравляя его кровь. Человеческое тело, истощённое многодневным переходом по пустошам, просто не выдержало. Механизм сломался.
Я коснулась его лба.
Контраст между моей ледяной, мёртвой кожей и его пылающей плотью заставил Эдриана резко, судорожно выдохнуть. Он приоткрыл глаза, но его взгляд был мутным, расфокусированным. Он не видел меня. Он смотрел куда-то сквозь потолок, сражаясь с призраками своего собственного разума.
- Эдриан... - позвала я. Мой голос прозвучал надтреснуто.
Он не ответил. Только плотнее сжал губы, подавляя новый стон боли.
Я отдёрнула руку, чувствуя, как внутри меня поднимается глухая, удушающая волна паники. Это было забытое, чисто человеческое чувство. Паника бессилия. Я была сосудом Первородного Хаоса. Я могла стереть эту деревню с лица земли одним усилием воли. Я могла превратить горы в пепел. Но я ничего не могла сделать с бактериями, пожирающими плоть этого мужчины. Магия Бездны не умела созидать. Вчерашняя попытка исцелить его едва не стоила ему жизни.
«Смотри, как он слаб, дитя моё...»
Голос Кхорна пролился в мой разум. В нём не было привычной язвительности или жажды разрушения. Он звучал густо, печально и обволакивающе нежно. Так говорит мудрец, склонившийся над раненым птенцом.
«Плоть - это гниющая тюрьма. Она предаёт своих владельцев. Она подвержена боли, болезням, времени. Твой страж храбр, но его оружие бессильно против энтропии его собственного тела. Он сгорит в этой лихорадке до заката».
«Замолчи», - мысленно огрызнулась я, лихорадочно осматривая комнату в поисках хоть чего-то полезного. Пустой таз. Грязная тряпка. Ничего.
«Я не желаю ему зла, Камилла, - продолжил бог, и его слова скользили по моим нервам, как тёплое масло. - Напротив. Я вижу, как ты привязана к этой хрупкой игрушке. Ты хочешь сохранить его? Ты хочешь, чтобы он больше никогда не чувствовал боли? Чтобы его дыхание не прерывалось, а рёбра стали крепче базальта?»
Я замерла. Чёрный ихор в венах замедлил свой ход.
«Сделай его моим жрецом, - бархатный шёпот Кхорна проник в самую глубину моего сознания. - Дай ему выпить каплю твоей новой крови. Обрати его. Хаос выжжет слабость из его вен. Он станет бессмертным. Он станет идеальным. Тебе больше не придётся бояться, что он сломается от твоего прикосновения. Он будет с тобой вечно. Настоящая, тёмная вечность, где нет ни болезней, ни страха. Разве это не высшее проявление твоей любви?»
Искушение было чудовищным.
Я смотрела на мучения Эдриана, слышала его хрипы, и мысль о том, чтобы прекратить это одним поцелуем, передав ему частицу Бездны, показалась мне ослепительно логичной. Сделать его равным себе. Избавить от страданий.
Моя рука медленно потянулась к его губам. Чёрная капля ихора уже начала формироваться на кончике моего указательного пальца, концентрируя в себе тёмную, пульсирующую энергию Хаоса.
Эдриан застонал в бреду и резко повернул голову. Его щека коснулась моей ладони.
Жар его кожи прожёг меня насквозь. Запах его пота - резкий, горький, живой - ударил по моим отключённым рецепторам. Я вспомнила его слова, сказанные вчера ночью, когда он прижимал меня к стене: "Я твой якорь... Я живой".
Если я волью в него Хаос, он перестанет быть живым. Он перестанет быть Эдрианом. Я убью его душу, чтобы сохранить оболочку. Я превращу его в такого же монстра, как я сама, только чтобы мне не было одиноко в моей вечности.
«Ты лжёшь», - мысленно прорычала я, резко сжимая пальцы в кулак и пряча чёрную каплю обратно под кожу. - «Это не любовь. Это убийство».
Кхорн лишь тихо, снисходительно вздохнул и снова растворился в глубинах моего разума, оставляя меня наедине с гниющей реальностью.
Я резко поднялась на ноги.
Магия мне не поможет. Гордыня бога - тоже. Мне нужны были человеческие методы.
Я набросила на плечи изодранный плащ, натянула капюшон на самые глаза, чтобы скрыть неестественную бледность лица и отсутствие зрачков, и открыла дверь.
