💫Глава 61💫
Андрей ❤️🔥
Перебрасываю цепочку в ладонях, спиной опираюсь на стену, смотрю на часы, жду.
На первом этаже лампу выкрутил, но на втором свет горит, на полторашке между этажами окно и в нем темень, а киса до сих пор где-то шляется.
С ботинок натекли лужицы, дым разъедает глаза, сигарета за сигаретой, нервы ни к черту.
Алана целыми днями палят, отец разбирается, но а толку, круглосуточные звонки, встречи, люди в погонах, и ссориться с папашей Марины никто пока не рискует.
Внизу хлопает дверь.
Гремлю мусоропроводом, выбрасываю сигарету. Наматываю цепочку на запястье. Ожидаю очередного соседа. Но поднимается киса.
Видит меня и замирает на ступеньках. Шагаю к ней, тяну за куртку.
- Иди сюда.
- Ты пьяный? - она принюхивается, чуть морщит нос. А я пьяный да, дышу на нее водкой. - Андрей, только тише. Папа дома.
- И что?
- Он знает. Мама рассказала. И если он тебя увидит...
- Да плевать.
- Подожди, - она удивлённо моргает, бестолково вырывается из моей хватки, - пусти, что ты...
Сдавливаю ее подобордок, задираю лицо к себе. Смотрю в темные глаза, они слабо блестят, большие и круглые, с мокрыми от снега ресницами.
Что ни день, то дрянь, ни расслабиться ни отвлечься.
А она. Так и не переехала ведь. Живу один.
Дёргаю замок на ее куртке, ладонью лезу под кофту, сжимаю грудь в тонком бюстгальтере.
- Совсем сдурел? - она сдавленно взвизгивает, выворачивается, пугливо шепчет. - Ты пьяный. Отпусти, и мы поговорим.
- Некогда болтать, - толкаю ее к стене. Подхожу, берусь за ремень, - я за долгом пришел. Ты же минет мне проиграла. Вот. Мне сейчас надо.
- Чего? - она одергивает свитер, громким шепотом возмущается. - Ты вообще что ли? Иди проспись.
- На колени вставай, - расстегиваю ремень.
Она, метнувшись в сторону, удрать от меня собирается. Удерживаю ее за куртку одной рукой. Толкаю обратно к стене.
- Андрей, ты псих? - топает ногой, пораженно смотрит на позвякивающую пряжку. - Стой, - она медлит, невуверенно напоминает. - Я делала уже.
- Тот раз не считается, - берусь за пуговицу на брюках. - Там ты сама хотела. А тут долг. Разницу видишь?
- Перестань.
- Тебе нравится. Мне нравится. В чем дело? - пошатнувшись, хватаю ее за шею.
Разглядываю бледное перепуганное лицо, ни ее, ни себя не узнаю больше. Больше двух недель прошло. За пять минут до нового года мы сочиняли мечты. Киса побежала помогать с бокалами. А Артур предложил заглянуть к ним в спальню.
И мы как идиоты послушались.
Но могли отказаться. И не было бы ночей с ней потом, предательств, наездов машиной, салатов в подъезде, больниц.
И вот сейчас. Она даже на колени встать не может. Упирается.
- Юля, - наматываю ее волосы на кулак, задираю ее лицо ближе к слабому свету в пролете. - Поехали ко мне.
- Отпусти, ты пьяный, - твердит она и морщится.
Большим пальцем оттягиваю ее нижнюю губу. От нее пахнет сладкой помадой, а от меня люксовой водкой.
Когда я так напился - не помню. Сделки повисли в воздухе, не решим вопрос в ближайшее время - и не только комитетчики начнут по пятам таскаться, но и грустные дяди, недовольные сотрудничеством, а попади они к ним под прицел - всё.
И отец старается, конечно. Уладить миром. Ему надо было посадить повыше Алана, ему нужны были те связи, и прижать хотят отца, но до него не добраться, и встряли мы с братом.
Срочно пора отвлечься.
Касаюсь ее губ. Она зубы не разжимает, и я сильнее сдавливаю шею, она, поперхнувшись, бьёт меня по плечу.
И в следующую секунду ощущаю, как в ребра тычется знакомая сталь.
Оружие.
Отстраняюсь, смотрю на пистолет, который она сунула между нами. Даже с предохранителя не сняла.
Но все таки.
Поднимаю глаза. Она смотрит в упор, не мигая, у пистолета такой же черный зрачок.
- Юля, - одним движением перехватываю ее руку и выкручиваю. - Это не игрушка.
Оружие с грохотом бухается на пол. Она вскрикивает и тоже падает, на колени, как я и просил. Прижимает руку к груди. Всхлипывает и тихо обзывается, эти звуки режут спертый воздух подъезда, и я прихожу в себя.
Что я делаю.
Будущим мамам не выкручивают руки. Не заставляют делать минет в подъездах.
