Глава 13
나는 내 과거를 다 떠올렸으니, 이제는 내 현재에 집중해야 해.
Я закончил вспоминать свое прошлое, поэтому я должен сосредоточиться на своем настоящем
***
В мире искусства нет ни истины, ни лжи — только взгляд. А сегодня на этот взгляд было слишком много чужих мнений.
Я стояла посреди галереи, где на следующей неделе должна была открыться новая экспозиция. Один из приглашённых художников — громкое имя, яркие цвета, абстрактные формы и... бесконечные претензии. Он говорил громко, размашисто жестикулировал, будто сцена была его, а мы — лишние детали в его перформансе.
— Это не моя эстетика, — в который раз повторила я, показывая эскиз расстановки. — Вы не понимаете, — отрезал он, не глядя. — Я работаю с пространством. Я чувствую архитектуру. А вы... просто координатор.
Просто координатор.
Иногда я забываю, как хорошо я научилась молчать. Я опустила взгляд на планшет и кивнула. Да, конечно. Пространство его. Сцена его. Свет — его.
А я? Я просто помолчу.
— Пожалуйста, подвесьте полотно на тросах. И ближе к центру. Центру... ощущений, понимаете? — бросил он монтажникам, уже не удостаивая меня взглядом.
Я отошла в сторону, чтобы не мешать команде. Галерея заполнялась людьми, но всё равно казалась чужой.
— Эй, всё нормально? — Юджин высунулась из подсобки с блокнотом в руках. — Ты выглядишь так, будто хочешь съесть чью-то абстракцию.
— Лучше бы она была съедобной, — устало усмехнулась я. — Иначе это бессмысленно.
Она фыркнула, подошла ближе и шепнула:
— Этот тип думает, что его мазки спасут мир. Но с тросами он всё равно облажается.
— Не говори вслух, а то он услышит и решит повесить себя на тросы.
Мы тихо хихикнули. И тут же замерли, услышав голос куратора:
— Кто утвердил эту схему освещения? Это же убивает объем!
— Соль, — обратился он ко мне уже громче. — Мне нужно пересогласование. Срочно.
— Освещение — это же по новой схеме владельца здания, — напомнила я.
— Тогда свяжитесь с ним и объясните, что это невозможно. Или найдите компромисс.
Я сжала пальцы. Компромисс. Для них это всегда значит — уступи. Промолчи. Пожертвуй собой. И я снова кивнула. Как всегда. Позже, когда напряжение в зале немного спало, Юджин наклонилась ко мне:
— Может, ты просто предложишь свою идею?
— Они не хотят идеи, они хотят шаблоны, — я покачала головой. — Проверенные. Они не знают, как выглядит риск. И уж точно не знают, что за ним может стоять.
Она посмотрела на меня пристально, потом вдруг произнесла:
— А ты когда перестанешь притворяться, что ты не Namu, а Соль?
Я резко повернулась к ней, но она уже ушла, сделав вид, что ищет что-то в ящиках. Не Namu. Просто координатор. Но внутри меня что-то сдвинулось. Впервые за долгое время я почувствовала раздражение — не на них. На себя. На то, что прячусь. Что день за днём говорю не то, что думаю. Что позволяю другим вертеть пространством, которое я же и оживляю.
Я огляделась. Галерея, которую я любила. Стены, к которым прикасалась сотни раз. И всё, что было на них сейчас, — фальшь. Я достала свой блокнот. Он был потрёпанный, с уголками, испачканными углём. Я открыла его и нарисовала свою схему экспозиции. Ту, которая действительно отражала смысл проекта. Которая двигала взгляд, направляла внимание, говорила без слов. А потом я направилась к куратору.
— У меня есть встречное предложение. Оно нестандартное, но я верю в него.
Он посмотрел на меня, прищурившись.
— Удиви меня, Хан-щи. Только не слишком. Нам нужна публика, а не философия.
А может, публика и есть философия, — подумала я. Но ничего не сказала. Я просто разложила перед ним свой набросок и впервые за долгое время говорила уверенно. Без страха.
Голос художника снова звучал в зале:
— Если вы не можете обеспечить нужный свет, может, стоит пересмотреть вообще, где вы работаете?
Юджин раздражённо выдохнула:
— Сейчас бы ещё стены галереи перекрасить, чтобы цвет палитре подошёл.
Я молчала. Уже не из вежливости — из усталости. Мой проект рушился, не начавшись. И тут входная дверь щёлкнула, мягко прозвучав в гулкой тишине.
— О, Чон Джунхо-щи! — воскликнула хозяйка галереи, мягкая, элегантная женщина в шёлке и уверенности. — Что-то вы зачастили к нам в последнее время. Неужели тоже захотели стать коллекционером?
Он сдержанно улыбнулся, оглядывая пространство:
— Я просто ищу координатора выставок. Госпожу Хан.
