2. Ржавчина и кровь.
Боль - это единственная честная вещь в мире лжецов. Она никогда не притворяется удовольствием.
Рассвет над Пепельным трактом не принёс света. Он лишь разбавил чернильную тьму грязным, свинцовым сумраком.
Я стояла у потухшего кострища и смотрела, как просыпается Эдриан. В этом было что-то завораживающее - наблюдать за механикой смертного тела. Я видела, как напрягаются мышцы под его изорванной рубашкой, когда он со вздохом поднимался с холодной земли. Как он рефлекторно морщился, перенося вес на раненую ногу, и как мгновенно подавлял эту гримасу, загоняя боль глубоко внутрь.
Он был сложным механизмом из костей, нервов и тёплой жидкости. Механизмом, который отчаянно нуждался в смазке в виде сна и еды, но продолжал работать на чистом упрямстве.
Эдриан молча собрал вещи, застегнул ремни с ножами на бёдрах и забросил за спину скудный вещмешок. Никаких утренних разговоров. Никаких жалоб. Он просто встал рядом, всем своим видом показывая, что готов идти.
Мы двинулись на север.
К полудню рельеф начал меняться. Голая, выжженная степь стала уступать место каменистым холмам и остовам мёртвых лесов. Деревья здесь не сгорели, они окаменели много веков назад, превратившись в чёрные, скрученные когти, торчащие из серой земли.
Ветер стих, и тишина стала такой плотной, что я слышала, как шуршит пыль под сапогами Эдриана. Мои собственные шаги были беззвучны. Я не шла - я скользила над землёй, моё тело больше не имело истинного веса, оно было лишь концентрацией антиматерии.
К середине дня мы наткнулись на них.
Сначала появился запах. Едкий аромат немытого тела, страха и застарелой крови. Затем из-за поворота каменистого ущелья, которое мы пересекали, выросла баррикада.
Она была собрана из сломанных телег, кусков ржавого металла и камней. За баррикадой суетились люди. Около двадцати человек. Одетые в лохмотья, вооружённые чем попало: от вил до армейских мечей со сбитыми гербами. Дезертиры. Ошмётки разбитой армии, бежавшие из столицы и сбившиеся в стаю, чтобы выжить на пустошах, грабя таких же беженцев.
Они заметили нас мгновенно.
На вершину баррикады взобрался крупный, заросший густой бородой мужчина в помятой кирасе гвардейца. В его руках был заряженный арбалет. За его спиной выросли ещё несколько фигур с натянутыми луками.
- Стоять! - прохрипел бородач, целясь мне в грудь. - Дальше хода нет. Бросайте оружие и сумки. Медленно.
Я остановилась. Моё лицо не выразило ничего. Я смотрела на наставленный на меня арбалетный болт и чувствовала лишь глухую, тягучую скуку. Этот металл даже не поцарапает меня. Он просто расплавится, не долетев до кожи.
Я перевела взгляд на лица дезертиров. Впалые щёки, безумные, загнанные глаза, дрожащие руки. Они были грязными животными, цепляющимися за свои жалкие, короткие жизни.
В голове возникло странное давление, словно воздух внутри черепа стал тяжелее.
«Они - ржавчина на теле мира. Сделай одолжение вселенной. Это даже не убийство. Это уборка».
Чёрный ихор под кожей моих предплечий потеплел. Мне не нужно было даже поднимать руку. Одно волевое усилие - и их кровь закипит в венах. Баррикада рассыплется в прах вместе с их костями. Секунда - и путь будет свободен. Идеальная, гладкая пустота.
Я чуть склонила голову, позволяя Хаосу сконденсироваться на кончиках пальцев.
Неожиданно Эдриан шагнул вперёд.
Он не стал доставать меч. Он просто встал между мной и баррикадой, заслоняя меня своей широкой спиной. Его движения были текучими, расслабленными - походка хищника, который знает, что контролирует ситуацию.
- Опусти арбалет, Ренн, - голос Эдриана прозвучал ровно, без капли напряжения. Он не кричал, но акустика ущелья разнесла его слова, заставив их удариться о камни.
Бородач на баррикаде вздрогнул. Он прищурился, вглядываясь в покрытое серой пылью лицо Эдриана, и вдруг краска схлынула с его щёк, оставив грязные разводы.
- Лорд... Блэквуд? - арбалет в руках дезертира мелко задрожал.
По толпе бандитов прошёл тихий, панический ропот. Они узнали его. Даже в изорванной одежде, грязный и раненый, он оставался легендой, которой пугали новобранцев. Тень Ванессы. Человек, который мог вырезать весь их отряд в одиночку, не издав ни звука.
- Мы проходим, - так же спокойно продолжил Эдриан, делая ещё один шаг к баррикаде. - Вы разбираете завал. Если кто-то дёрнет тетиву, я вырву его кадык прежде, чем болт коснётся земли.
