Моя Основная Слабость

Саша.

Выходные я провела с родителями. Успев соскучиться в большей степени, разумеется, по папе, примчалась в квартиру, где жила ещё несколько недель назад, как только привела себя в порядок после чересчур активной и наполненной событиями пятницы. Организм и душа требовали спокойствия, домашнего уюта и тёплых объятий. В общем, всё то, что я и предпочитала.

Но тёплые объятия получила я лишь от главы нашего семейства. Потому что, переступив порог родительского жилья, сразу же столкнулась с маминым недовольством. Она поприветствовала меня сухим «здравствуй», которое обожгло кожу лица, словно пощёчина, оценивающим взглядом пробежалась по моему внешнему виду и, шумно выдохнув, скрылась в собственных владениях. Похожая на Снежную Королеву, оставила после себя шлейф холодного отношения ко мне. Я даже поёжилась от того, с чем, казалось бы, свыклась за долгие годы. Мы отдалились некоторое время назад, наверное тогда, когда я начала топтаться на пороге совершеннолетия. Крайне редко обменивались искренними улыбками и ещё реже — поддержкой. Но всё же, поднимаясь на лифте к квартире родителей, я надеялась на более тёплое приветствие и хотя бы на секундные объятия. Думала, что мама соскучилась. Наивная.

Честно, замерев в коридоре с двумя пакетами продуктов, мне захотелось разреветься от того, что что точно было незаслуженным. Я проследила за модельной походкой женщины и закусила нижнюю губу, таким образом удерживая себя от слёз. Желание быть всё той же маленькой девочкой в руках родителей обхватывало меня мохнатыми лапами каждый раз, стоило переступить порог этой квартиры-музея.

Папе не нужны были мои подсказки, чтобы обнять, чтобы проявить свою мужскую нежность. Он знал, какая застыла проблема между мной и его женой. Разумеется, его это задевало, беспокоило, заставляло нервничать. Поэтому он подскочил ко мне, забрал гостинцы, поставил пакеты на пол и заключил в свои крепкие объятия. Вопреки желанию, я не разревелась. Зажмурилась, дышала запахом самого близкого человека, прижималась к его груди. Уязвимое сердце папы синхронизировалось с ритмом моего. И я слышала успокаивающее тук-тук-тук. Он гладил меня по спине и по волосам, собранным в небрежный пучок. Я хмыкнула, потому что была уверена: маму не устроило и это — моя причёска. Но хотела ли я узнать её мнение на этот счёт? Нет. Конечно, нет. Рваные на коленях джинсы, огромная футболка, кожаная куртка и белые кеды — я в курсе, что своенравная женщина считает подобный стиль, в котором появилась дочь в их с папой квартире, подростковым, совсем не женственным. Но волновало ли меня и это? Тоже нет.

Знала бы мама, какой длины на мне вчера было платье, какой вырез делал акцент на линии позвоночника моей спины. Сколько во мне было алкоголя и какую глупость я совершила, поддавшись внезапно ожившим под кожей эмоциям. Её бы точно отправило в обморок моё безрассудство, моя безответственность. И почему-то сама мысль о возможном шоке мамы потянула уголки моих губ вверх. Это было бы забавно.

***

Выходные в компании папы, наше общение и обмен шутками зарядили меня положительной энергией. Из-за чего очередная учебная неделя показалась лёгкой. Пары не раздражали, как и ранние подъёмы с кровати. Кир продолжал развлекать, и его своеобразное чувство юмора ещё пока не спровоцировало меня закатить глаза. Всё двигалось с обычной скоростью, не предвещало ничего бьющего по коленным чашечкам. И поэтому чувствовался подвох. Я была уверена, что совсем скоро из-за угла выпрыгнет что-то не самое приятное и вцепиться в меня, словно одичавший зверь. Мне не верилось, что всё вокруг может быть вот так спокойно, размеренно. Обычно. Последние события, топающие одно за другим, вынудили смотреть реальности прямо в глаза, чуть прищурившись и насторожившись.

