Глава 12
세상이 너를 그렇게 보는데 너 자신을 미워한다면,
너 자신이 사랑할 수 있는 사람이 되어야 한다.
Если ненавидишь себя таким, каким видит тебя весь мир, нужно лишь стать тем, кого полюбишь ты сам
***
Я проснулась с ощущением, что весь мир как будто остался за дверью. Медленно открыла глаза, пытаясь не думать о том, что произошло. Вспомнила. Всё рассказала. Всё. Даже то, что давно уже не хотела ни с кем обсуждать. Мне казалось, что я только что обнажилась перед ним — но не телом, а душой. Трудно было осознать, что я сказала ему всё, что накопилось, и всё, чего я боялась.
В комнате было тихо. Я перевернулась на бок и посмотрела на свой телефон. СМС от Джунхо: «Как ты, Юна-щи?» Три коротких слова, но в них было столько заботы, что я почувствовала, как что-то сжимается в груди.
Я ещё не встала с кровати, когда Чиён влетела в комнату, как всегда, бесцеремонно, с самой широкой улыбкой на лице.
— Ты его не испугала? — засмеялась она, подходя к кровати. — Видела, как он на тебя смотрит — прямо как на произведение искусства. Что ты ему такого рассказала, что он даже в лицо краснеет?
Я фыркнула и закусила губу, пытаясь не рассмеяться. Она любила подшучивать, но я прекрасно знала, что её шутки всегда тянулись за границу того, что мне комфортно.
— Ничего такого, — ответила я. — Просто... не надо об этом, ладно?
Но Чиён не остановилась. Она села на край кровати, взглянув на меня с искренним интересом, а потом с таким озорным выражением лица, что я почти предсказала, что она скажет.
— Так что? Он тебе не понравился? Или ты его специально очаровываешь? — в её голосе мелькала насмешка. — И если ты мне не скажешь, я что-нибудь придумаю.
Я поднесла руки к лицу и прижала их, как будто это помогло бы мне скрыть внутреннюю неуверенность, но, кажется, Чиён чувствовала, что я не просто отшучиваюсь.
— Это не так. Он просто... — я замолчала. Почему я вообще говорю об этом с ней?
Мама вошла в комнату в тот момент, когда я раздумывала, что сказать дальше. Её взгляд был мягким, но настороженным. Она, как всегда, интуитивно чувствовала, когда что-то не так.
— Ты в порядке? — спросила она, присаживаясь рядом.
Я кивнула, хотя знала, что она всё чувствует, и не могла скрыть, что внутри меня сейчас было что-то, что я не могла объяснить. Внутренний барьер, который так долго держал меня в стороне, теперь начинал рушиться. Мама наклонилась вперёд и осторожно взяла меня за руку.
— Ты что-то пережила, — сказала она тихо. — Но не стоит себя в этом винить. Ты не виновата.
Я не ответила. Вместо этого посмотрела на её лицо, чувствуя, как тяжело мне дышать. Но я не могла себе позволить слабость, когда рядом была мама, которая всегда поддерживала меня.
Я чувствовала себя так, будто я только что открыла душу кому-то и теперь была полностью уязвима. Сколько времени прошло с того момента, как я последний раз доверилась человеку? Это было тяжело. Мог ли он понять меня? Мог ли он понять, что я теперь живу в страхе, что меня никто не полюбит после всего, что было? Я ведь была так запутана в своих чувствах, что даже не могла точно понять, что было правильно и что — нет.
Я ведь не могла себе позволить ошибаться. Я думала, что развод — это конец света. Что после него не будет места для любви. Что никто не захочет принимать меня такой, какой я есть. Это я чувствовала, сидя в тишине комнаты. Мама может быть и мудрая, но и она не может понять до конца того, что я переживаю, хотя стараюсь держаться.
В этот момент я услышала звонок в дверь. Как оказалось, это был курьер.
Когда я вышла в коридор, увидела коробочку, на которой был написан адрес пекарни. Я открыла её и почувствовала аромат свежих сладостей, из которых доносился запах корицы.
Приятности от Джунхо?
Неужели я так жалко выглядела вчера?
Я засмеялась, хотя и не понимала до конца, что это за жест с его стороны. Я ведь ещё ничего не знала о нём, таком новом, а он уже делал такие маленькие вещи, которые вызывали у меня странное чувство благодарности. И в этот момент я почувствовала себя почти на грани истерики — как будто вот он, последний шанс на что-то хорошее в жизни. И я так его боюсь. Мама, наблюдая за мной, тихо сказала:
— Кто-то очень заботится о тебе.
Я посмотрела на коробочку и поняла, что это правда. Несмотря на всё, что было раньше, я постепенно привыкала к этому чувству заботы, даже если оно было новым для меня.
Утро прошло в привычной суете. Мы с Чиён прибрались дома, немного посмеялись, мама сварила кофе — и я ушла в галерею. Старалась сосредоточиться, но мысли всё равно ускользали. Особенно когда вспоминала коробку со сладостями, которую он прислал. Она осталась дома, на кухонном столе, но будто всё ещё была со мной — напоминанием о чьей-то неожиданной заботе.
Иногда я ловила себя на мысли о его взгляде. Он изменился. Раньше — сдержанный, почти колючий. А теперь... будто он смотрел не на меня, а в меня. Без лишних слов, без требований — просто так.
День прошёл в галерее, как обычно. Люди приходили и уходили, кто-то останавливался у картин дольше, кто-то — мельком пробегал взглядами, не задерживаясь. Я улыбалась, отвечала на вопросы, подбирала слова — и всё это время где-то внутри себя держала коробочку с корицей. Мысленно.