- Город пал! - взвизгнул кто-то из толпы, пытаясь скрыть животный страх за агрессией. - Вы больше не власть! Вы сдохнете здесь, как и все мы!
Ренн, побледнев ещё сильнее, скрипнул зубами. Страх перед голодной смертью на пустошах боролся в нём с генетическим страхом перед Тенью Короны. И отчаяние победило.
- Бейте их! - заорал он, нажимая на спусковой крючок.
Болт сорвался с направляющей.
То, что произошло дальше, заняло меньше двух секунд. Я смотрела на это с холодным, отстранённым интересом, не вмешиваясь.
Эдриан даже не уклонился. Он просто сместил корпус на пару сантиметров. Болт просвистел мимо его уха, разорвав воротник куртки. В то же мгновение Эдриан рванулся вперёд. Он не бежал - он перетёк через пространство.
Его руки не касались меча. Из-под его плаща вылетели три тонких чёрных лезвия - метательные ножи. Два из них с глухим звуком вонзились в плечи лучников, пригвоздив их к деревянным обломкам баррикады. Третий пробил запястье Ренна, заставив его выронить перезаряжаемый арбалет.
Эдриан взлетел на баррикаду одним мощным прыжком. Его сапог врезался в грудь бородача, ломая кирасу и рёбра с влажным хрустом. Ренн рухнул на спину, захлёбываясь воздухом.
Остальные бандиты бросились врассыпную, роняя вилы и ржавые мечи. Они ждали драки, но получили профессиональную, безжалостную ликвидацию. Эдриан не стал их убивать. Он просто показал им разницу между отчаявшимися крысами и цепным псом.
Мужчина стоял на вершине завала. Он обвёл холодным взглядом стонущих лучников и корчащегося у его ног главаря.
- Разобрать, - тихо, но так, что услышали все, произнёс он.
Бандиты, роняя слёзы и подвывая от ужаса, бросились оттаскивать сломанные телеги, освобождая узкий проход.
Эдриан не смотрел на них. Он повернулся ко мне и сделал короткий жест рукой.
Я медленно прошла сквозь образовавшуюся брешь. Дезертиры вжимались в камни, не смея поднять на меня глаза. Они чувствовали исходящий от меня холод. Они не понимали, кто я, но их животные инстинкты кричали, что человек в сером плаще на баррикаде - это лишь тень того монстра, который идёт за ним.
Мы покинули ущелье, оставив разбитую стаю позади.
Когда мы отошли на приличное расстояние, Эдриан слегка замедлил шаг. Я видела, как он тяжело сглотнул. Короткая вспышка адреналина закончилась, и истощённое тело потребовало свою плату. На его скуле, там, где арбалетный болт всё же задел кожу, появилась тонкая красная линия. Кровь медленно собиралась в каплю.
Я остановилась.
- Зачем? - спросила я. Мой голос разрезал тишину, как стекло. - Ты потратил энергию. Ты рисковал получить арбалетный болт в глаз. Я могла разложить их на атомы за секунду.
Эдриан остановился и повернулся ко мне. Он тяжело дышал, но его спина оставалась идеально прямой.
- Я знаю, что могла, - его грудь мерно вздымалась. - И именно поэтому это сделал я.
Он шагнул ближе. Ближе, чем позволял инстинкт самосохранения.
- Если бы ты их убила, ты бы ничего не почувствовала. Для тебя это было бы просто движение руки. Как смахнуть пыль, верно? - его серые глаза сверлили моё лицо, пытаясь найти там хоть проблеск эмоции.
Я промолчала. Он был прав.
- Каждая смерть, которую ты сеешь без эмоций, делает твоё нутро всё чернее, Камилла, - Эдриан понизил голос, и в нём зазвучала мрачная, суровая нежность. - Ты привыкаешь к тому, что жизнь ничего не стоит. Твой "бог" питается этой пустотой. Я не позволю тебе кормить его. Если на нашем пути будет стоять грязь, марать руки буду я. А ты будешь идти чистой.
Я смотрела на него. На его измождённое, красивое лицо. На каплю крови, медленно ползущую по его щеке.
Моя рука поднялась сама собой.
Я не собиралась этого делать. Но моё тело, всё ещё помнящее старые рефлексы, потянулось к нему. Мой бледный, холодный палец коснулся его скулы.
Эдриан не дёрнулся. Он замер, едва заметно задержав дыхание, когда моя ледяная кожа встретилась с его теплом.
Я подцепила каплю его крови кончиком пальца.
Она была такой... горячей. На фоне моей абсолютной внутренней мерзлоты эта капля казалась жидким огнём. Она была яркой. Живой. В ней был пульс, в ней была боль, в ней было всё то, чего я лишилась.