Спуск по деревянной лестнице показался мне спуском в преисподнюю.
Утренний зал таверны отличался от ночного лишь тем, что пьяный гул сменился тяжёлым похмельным мычанием. Воздух был сизым от дыма. В углах вповалку спали люди, пахло прокисшим элем, немытыми телами и рвотой.
Тот самый старик, чью боль я хотела стереть вчера, всё ещё лежал на своей куче тряпок. Но его уродливое, пульсирующее пятно боли исчезло. Он был мёртв. Его остекленевшие глаза смотрели в закопчённый потолок, а мимо равнодушно проходили завсегдатаи, не обращая внимания на труп.
Смерть здесь была обыденностью.
Я заставила себя не смотреть на него. Я подошла к стойке.
Хозяин таверны, протиравший грязной тряпкой деревянную кружку, поднял на меня заплывшие глазки. Он узнал плащ. Узнал ту странную, пугающую ауру, которая заставила его вчера съёжиться.
- Чего надо? - буркнул он, стараясь не смотреть мне в лицо, скрытое тенью капюшона.
- Чистая вода, - мой голос прозвучал сухо, как скрежет камня. - Много. Чистые ткани для перевязки. Спирт. И ивовая кора. Много ивовой коры или любого другого жаропонижающего, что у тебя есть.
Трактирщик криво усмехнулся, обнажив гнилые зубы.
- Мы тут не в столичной лечебнице, леди. Чистая вода на пустошах стоит дороже эля. А травы...
Я не стала слушать. Я не могла позволить себе торговаться, пока наверху умирал мой якорь.
Я медленно подняла руку и положила её на деревянную столешницу. Я позволила крошечной, контролируемой фракции Хаоса просочиться сквозь пальцы. Дерево под моей ладонью мгновенно почернело, покрылось инеем, а затем тихо, с лёгким шипением рассыпалось в серый пепел, оставив в толстой доске идеальную, круглую дыру.
Я подняла глаза на трактирщика. Тьма под капюшоном сверкнула.
- Вода, ткани и травы. Сейчас, - повторила я без единой эмоции. - Или следующей рассыплется твоя грудная клетка.
Краска мгновенно схлынула с лица хозяина. Его гнилая ухмылка сползла, сменившись животным, парализующим ужасом. Он понял, что перед ним не обычная магичка. Он смотрел на дыру в столе, не веря своим глазам.
- С-сейчас... Всё будет, госпожа... Сей момент... - заикаясь, пролепетал он и бросился в подсобку, сбивая по пути пустые кружки.
Спустя три минуты я поднималась по лестнице, неся в руках тяжёлый деревянный таз с ледяной колодезной водой, стопку относительно чистых льняных полотенец, бутыль крепкого спирта и полотняный мешочек с сушёной ивовой корой.
Я вернулась в комнату и заперла дверь на засов.
Эдриан метался на кровати. Лихорадка перешла в ту стадию, когда тело начинает бороться само с собой. Он сбросил остатки плаща, его грудь, перевязанная вчерашними грязными бинтами, судорожно вздымалась.
Я поставила таз на пол.
Мои движения были деревянными. Я - Камилла Бенсон, Наследница Хаоса, сосуд Бездны - не умела ухаживать за больными. Мои руки были созданы, чтобы стирать города, а не отжимать тряпки. Но сейчас от этих рук зависела жизнь единственного человека, который ещё держал меня в реальности.
Я стянула капюшон и опустилась на колени возле таза. Ледяная вода обожгла мои мёртвые пальцы странным, покалывающим холодом. Я смочила кусок льна, выжала его и потянулась к Эдриану.
Осторожно, стараясь не причинить лишней боли, я начала разматывать грязные бинты на его груди.
Запах гноя и спёкшейся крови ударил в нос. Ожог, который оставила моя магия, выглядел ужасно. Края раны почернели, воспаление распространилось багровой паутиной по левой стороне его торса.
- Прости меня... - прошептала я, чувствуя, как внутри сжимается ледяной ком вины. И это была моя вина, а не Кхорна. Это была моя слабость.
Я полила рану спиртом. Эдриан выгнулся дугой, из его горла вырвался хриплый, первобытный крик боли. Его руки инстинктивно метнулись ко мне, пытаясь оттолкнуть источник мучений.
Он перехватил мои запястья своей обжигающе горячей хваткой.