К вечеру галерея снова вернулась к своей привычной тишине. Я убирала чашки, протирала стол, проверяла освещение. Но не могла избавиться от мысли, что, возможно, всё идёт к тому, что в моей жизни действительно что-то меняется. Пусть даже самую малость.
Я выключила свет в зале, оставив гореть только одну лампу в углу — она давала тёплый жёлтый отсвет на белую стену, как будто картина осталась, даже если холст был пуст.
Я накинула пиджак и вышла на улицу. Воздух встретил меня прохладой, но в этой прохладе было что-то бодрящее. Я глубоко вдохнула и пошла в сторону остановки, уже думая, как добраться до дома, когда вдруг замедлила шаг.
Он стоял чуть поодаль. Уличный фонарь освещал только половину его лица — знакомую линию скул, опущенные ресницы, как будто он о чём-то думал. В руках — бумажный стакан.
Он заметил меня сразу, но не сделал ни одного резкого движения. Просто поднял взгляд.
— Привет, — сказал он, негромко, почти на выдохе. — Я... не хотел, чтобы ты шла одна.
Я застыла на секунду. Не от удивления. От того, как просто это прозвучало. Как будто — нормально. Как будто он имеет право волноваться.
— Ты чего здесь?.. — попыталась улыбнуться. Но улыбка вышла смятой. — Просто проходил?
— Нет. Я пришёл. К тебе, — он протянул стакан. — Сладкий латте. Говорят, помогает, если день был... ну, таким.
Я взяла. Пальцы коснулись его руки — тепло стакана передалось мне, а потом исчезло так же быстро, как и прикосновение. Он не отдёрнул руку, но и не задержал. Всё — в меру. Всё — как будто очень бережно.
— Слушай, — я чуть наклонилась вперёд. — Про вчера... Мне неловко. Я не должна была всё это говорить. Наверное, я перегрузила тебя.
Он посмотрел на меня спокойно. Не пытался улыбнуться. Не хмурился.
— Ты не перегрузила, — его голос был низкий и мягкий. — Иногда нужно, чтобы кто-то просто был рядом. Даже если говорить тяжело.
Я кивнула. Мне хотелось спрятать глаза, но я знала — он и так всё видит. Без допросов. Без анализа.
— Если хочешь, — продолжил он, — мы можем сделать вид, что разговора не было. Это не изменит моего отношения. А если хочешь, я просто... послушаю ещё. Всё в порядке.
Я не ответила. Не потому что не знала. А потому что это было самое тёплое «всё в порядке», которое мне когда-либо говорили. Мы пошли рядом. Не держались за руки. Не задавали вопросов. Но я чувствовала — он не боится моей правды.
***
2014 год, Национальный университет Сеула
Я сидела на полу в коридоре факультета, прижав колени к груди. За окном лил дождь, а внутри будто шумело так же — тихо, монотонно, но невыносимо.
Первая «двойка». Первая настоящая неудача. Преподаватель, не сдержавшийся на разборе работ, бросил мою папку и заявил при всех:
— Если ты пришла сюда развлекаться, иди обратно в кружок для детей. Здесь учат тех, у кого есть талант.
А потом добавил, что, возможно, пересмотрят мою стипендию. Я сидела в коридоре уже минут двадцать. Ни одной мысли. Только тупое чувство стыда и ком в горле.
— Ты чего тут? — вдруг услышала знакомый голос. Я подняла голову. Он присел рядом, уставившись на стену напротив. — Мир рухнул?
— Почти, — прошептала я, уткнувшись лбом в колени.
— Не волнуйся. Он часто падает. Главное — не подставлять лицо, — он порылся в кармане и достал немного растаявшую шоколадку. Протянул мне. — Это не решит проблему, но станет чуть легче. Проверено.
— Ты что, часто так сидишь в коридоре? — я попыталась улыбнуться.
— Я? — фыркнул он. — Один раз даже уснул. Прямо здесь. До сих пор боюсь, что где-то есть фото.
— И что, тоже из-за плохой оценки?
— Не совсем. Я тогда чуть не порвал дипломный проект.
— Почему?
— Потому что отец сказал, что искусство — не мужское дело, — он не смотрел на меня, говорил в стену. Будто не мне. — Он считает, я трачу время. Что надо выбрать профессию серьезнее, а лучше вести свой бизнес, как нормальные люди.
— А ты что? — Я тихо спросила, стараясь дышать ровно.
— А я вот здесь. — Он чуть улыбнулся. — До сих пор.
Я смотрела на него, и впервые увидела не просто старшекурсника, а... ровесника боли. Он знал, каково это — чувствовать себя никем.
— Значит, ты сильный, — сказала я, откусив кусочек шоколадки.
— Нет, — покачал он головой. — Просто не придумал, куда ещё идти.
— Спасибо, что сел рядом.
— Спасибо, что не выгнала, — ответил он легко, потом положил руку мне на плечо — почти невесомо. —
Знаешь, ты ведь сильнее, чем думаешь. Просто пока не знаешь этого.
И в ту секунду я подумала: если однажды я всё-таки останусь в этой профессии, если научусь не бояться — это будет не только моя победа.
Это будет и его след.
Сеул, 2024 год
Я посмотрела на него, стоящего на тротуаре с бумажным стаканом в руках. Он всё такой же. Не громкий, не яркий — но всегда рядом, когда больше всего нужно.
Иногда человек не меняется. Он просто становится ещё тише, ещё теплее, ещё нужнее.