С Максом мы не пересекались. Наверное, так было даже лучше. Конечно, иногда я наблюдала за ним и его уверенными движениями из большого окна университета; видела его, подъезжающего к главному входу учебного заведения на своём идеально чёрном автомобиле; периодически всё же выделяла его тёмную копну волос среди многочисленных студентов в практически бескрайних коридорах альма-матер. Но наши взгляды не встречались, не скрещивались, не сталкивались. Называйте, как угодно. Главное, что в какой-то момент меня перестало атаковать полчище приятных велюровых мурашек, и постепенно начало отпускать. Я дышала полной грудью, всё меньше стала обращать внимание на стальную морду иномарки и реже искать в толпе студентов почти двухметрового татуированного парня.

Единственное было неизменно вот уже на протяжении нескольких недель — каждый долбанный вечер, оставаясь в полном одиночестве, я тонула в объятиях мужской толстовки, надевая её на абсолютно голое тело. Только это всё ещё напоминало о том, что однажды я решила, будто бы что-то чувствую. Бред.

— Сань.

Я дёрнулась, вылезла из лабиринта собственных мыслей, вытащила один наушник и повернула голову к соседу. Кирилл буквально лёг грудью на парту и смотрел на меня в ожидании реакции.

— Что? – тихо спросила я, периодически поглядывая на монотонно болтающую у доски преподавательницу по лексикологии.

— Ты знаешь, что я хочу тебе сказать? – шатен хитро прищурился.

— Нет, Кир, я не знаю и даже не подозреваю, что именно ты хочешь сказать мне на этот раз. Я слушаю лекцию. Отложи глупые вопросы до перерыва. Твой эмоциональный монолог об очередной красотке с большими сиськами может подождать. – я захотела было вернуться в музыкальный мир, но сделать это не успела. Друг отобрал мои наушники и вместе с ними — старенький айпод в стальном покоцанном временем корпусе.

— Врёшь. Ни черта ты не слушаешь лекцию. Ты слушаешь... – Кир запихнул одну «капельку» в ухо, выгнул брови и с восторгом произнёс: — Оу, детка, Нина Кравиц? Неплохо, неплохо.

— Кир, отдай. – я подвинулась к шатену, чтобы забрать плеер, но он заскользил по деревянной длинной скамейке, отдаляясь от меня.

— Обещаешь выслушать и не перебивать? – парень улыбнулся и подмигнул. Вот и настал тот момент, когда мне хочется закатить глаза, раздражаясь из-за странного поведения лучшего друга.

— Ты же не отстанешь. – буркнула я. – Ладно, говори, что случилось.

— Короче, — Кирилл вернулся ко мне, протягивая айпод, — в фойе возле входа, на стенде с информацией для студентов висит объявление.

— Какое? – всё-таки примитивное любопытство проникло в мой организм и выбрало в качестве зоны полёта область грудной клетки.

— Наша университетская танцевальная команда набирает ребят. Им нужны талантливые, гибкие, раскрепощённые... Они нуждаются в пополнении. Запланирован кастинг. И ты должна подать заявку. Я уверен, что ты... — начал парень, довольный тем, что играет роль гонца с хорошей новостью, но я, услышав о танцах, поспешила перебить его.

— Нет. Можешь не продолжать, ты всё равно знаешь мой ответ — нет. Повторить ещё сотню раз или хватит третьего? Нет, Кир. – я нахмурилась до едва ощутимой боли в висках и машинально сжала руки в кулаки. Резко выдернув из мужских пальцев свой плеер, обмотала вокруг него наушники и бросила гаджет в рюкзак.

Выпрямилась, стиснула зубы и сфокусировалась на силуэте Инессы Викторовны, нашего преподавателя. Её монотонная речь пролетала мимо моих ушей, а в голове гудел голос Кирилла: «Наша университетская танцевальная команда набирает ребят. Им нужны талантливые, гибкие, раскрепощённые... Они нуждаются в пополнении». Танцы в прошлом. В далёком и больше не имеющем возможность стать настоящим. Никогда. Я ни за что не вернусь в тот беззаботный мир, успокаивающий, окрыляющий меня, сопровождаемый разнообразными музыкальными композициями. Я не хочу этого. И я не могу это сделать. Потому что бездарна. Потому что не обладаю должным талантом. Потому что никчёмна.

— Ты обещала меня выслушать. – рявкнул друг.