И его взгляд — прямой, внимательный — скользнул по залу и остановился на мне. На миг всё стихло: художник замолчал, монтажник перестал натягивать трос, Чин-а даже не дышала. Я сделала шаг вперёд.
— Чем могу помочь?
Он не сразу ответил, как будто изучая обстановку, поглощённый каждым элементом этого пространства. Мгновение казалось долгим. Но вот его взгляд снова зафиксировался на мне, и я почувствовала, как внутри что-то сжалось, а затем расправилось.
— Мне нужна ваша помощь в последний раз, — сказал он спокойно, как всегда. Но в его голосе было что-то, что заставило меня напрячься. Это было не требование, а скорее предложение.
Картинка изменилась. Напряжение в зале стало ещё ощутимее, когда художник, стоящий у стены, не выдержал молчания и наконец высказал своё мнение:
— Неужели не нашлось кого-то более профессионального для такого проекта?
Я почувствовала, как меня снова поглотила эта вуаль сомнений. Но Джунхо не стал молчать. Он шагнул вперёд, словно стал стеной, между мной и этим художником.
— Если бы я думал, что для моего проекта достаточно лишь «профессионализма», я бы занялся им сам, — ответил он чётко, его голос не поднимался, но каждый его слог звучал как молот. — Профессионализм — это не только умение следовать правилам. Это способность мыслить за пределами привычного. И, если бы вы действительно понимали, что значит работать с искусством, вы бы знали, что ничто не бывает «достаточным» без креативности.
Художник, вздрогнув, но оставаясь с высокомерным выражением лица, попятился. Но Джунхо не сбавил темпа.
— Вы правы, — продолжил он, взглянув на него с легкой усмешкой. — Свет и пространство — это важные детали. Но, прежде чем диктовать, как должно быть, давайте хотя бы прислушаемся к тем, кто в состоянии соединить эти элементы в нечто большее. К тому, кто может видеть и понимать, что не видят другие.
Он повернулся ко мне. Это был не вопрос, а утверждение. Он говорил обо мне, как о профессионале. Я почувствовала, как это подкрепляет мою уверенность. И я не могла молчать. Тишина, которая повисла в воздухе, казалась особенно напряжённой. Художник замолчал, монтажник вернулся к своей работе, а Юджин, стоявшая немного в стороне, кивнула с удовлетворением. Даже куратор, который был на грани паники, не знал, что сказать, и лишь проводила взглядом наш разговор. Всё стало на свои места.
Джунхо снова встретился со мной глазами, и его взгляд, хоть и сдержанный, всё равно нес в себе поддерживающую уверенность. С каждым его словом я чувствовала, как постепенно избавляюсь от того, что ограничивало меня. И сейчас, глядя на него, я знала, что он был прав. Я сделала шаг назад, чувствуя, как напряжение возвращается в воздух.
— Если вам не нравятся мои идеи, — сказала я сдержанно, — я могу передать проект другому координатору. Мне не трудно найти кого-то, кто согласится работать по вашему сценарию. Художник прищурился, явно готовый возразить, но Джунхо, заметив его реакцию, шагнул вперёд и в тонком, но уверенном голосе произнес:
— Если бы он действительно хотел другого координатора, то давно бы нашёл. Но это не так. Он не хочет терять тот взгляд, который может сделать его работу лучше.
Мужчина замер, его губы поджались, и он выглядел немного сбитым с толку. Он, наверное, не ожидал такой прямолинейности от меня. Я почувствовала, как это немного остудило его пыл.
Он вздохнул, повернув голову и снова посмотрев на свой проект. Потом, немного потупив взгляд, он прошептал:
— Извините. Я... действительно доверяю вам. Не стоило так реагировать. Просто... иногда трудно найти того, кто понимает, о чём ты говоришь.
Его слова были неожиданно искренними. Я кивнула, давая понять, что воспринимаю его извинения, но не забываю. Это был его шанс. Но в следующий раз я не стану мириться с такими выходками.
— Хорошо, — сказала я спокойно, — если вы доверяете мне, давайте работать дальше. Но в следующий раз давайте попробуем избегать недоразумений.
Он кивнул, снова наполняя зал тишиной, но уже не такой подавленной, как прежде. Теперь наш проект был на правильном пути.
Мы с Джунхл отошли, чтобы поговорить наедине — галерея была наполнена чужими голосами, и только он смотрел прямо, как будто в этом пространстве был только один собеседник — я.
— Так, чем я могу помочь? — спросила я. Он сделал паузу, короткую, почти незаметную.
— Шоурум жилого комплекса, который тебе поручили... Это первый проект, за который я отвечаю полностью. Я хочу, чтобы он был не просто... жилым. Чтобы он стал живым. И мне нужно мнение человека, который умеет это видеть. Умеет слышать пространство.
Я смотрела на него молча. Не из смущения. Из узнавания.
— Мы его еще не закончили шоурум, — напомнила я.
