Глава 20.
Макс.
Я молча смотрел на ребят, которые сжали Сашу в своих объятиях. Никто из них не ругался. Правда, периодически я слышал ворчание Кирюхи, от чего тихо хмыкал себе под нос.
Маша, всхлипывая, гладила блондинку по плечам, прикрытым чёрной тканью платья. А я, наблюдая за не вызывающей приступ тошноты трогательной сцены, чувствовал циркуляцию спокойствия в венах.
С Ней всё хорошо. В больнице ошиблись. К счастью. К огромному, мать его, счастью.
Улыбаясь и что-то бормоча, Саша отвернулась от подруги, и в этот момент наши взгляды пересеклись. Серьёзное, будто бы даже несвойственное выражение лица девушки потянуло меня за нервы, как за поводья, от чего я поёжился и нахмурился. И когда между нами образовался долгожданный зрительный контакт, я почувствовал холод в грудной клетке между рёбрами. Прищурившись, до боли зажал нижнюю губу между зубами, шумно выдохнул и уверенно направился к блондинке.
— Что за хрень? — резко выплюнул я, скрывая за злостью, которую можно было бы обуздать и не демонстрировать, настоящие эмоции, типа волнение, тревогу. Блять, да за несколько минут отсутствия этой девчонки я чуть не поседел на пол башки!
— Что, прости? — Саша ответно сузила глаза.
— Ты осознаёшь, что только что произошло?
Кирюха вцепился в моё плечо, пытаясь оттянуть назад. Но дёрнувшись, я сократил дистанцию между собой и безрассудной дамой, смело смотрящей прямо мне в чёрную душу.
— Прекрасно. И только что извинилась перед своими друзьями.
Ухмылка на красивом женском лице показалась наглой и взбесила. Покалывание ярости пронеслось от мозга до кончиков пальцев на ногах. Рычание рвалось из груди наружу, но всё, что я делал — сжимал и разжимал руки, накачивая себя ещё бо́льшей ненавистью к происходящему.
— Сколько ты выпила? — сплюнув, поинтересовался я.
— Это тебя не касается. — девушка отмахнулась от меня и разорвала наш зрительный контакт, которого мне оказалось чертовски мало.
Бешенство, неадекватное бешенство лопнуло между моих рёбер. Я схватил блондинку за запястье и резко притянул её к себе. Пошатнувшись на высоких каблуках, она не успела выставить перед собой руку и грудью прижалась к моей груди. Наши одинаково разъярённые взгляды вновь скрестились, как шпаги воющих друг против друга воинов.
— Сколько. Ты. Выпила. — повторил я, процедив каждое слово.
— Не имеет. Никакого. Значения. — точно с такой же интонацией ответила Саша.
Мне казалось, что она робкая, не высовывающаяся из своей светлой квартирки. Что она сотканная из нежности и напичканная красивыми фразами из книг. Что она не приемлет вторжение чернил под кожу (в отличие от меня) и реальному миру предпочитает мир зарубежных романов. Что она начитанная, умная, совершенно не дерзкая и всё такое.
Но я облажался даже в этом.
— Ты могла пострадать. Ты ввела всех нас — своих друзей — в состояние паники. — прорычал я.
— Друзья уже получили мои извинения. А ты? Мы уж точно никогда не станем друзьями. Мы, — Саша потянулась выше, сократила между нашими лицами и без того опасное расстояние, и её дыхание с остатками алкогольной сладости коснулось моих холодных губ: — совершенно разные.
Носом я уловил ноты спиртного. Их количество было ничтожно мало, что, безусловно, успокоило. Но они всё же вцепились в мою кожу, и я сильнее сжал челюсть от того, как неприятна оказалась грубость, которую блондинка спустила на меня, словно разъярённого слюнявого пса с цепи.
Саша вернулась в прежнее положение, вновь оказавшись ниже меня. Смело держала фокусировку на моих тёмных глазах, в то время как в голубой акватории её глаз плескались дельфины, салютуя серебристым хвостом. Они заманивали в воды океана, который этим утром оказался арктически холодным. Сегодня они были настроены враждебно.
Но мои пальцы всё ещё заряжались теплом женского запястья. Сердце синхронизировалось с ритмом пульса блондинки. Я продолжал крепко держать Сашу около себя, хотя она, разумеется, порывалась сбежать, оказаться на свободе. Её ладонь лежала на моей груди. Она отталкивалась от неё, но уже третья попытка заканчивалась поражением.
— Отпусти меня. — рычание девушки пролетело мимо моих ушей — я проигнорировал её просьбу.
— Макс. — ладонь Кирилла сжала моё плечо. Я повернулся на его голос. — Отпусти её.
— Какой у тебя водительский стаж? Как давно ты за рулём? — и вновь проигнорировал просьбу, на этот раз — просьбу друга.