Я посмотрела на свой палец, на котором алел этот крошечный сгусток жизни, и вдруг почувствовала где-то в груди, под слоями чёрного ихора, тупой, ноющий укол. Это не была жалость. Это была тоска. Тоска мёртвого камня по солнечному свету.
- Ты запачкался, - сухо произнесла я, опуская руку и стирая его кровь о свою штанину.
Я резко развернулась и пошла вперёд, ускоряя шаг. Я не хотела, чтобы он видел, как мелко задрожали мои пальцы. И я очень не хотела, чтобы этот дрожащий, человеческий спазм заметил Тот, кто спал в моём разуме.
Дальше мы шли в абсолютной тишине.
Мёртвые земли не терпели суеты. Пепельный тракт расстилался перед нами бесконечной серой лентой, впитывая звуки шагов, глотая даже редкие порывы ветра. Пейзаж вокруг застыл в посмертной маске: окаменевшие остовы деревьев торчали из земли, похожие на скрюченные от агонии пальцы, а воздух был настолько сухим, что, казалось, мог рассыпаться стеклянной пылью от любого громкого звука.
Я двигалась механически. Моё тело давно не требовало отдыха, но разум... разум всё ещё переваривал ту крошечную каплю крови на кончике пальца.
Я стёрла её, но фантомное тепло въелось в кожу. Это злило. Это заставляло чёрную кровь внутри пульсировать быстрее, словно Хаос пытался вымыть, выжечь эту искру жизни, случайно занесённую в мою идеальную, стерильную пустоту.
Я не смотрела на Эдриана, но каждой клеткой, каждым обнажённым нервом ощущала его присутствие. Слышала, как сбивается его дыхание на крутых подъёмах. Как скрипит кожаная портупея. Как бьётся его упрямое, человеческое сердце. Ту-дум. Ту-дум. Ритм его жизни был единственным живым звуком в этом царстве тлена. И он раздражал меня так же сильно, как и необъяснимо притягивал.
Тот, кто спал в моём сознании, молчал. Но это было сытое, выжидающее молчание. Кхорн наблюдал. Он не стал комментировать сцену у костра. Древний бог позволил мне эту минутную слабость, потому что знал: чем выше смертный поднимается в твоих чувствах, тем громче будут хрустеть его кости, когда он упадёт. Кхорн умел ждать. Вечность научила его терпению.
Небо над нами начало наливаться гнилостным, сливовым оттенком. Приближалась ночь, хотя здесь, на пустошах, разница между днём и ночью измерялась лишь густотой ложащихся на землю теней.
Мы поравнялись, когда тропа стала шире, огибая глубокий, бездонный разлом в земле, из которого тянуло серой и холодом.
Эдриан шёл рядом. Его профиль на фоне темнеющего неба казался высеченным из камня - суровый, сосредоточенный, отстранённый. Он не пытался взять меня за руку или заговорить о чувствах. Он выполнял свою работу - шёл рядом со стихийным бедствием, стараясь удержать его в русле.
- Ты помнишь его? - вдруг нарушил он тишину. Его голос прозвучал хрипло от долгого молчания и едкой пыли, осевшей в горле.
Я не сразу поняла, о чём он.
- Арадон? - я не повернула головы, продолжая смотреть на изломанную линию горизонта.
- Да. Каким он был до того, как... всё это случилось.
Я попыталась заглянуть в те архивы памяти, которые ещё не до конца выжег белый огонь коронации. Картины всплывали медленно, словно выцветающие фрески на стенах затопленного храма. Мраморные террасы. Смех брата. Запах спелых яблок и тёплого ветра. Моё белое платье, расшитое речным жемчугом.
Всё это казалось чужим. Словно я прочитала об этом в старой, чужой книге, страницы которой давно рассыпались.
- Я помню свет, - медленно произнесла я. Слова падали тяжело, как свинцовые капли. - И я помню, как этот свет захлебнулся в крови.
Эдриан перевёл взгляд на меня. В его серых глазах не было ни жалости, ни попытки утешить - только мрачное понимание воина, который сам оставил за спиной слишком много пепелищ.
- Значит, мы идём не на родину, - тихо сказал он, возвращая взгляд к горизонту. - Мы идём на кладбище.
- Кладбища созданы для того, чтобы там хоронить мертвецов, Эдриан, - мои губы тронула холодная, совершенно пустая полуулыбка. - А Айзек слишком зажился на этом свете.
Больше мы не произнесли ни слова.
Слова были не нужны. Только звук его тяжёлых, размеренных шагов и моё безмолвное скольжение над пеплом.
Идти оставалось недолго. Воздух с каждой милей становился всё плотнее, всё тяжелее, пропитанный магией, которая искажала само пространство. Впереди, сквозь фиолетовую мглу, уже угадывались исполинские, мёртвые очертания.
Арадон ждал свою Наследницу.