— Ты вроде как всё сказал. – ответно громко рыкнула я, забыв о том, что нахожусь на лекции.

— Андреев и Макарова. — Инесса Викторовна постучала кончиком шариковой ручки по деревянной поверхности рабочего стола. Я машинально выпрямилась и сфокусировалась на хмуром образе преподавательницы. – Ну и что за интеллектуальные беседы вы ведёте между собой? Поделитесь с аудиторией?

— Извините, Инесса Викторовна. – пробормотал Кир, определённо, не чувствуя себя виноватым. Это была обыкновенная формальность с его стороны.

— Кирилл, я вам настоятельно советую быть на моих лекциях особенно внимательным. Если у Александры успеваемость позволяет сдать мой предмет с первого раза и без проблем, то у вас вряд ли получится это сделать. Вам бы наскрести хотя бы на тощую троечку, Андреев. – Инесса Викторовна опустила густые брови к переносице и, поджав губы, отвернулась к доске.

— Я понял. – мой друг перевёл взгляд на девственно чистый разворот тетради и пробубнил под нос что-то похожее на ругательство.

***

— Кастинг в танцевальную команду — это всё, о чём ты хотел мне рассказать? Неужели не будет восторженных вздохов и жеста — имитации того, как ты прошлой ночью сжимал грудь очередной роскошной девушки? – обогнув толпу студентов, спешивших пообедать во время большой перемены, я поправила висевший на одном плече рюкзак и хмыкнула.

— Я такой предсказуемый? – Кирилл привычно отдёрнул меня в сторону, чтобы я не попала под ноги несущегося по коридору первокурсника. Это было что-то вроде нашего ритуала: я беспечно топала по владениям университета, шатен частенько притягивал меня к себе, таким образом спасая от столкновения с чересчур активным молодняком.

— Ага. – я перекинула волосы на одно плечо и посмотрела на шатена. — Подозреваю, что то, что ты хочешь рассказать мне, никак не связано с девушкой. И это не кастинг — тему с танцами мы закрыли. Раз и навсегда.

— Ладно, ладно. Про танцы я понял. Закрыл рот и забыл об этом. — хмуро пробурчал Кир, распахнув передо мной дверь в столовую.

В это время большое просторное помещение было ожидаемо забито. Я переступила порог и моментально погрузилась в свойственную подобным местам атмосферу. Здесь кричали, гремели посудой, бились за последнее оставшееся на раздаче и пользующееся повышенной популярностью блюдо. Ажиотаж около длинной витрины с ассортиментом еды напоминал толкучку фанатов перед сценой — над головами взлетали руки и стоял оглушительный ор. Но одуревшие от голода студенты топтались тут не в ожидании знаменитости, а приготовившись схватить миску с салатом или забрать последнюю порцию горячего. Наша столовая день изо дня доказывала свой успех, а кухонный персонал страдал от подобного повышенного внимания, не успевая заставить линию раздачи тарелками с обедом.

Я с трудом отыскала в человеческих дебрях свободный столик и, попросив Кира купить мне какой-нибудь перекус, опустилась на стул, обозначив занятость соседнего места брошенной на него сумкой. Пока шатен стоял в очереди и флиртовал с первокурсницами, я скроллила ленту социальной сети, пролистывая многочисленные снимки. Через пару минут блуждания по рекомендациям наткнулась на фото знакомого брюнета и машинально прижала ноги друг к другу. Подушечка большого пальца потянулась к кружочку в левом углу, и через пару секунд я оказалась в профиле Макса, в котором преобладали фотки совершенного тела, чёрной тачки и музыкальной аппаратуры.

Последняя публикация парня привлекла моё внимание. Я открыла снимок и машинально облизнула нижнюю губу. Фото было выложено несколько часов назад и, очевидно, сделано на закате. На нём Макс, сжимая перекладину уличного турника обеими руками, завис над резиновым покрытием спортивной площадки. Он удерживал своё тело в нескольких десятках сантиметров над землёй. А мандариновый оттенок вечера подчёркивал все его совершенства — напряжённые волокна мышц, выделяющиеся на смуглой коже дорожки вен, выгоревшие со временем контуры татуировок. Брюнет смотрел перед собой и не смотрел в камеру. Снимок хоть и был постановочным, явно созданным с целью выпендриться перед женской аудиторией, всё же присутствовало в нём что-то естественное.