Моё внимание опять переключилось на девушку рядом. Царапанье коротких ногтей по ткани футболки провоцировало образование центрифуги возбуждения в паховой области. Может быть, она того и не хотела, но ей удалось сотворить со мной то, что не творила ни одна дама. Клянусь, ни одна.
— Отпусти её немедленно. — с несвойственной ему агрессией прорычал Кир, схватил меня за грудки и резким движением оторвал от Саши.
Мы оба отлетели на пару шагов назад. И я испытал самое настоящее разочарование, когда участок, где лежала ладонь девушки, где ещё секунду назад скопилось всё тепло мира, обожгло холодом реальности.
— Убью. Убью прямо сейчас. — продолжал рычать друг, сжимая обеими руками ткань моей футболки, брызжа слюной подлинной ярости в разные стороны.
— Отпусти. — ответно рявкнул я, но Кирюху от себя не оттолкнул, будто понимал, что то, что он делает со мной, — заслуженно.
— Даже на сантиметр не приближайся к ней.
— Я понял.
Я сплюнул, обретя свободу. Шатен отпустил меня так резко, что над башкой закружили пернатые. Вновь захотелось прожечь табачным дымом дыру в лёгких и сердце. Кусая нижнюю губу, я пялился на Сашу. Её обнимала за плечи Маша, водила ладонью по руке — вниз и вверх. Желание оказаться на месте брюнетки подтолкнуло сделать шаг. И я его сделал — крошечный, несмелый. Но, разумеется, мгновенно был остановлен защитником блондинки, грёбаным выскочившем на моём пути шатеном.
— Мой кулак готов встретиться с твоей самоуверенной физиономией. — сузив глаза, прошипел друг.
— К тачке пройти можно? — я тоже прищурился и задал вопрос: — Домой едем?
— Едем. Только с девчонками попрощаюсь. — буркнул Кир, убедился в том, что я действительно направляюсь к машине, и отошёл к подругам.
— Что за хрень? — Лёха прижал меня к корпусу BMW, когда я распахнул водительскую дверь, швырнул пачку сигарет на приборную панель и выпрямился, чтобы понизить температуру пылающего изнутри организма.
— Что? — брови свелись у переносицы.
— С каких пор тебя триггерят женские поступки, если они напрямую не связаны с твоим членом? — блондин вцепился в мои плечи. — Ты даже за Яну так не переживал.
— Будто ты не нервничал из-за глупого поступка этой девчонки.
— Нервничал, потому что Саша — подруга Мару́.
— А, ну да, вся эта ситуация, — я оттолкнул от себя лучшего друга, — связана с твоим членом. Только через посредника — через ту горячую брюнетку.
— Закройся и объясни своё поведение. — Лёха сузил глаза, вновь приблизился ко мне, но на этот раз без попытки встряхнуть за грудки. — Признавайся: понравилась всё-таки?
— Нет.
Ложь вырвалась из меня на автомате. Не существовало причины, из-за которой я не мог быть откровенным даже с тем, кто знал меня от и до. Отвернувшись от друга, положил руки на крышу тачки и уставился перед собой. Никогда раньше не вёл себя вот так по дебильному. Но не получалось смотреть в серые глаза Лёхи, удерживая за рёбрами рвущуюся наружу правду.
— Макс. — парень не стал вытягивать из меня признание. Он встал рядом, повторил мою позу и тоже посмотрел перед собой. А через секунду сказал: — Нормально, что ты не хочешь признаваться в очевидном. В принципе, я прекрасно проживу и без твоих объяснений.
— В чём очевидном, в чём, блять? — склонив голову набок, я повернулся к утреннему собеседнику, ушедшему в психологию.
— Ты бросил Крис и примчался сюда. И мне даже не пришлось особо напрягаться для этого. — Лёха посмотрел на меня. На его лице появилась самодовольная ухмылка, он оттолкнулся от тачки, загнул указательный палец на левой руке и продолжил: — Ты побледнел, когда на панике решил, что Саша попала в аварию.
— Я поддался общему настроению. — прислонившись спиной к иномарке, буркнул я.
— Ты переволновался, но признаться в том, что Саша заставила тебя покрыться холодным потом, — нееет, это не в твоём стиле. Поэтому ты оказался до смешного предсказуемым — спрятал настоящие эмоции под злостью.
— Прекрасно знаешь меня? Тогда зачем устроил допрос?
— Хотел услышать правду от тебя. — Лёха пожал плечами.
— Никакой правды не существует. Чисто по-человечески я, разумеется, волновался. — в груди вновь вспыхнуло недовольство, спровоцированное поведением легкомысленной девчонки. — Ты сам сказал, что в ней поллитра алкоголя. Это, блять, что за хрень? Безрассудство! Сколько ей? Двадцать? Пора нести ответственность за свои поступки!