- Ш-ш-ш... Это я. Эдриан, это я, - быстро забормотала я, не пытаясь вырваться. Я позволила ему сжимать мои руки, позволяя ему делиться своей болью.
Его мутные, серые глаза с трудом сфокусировались на моём лице. Он тяжело дышал, раздувая ноздри.
- Камилла... - прохрипел он. Его взгляд был осмысленным всего секунду, прежде чем лихорадка снова затянула его в свой омут. Но в эту секунду он не увидел монстра. Он увидел испуганную девушку.
Его хватка на моих запястьях изменилась. Из отталкивающей она стала удерживающей. Он сжал мои руки так, словно боялся, что я исчезну.
- Я здесь, - прошептала я, и голос предательски дрогнул. - Я никуда не уйду.
Я медленно высвободила одну руку, смочила чистое полотенце в ледяной воде и приложила к его пылающему лбу. Контраст заставил его судорожно выдохнуть, но мышцы на его лице немного расслабились.
Следующий час превратился в монотонную, изнурительную работу.
Я, богиня разрушения, сидела на грязном полу и выполняла работу сиделки. Я промывала его рану холодной водой, вычищая грязь и некротическую ткань. Я заварила ивовую кору в металлической кружке, используя крошечную, до миллиметра выверенную искру Хаоса, чтобы нагреть воду, и по капле вливала горький отвар в его пересохшие губы.
Каждое моё прикосновение было пропитано страхом. Я боялась, что моё тело, мой холод убьют его быстрее лихорадки. Но я продолжала обтирать его ледяной водой, сбивая смертельный жар.
Эдриан бредил. В своём бреду он возвращался в прошлое, в те мрачные подземелья, где его обучали убивать. Он выкрикивал короткие, рубленые приказы. Иногда он произносил имя королевы Ванессы.
Но чаще всего он произносил моё имя.
- Хэйли... не смотри... - шептал он, отворачивая голову. - Грязь... не смотри на меня...
У меня сжалось сердце. Даже умирая, даже горя в лихорадке, он пытался защитить меня. Пытался оградить ту светлую, наивную часть моей души от тьмы, которую он сам носил в себе. Он считал себя грязным шпионом, недостойным стоять рядом со светом. Он не понимал, что свет давно погас, и теперь только его "грязь" удерживает меня от того, чтобы стать абсолютной тьмой.
- Я смотрю только на тебя, Эдриан, - тихо ответила я, хотя знала, что он меня не слышит. - Только на тебя.
Я сменила повязку. Чистый лён туго стянул его рёбра. Я влила в него последнюю каплю отвара и снова сменила холодный компресс на его лбу.
К середине дня лихорадка наконец начала отступать.
Жар спал. Дыхание Эдриана выровнялось, хрипы стали тише. Его напряжённое тело расслабилось, проваливаясь в глубокий, спасительный сон истощения.
Я сидела на полу возле кровати, прислонившись спиной к стене. Мои руки были по локоть в воде, смешанной с его кровью. Чёрная пыль Мёртвых земель на моей одежде превратилась в грязные разводы. Я чувствовала себя выжатой досуха.
«Какая трогательная картина», - шёпот Кхорна снова нарушил тишину, но в нём больше не было издевки. В нём скользило лёгкое, ледяное разочарование. - «Но ты лишь продлила его мучения. Этот путь убьёт его. С тобой или без тебя».
«Значит, он умрёт человеком», - мысленно ответила я. Холодно. Абсолютно уверенно. - «А пока он жив, я тоже останусь человеком».
Бог Хаоса замолчал, отступая в тени моего разума. Он проиграл эту битву. Человеческая слабость, жалость и забота оказались сильнее его древней логики. По крайней мере, сегодня.
Я не стала подниматься с пола. Я подтянула колени к груди и положила на них голову.
Эдриан спал. Его грудь мерно вздымалась. Одна его рука безвольно свесилась с края матраса.
Я медленно, словно боясь спугнуть это хрупкое перемирие с собственным безумием, протянула свою руку и переплела свои ледяные пальцы с его тёплыми.
Его пульс бился о мою ладонь. Ту-дум. Ту-дум. Ровный. Живой.
Я закрыла свои мёртвые глаза и впервые за много дней позволила себе провалиться не в темноту Бездны, а в простую, человеческую усталость. Я дышала в такт его сердцу, и этот ритм был единственным законом, которому я сейчас подчинялась.