— Знаю, — отвёл взгляд, на секунду. — Но у меня идея. И, честно... Я не хочу обсуждать её ни с кем, кроме тебя. Можешь отлучиться на час? Всего один. Я покажу тебе планировку. Это ещё черновик, но... я просто хочу понять, в ту ли сторону думаю.
Я на секунду задержала взгляд на нём — и на том, как спокойно он ждал. Не давил. Не торопил. Просто стоял — с этой своей сдержанной уверенностью и лёгкой тенью в глазах, как будто уже был готов к тому, что я откажусь.
— Подожди минуту, — сказала я тихо и развернулась.
Юджин возилась у стойки регистрации, держа в зубах ручку и одновременно печатая на планшете. Услышав шаги, она обернулась и сразу прищурилась:
— Только не говори, что ты сейчас решишь уйти, когда всё, наконец, стало интересно.
— Мне нужно отлучиться на час. Прикроешь меня?
— А с этим часом случайно не пришёл высокий, подозрительно хорошо одетый мужчина, который только что спросил тебя по имени?
— Я вернусь до конца дня. Просто... мне надо.
Юджин посмотрела на меня чуть дольше, чем нужно, а потом убрала ручку изо рта и вздохнула.
— Ладно. Я скажу, что ты ушла спасать концептуальную экспозицию от смерти банальностью.
— Ты гений.
— А ты — Namu, притворяющаяся координатором. Давай, иди уже. Только если вернёшься в слезах — знай, я не умею утешать. Только кормить.
— Учту.
***
Мы вышли на улицу — солнце уже опускалось, но день ещё не закончился. Воздух был насыщен городским шумом, и среди всего этого Джунхо казался удивительно спокойным.
Он молча открыл передо мной пассажирскую дверь, и я села, чувствуя лёгкое напряжение в груди. Машина пахла чем-то свежим, чуть терпким — как его парфюм, и чем-то домашним, как будто в ней уже жили. Мы тронулись без лишних слов, растворившись в потоке сеульских улиц.
Он молчал почти всю дорогу, будто собирался с мыслями. Я не торопила. Мне было достаточно просто ехать рядом. Иногда — тишина и есть самый искренний разговор.
Он провёл меня в полупустое здание — бетон, стекло, чуть слышный запах краски и пыли. Внутри всё ещё царила стройка: свернутые провода, временные ограждения, эхо шагов. Мы поднялись на третий этаж — открытая планировка, большие окна, панорамный вид на парк. Пространство, в котором пока ничего не было, но уже чувствовалось что-то большее.
— Вот, — он остановился посреди зала и достал из портфеля свернутые листы. Разложил их прямо на полу: чертежи, схемы, идеи.
— Я думал о свете, о динамике, о том, как человек будет себя чувствовать здесь, — он говорил спокойно, почти вполголоса. — Но чем больше смотрю, тем больше сомневаюсь, не делаю ли слишком просто. Или наоборот — усложняю.
Я присела на корточки, чтобы рассмотреть наброски. Они были живыми — в них было ощущение воздуха, движения, чего-то почти интуитивного. Я провела пальцем по линии, обозначающей вход в основное пространство, потом взглянула на его лицо:
— А если убрать эту перегородку? Тогда свет из кухни будет доходить до зоны отдыха. Появится движение. Не перегруз, а... ритм.
Он чуть улыбнулся — не губами, глазами. И кивнул.
— Я так и думал. Но не был уверен.
— А теперь?
— Теперь — уверен.
Мы молчали. Он стоял, я всё ещё сидела на корточках, и вдруг это стало казаться абсурдным — я в деловой одежде, на полу, среди чертежей, в незавершённом пространстве. Но именно в этом был весь смысл. Именно так и рождается что-то настоящее.
Я поднялась, отряхнула ладони.
— Ты ведь знал, что я соглашусь прийти, да?
— Нет, — он честно посмотрел в глаза. — Но надеялся. Потому что ты — единственный человек, который может заставить меня пересмотреть то, в чём я был уверен.
На мгновение мне показалось, что воздух стал гуще. И я знала: вот оно. То самое начало чего-то нового. Или — возвращение чего-то старого, забытого. Только теперь — под другим светом.
— Мне пора возвращаться, — сказала я, мягко, но твёрдо.
— Я провожу.
Он не спорил. Просто пошёл рядом. Снова — молча.
Уже у самой галереи, он остановился:
— Спасибо, что пришла.
Я чуть улыбнулась:
— Спасибо, что позвал.
Мы смотрели друг на друга секунду, две... Потом я отвернулась первой.
Когда я вошла в галерею, Юджин уже встретила меня с поднятой бровью:
— Ну что, спасла мир?
— Почти. Оставила его в состоянии ремиссии.
— Главное — не забудь, кто тебя прикрывал.
— Я в долгу. И ты знаешь, что это значит.
— Да, да, я потребую вкусный ужин. Или выходной. Или... всё вместе.
Я рассмеялась. День ещё не закончился, но впервые за долгое время я чувствовала себя не уставшей — а живой. Будто внутри что-то снова дышало.