— Бесишься. — друг хмыкнул, подошёл ко мне, довольно сильно пару раз хлопнул по моей груди и прежде чем уйти, произнёс: — Она уже в твоём сердце, чувак.
***
Саша.
— Чай будешь? — я небрежно бросила кеды на коридорную плитку, сняла туфли и босиком пошлёпала по прохладному полу на кухню. В крови продолжал циркулировать гнев, несмотря на то, что с набережной мы уехали минут сорок назад и пора было уже успокоиться. Но злость на Макса всё ещё существовала во мне. Я пыталась игнорировать её, занимаясь чем-то простым, стараясь говорить и вести себя спокойно.
— Мне нужно поллитра кофе. – Мару́, повторив мой маршрут, плюхнулась на диван, закинула руки на его спинку и закрыла глаза. – Господь, храни икеевские диваны — наконец-то я скинула эти дурацкие неудобные туфли и села.
— То же самое ты говорила в моей машине и восхваляла кожаные кресла. Нужно было отдать предпочтение более удобной обуви.
— За эти туфли я отвалила половину зарплаты. Они дико дорогущие и умопомрачительно красивые, правда? Может, именно на них клюнул Лёша? – хихикнула брюнетка за моей спиной.
— Разумеется, именно на них. – я хмыкнула, повернулась лицом к гостиной и прислонившись поясницей к ребру тумбы, посмотрела на тёмную макушку подруги. – Кстати, как тебе Лёша?
— Саня, я теку. – девушка, подталкиваемая многочисленными эмоциями, забралась с ногами на диван. Не скрывая широкую улыбку, в отличие от меня, будучи максимально искренней, она склонила голову на бок. – Он такой милый, интересный, с чувством юмора, заботливый и, господи, да, он чертовски горяч. Хочешь правду? Я влюбилась. Наверное.
— Хоть у кого-то вечер оказался приятным. — мягко улыбнувшись, я призналась: — Я очень рада за тебя.
— А теперь обсудим глупую часть этого вечера. — Мару́ поднялась на ноги. Поставив руки на бёдра, она прищурилась: — Что это было, подруга? От тебя — тихушницы и пленницы книг — я не ожидала ничего подобного. Сесть за руль после нескольких бокалов алкоголя? Серьёзно? Милая, что случилось?
— Не знаю. Вождение меня успокаивает. Я нуждалась в своеобразной терапии. Мне нужно было освежиться, проветрить мозги. — тяжесть вины опустилась на мои плечи. Будто только сейчас я начала осознавать масштаб случившегося. Над головой зависла огромная неоновая надпись — «дура». Невозможно было не согласиться с этим.
— Проветрить мозги? Ты была сама не своя на вечеринке. Это из-за Макса, да?
— Хотелось бы мне сказать, что Макс не при чём. Но я обману тебя, если отвечу именно так. — я пожала плечами.
— Но вы ведь не клялись друг другу в верности, хотя переживал он за тебя по-настоящему. Взбесился, отчитывал тебя... Ты видела, сколько гнева было в его глазах? Я испугалась.
— Этот парень в очередной раз проявил свою доминантную натуру. Ни о каком переживании не может быть и речи. — фыркнула я, но впустила под рёбра теплоту, ощущение собственной значимости, что-то ранее незнакомое.
— Ты по-прежнему пытаешься отрицать свои чувства к этому парню? — поинтересовалась Мару́, задав самый неудобный для меня вопрос.
— Я пытаюсь смотреть на мир не через стёкла розовых очков. В моей жизни уже был один красавчик, который вскружил голову так, что я потеряла связь с реальностью. Помнишь? — я прищурилась.
— Такое очень хочется забыть, но никак. Конечно, я помню того ублюдка. — подруга нахмурилась и почти сразу же поспешила добавить: — Но не стоит проецировать образ и поступки Никиты на каждого парня. Я верю, что эту планету топчат миллионы прекрасных мужчин. И один из них, возможно, Макс.
— Прекрасный мужчина? — из меня вырвалось фырканье. И оно стало ширмой для подлинных эмоций — я хотела верить в то, во что верила брюнетка.
— Ты делаешь поспешные выводы. Вы слишком мало знакомы.
— Он легкомысленный. Он не похож на того, кто весь мир к ногам своей возлюбленный. Он не тот, кто подорвётся ради девушки, изменив своим планам.
— Ради тебя он подорвался. — Мару́ хитро улыбнулась.
— Это ничего не значит. — я махнула рукой.
— Это значит очень, очень многое. — девушка вновь забралась на диван. Присела, сложила на мягкой спинке руки и положила на них голову. — Знаешь что?
— Что?
— Не обманывай себя, милая. Этот парень уже в твоём сердце.