Не моргая, я пялилась на фотографию Макса, как на произведение искусства. Возобновилась и беготня мягких мурашек вдоль линии позвоночника, и то самое, с чем я столкнулась несколько недель назад — что-то странное, но тёплое и приятное. А ещё я поймала себя на том, что ёрзаю на жёстком стуле из-за желания продублировать кончиком языка контуры всех татуировок Макса. На какой бы части его идеального тела они ни находились.

— Держи, твой кофе. – из мыслей о забитом татухами парне в реальность меня вытащил Кир, так вовремя оказавшийся перед обеденным столиком. – Я ещё взял тебе йогурт, потому что подумал, что от пирожного или булочки ты откажешься. Ты не собо много ешь.

— Спасибо, Кир. – бросив телефон в сумку, я улыбнулась. Потянулась к йогурту и вернулась к тому, что меня терроризировало: — Теперь, когда нам никто не мешает, ты можешь рассказать то, что заставило тебя выдернуть меня из мира музыки?

— Угу. – шатен сделал глоток компота, нахмурился и, явно забыв о своих словах, произнёс: – Возвращайся в танцы, окей? Ты же потрясающая в этом. Я видел, Сань.

— Нет, Кир, я больше никогда не буду танцевать. – я нахмурилась, опустила взгляд на ровную гладь кофе в одноразовом бумажном стаканчике. Постучала подушечками пальцев по картонной ёмкости и возобновила зрительный контакт с тем, с кем делила не только парту в лекционном зале, но и обеденный стол в местной столовой.

— Почему? Из-за того недалёкого ублюдка? – громко рыкнул Кир, и девчонки, с которыми пару минут назад флиртовал мой друг, обернулись в нашу сторону. Парень подался корпусом вперёд. Его густые тёмные брови надавили на переносицу. Глаза сузились. — Но ведь ты отлично танцуешь. Я знаю это. Я видел, как ты делаешь это. Почему ты позволила мудаку-бывшему украсть у тебя смысл жизни?

— Я не хочу об этом разговаривать. – прошипела я, ощутив желание вскочить со стула и умчаться в одиночество.

— Ладно. Хорошо. Извини. — Кирилл выпрямился и поднял руки на уровень груди, будто бы защищаясь. Его симпатичное лицо омрачила тоска. Он не чувствовал себя виноватым за то, что только что произнёс вслух. Но ему, как лучшему другу, как человеку, знающему о моей страсти, было неприятно услышать категоричное «нет, я не вернусь в танцы». Как и мне было больно говорить об этом из раза в раз. Я была уверена в том, что больше никогда не вспорхну над паркетным полом, что больше никогда не отдамся музыке. Слишком глубоко сидели во мне слова бывшего: «Ты — бездарность. У тебя ничего не получится».

Никита оказался прав — у меня не получилось.

— Не хочешь завтра развеяться? Предлагаю тебе отвлечься. — уголки губ Кира подскочили вверх. Мой жизнерадостный друг вернулся. И я слабо улыбнулась, готовая выслушать почти любое его предложение.

— Каким образом?

Любопытство вот уже продолжительное время терроризировало меня изнутри. Щекотало, кусало, провоцировало ёрзать на месте с той самой минуты, как Кирилл во время лекции по лексикологии вытянул из моих рук старенький айпод. Отодвинув кофе в сторону, я сократила расстояние между собой и лучшим другом. Он вальяжно откинулся на спинку стула, взъерошил рукой густую шевелюру и прищурился. Снова тянул время, снова издевался надо мной, будто бы готовя к чему-то грандиозному. Хотя я была уверена, что ничего грандиозного под предложением «не хочешь развеяться?» не прячется.

— Ты издеваешься? — прошло несколько секунд и я не выдержала. Выпрямилась, потянулась к остывающему напитку в картонном стаканчике, сделала глоток и услышала приглушённый телефонный звонок. Разрывался мой айфон, вибрируя где-то в недрах рюкзака. Отвлёкшись на этот звук, через мгновение я вытянула трубку и, не глядя на экран, ответила на входящий вызов: — Алло.

— Привет. Узнала?