- Юль, - падаю рядом, плюхаюсь на пол, поднимаю ее и перетягиваю к себе на колени. - Прости. Холодно как. Ударилась? Больно? Перебрал, правда. Не соображаю. Ты не виновата. Тебя никто не винит, - лбом упираюсь в ее плечо, трусь об ее куртку, растирая лицо и бессвязно вываливаю, о чем все это время думал, - Настю я как узнал в тот же день в приемник отвез, хотел сначала пятнадцать суток, потом врачу позвонить, сделать справку, закрыть в больнице, пусть сидит в надзорной палате, но... отпустил - поднимаю голову. Она молча смотрит на меня, и я продолжаю, - тебе лучше будет? Сделать так? Где наказание, а где месть - ни хрена не знаю уже. Мы изменились все с того лета. Хуже стали. Что-то испортилось. В нас.
Слушаю, как стучит ее сердце. И моё. Обнимаю ее, не хочу отпускать. Если всегда рядом, шаг в шаг, ничего больше не случится, вместе все получится, главное не забывать. Что от любви не должно такой черноты быть.
Надо как-то выплывать.
- Не делай ничего Насте, - она бездумно теребит цепочку, та болтается у меня на запястье, тихо позвякивает колокольчик.
- Принес, - вспоминаю, протягиваю ей руку. - Ты потеряла. В лифте тогда. В новый год. В платье. Я всё отдать забывал. Не искала?
- Искала, - она медленно разматывает цепочку. Шмыгает носом. - Ты не на машине?
- На машине.
- Пьяный ехал?
- Нет. Во дворе пока тебя ждал. Там пил.
- Надо в такси позвонить.
- Садись за руль сама. Поедешь со мной?
Хлопает дверь внизу. Поднимается мужик с пекинесом. Пес лает, мы сидим на полу.
Юля невнятно здоровается, пытается выпутаться из моих рук. Сбоку щелкает замок, и распахивается дверь ее квартиры.
На пороге в круге света вырастает крупный мужик. Щурюсь на него. Он делает шаг и рывком поднимает Юлю за капюшон.
- Живо в дом, - забрасывает ее в квартиру и оборачивается на меня.
Запинаюсь в ногах, встаю с пола. И тут же валюсь обратно от удара в челюсь.
Жёстко. Рембо. Ему бы на ринг. С такими габаритами. Но он летчик, кажется.
Мысли путаются, ладонью упираюсь в грязный пол. После сотрясения мне роль груши для битья нежелательна.
Мне и пить нежелательно.
Но я пил.
И ее отец не закончил тоже, ждет, когда я поднимусь.
До ушей доносятся причитания Елены, вроде она кричит на Яну, чтобы та уматывала в свою комнату.
Так по-семейному атмосферно. Вечер, квартира в многоэтажке, запах горячего ужина.
Папа, мама, две дочки.
Шатаюсь, выпрямляюсь, щупаю челюсть. Поднимаю голову. Встречаю взгляд темных, как у Юли глаз.
На него похожа. Сильнее, чем на мать.
Он оглядывается. Прикрывает дверь квартиры и тихим четким голосом говорит.
- Мы с твоим отцом всякую дружбу оборвали. Я его на счёт старшего сына предупреждал. Что если к дочери моей полезет - убью. Пусть сяду. И брата твоего тоже предупреждал. Тебя не предупредил только, - он наклоняется. Поднимает Юлькин пистолет. Как киса не тупит, сразу снимает предохранитель.
Стою, не двигаюсь, протрезвел давно. По выверенным движениям вижу - он не пугает. И целится в меня не шутки ради. Не отвожу взгляда, с лица читаю эмоции. Мотается в небе, всё для семьи, сплошная работа, зато три квартиры на этаже. Вековые устои, добытчик, так принято, дом на жене.
И вот он устал. Притормозил. Оглянулся. И понял. Что за его спиной ничего не хорошо. Не каменная она. В крепости враги.
Я.
Минута или пара секунд он так передо мной стоит и целится - сознание мутит, в его взгляде столько намешано. Челюсть сжимается, ходят желваки - ему сложно, но для него так правильно, дочь вышла замуж, к мужу в комплекте ещё двое.
В глазах разливается решимость.
- Пап! - дверь брякает в стену, она летит мимо него, виснет на моей шее, узкой спиной закрывает от его гнева. - Папа! - она кричит на весь подъезд, захлебывается слезами.
Конечность деревянная, неловко обнимаю ее, казалось, с неба уже хор ангелов поет. Хотя куда мне небо. Через ее голову смотрю на него.
Его рука словно телу не принадлежит, сама по себе падает, эхом вверх разлетается звук грохнувшегося на площадку оружия. Широкие плечи никнут, сам он сразу ниже ростом, потерянно смотрит на дочь в моих руках, не понимает собственного ребенка, так, наверное, в людях рушатся основы, что были незыблемы.
- Юля, - на площадку выглядывает Елена. Берет за руку мужа, тянет его в дом. Глуховато просит. - Юля, хватит плакать. Зайди пожалуйста. Видишь, папа дома тоже. Всё.
Она крепче цепляется в мой воротник, шея от ее слез мокрая, и лоб мокрый от напряжения. Глажу ее спину, мне ее отдать нужно, хотя бы сейчас, это же родители, смаргиваю пелену перед глазами, шепчу ей в макушку:
- Выпьешь чаю и поспишь. Малыша береги. Я его уже люблю. И тебя. Очень. Все хорошо будет. Через год и не вспомним. Давай, кис, иди. Там соседи уже.