Глава 10
말은 이렇게 많은데, 정작 내 감정을 표현하기는
어려울 때가 있어.
Хотя есть столько слов, бывает трудно выразить свои чувства.
***
(Джунхо)
Иногда я думаю, что квартиры — как люди. Есть те, в которых сразу хочется остаться, даже если они пустые. А есть такие, что при всей дороговизне — как музей без экспонатов. И сколько ни пытайся заполнить их жизнью — в них всё равно будет холодно.
Я стоял у панорамного окна в одном из шоурумов нового жилого комплекса. Мы на финише проекта. Завтра сюда приедут потенциальные инвесторы — последние, кто ещё сомневался. Наша задача — убедить их не квадратными метрами, а атмосферой. Чтобы человек вошёл и сразу представил: «Вот здесь будет стоять моя кружка, вот тут проснётся мой ребёнок, а за этим столом я поссорюсь и помирюсь с кем-то любимым».
— Здесь не хватает дыхания, — произнесла Юна, появившись почти бесшумно.
Я обернулся. Она держала планшет с подборкой работ, одетая всё в том же своём стиле — просто, нейтрально, но будто бы всё подобрано с особым упрямством.
— В смысле? — спросил я.
— Мы наполнили пространство логикой, но в нём нет эмоции. Нет истории. Вот вы бы хотели здесь жить?
Я взглянул снова. Белые стены. Правильная мебель. Слишком правильная. Даже солнечный свет ложился как-то стерильно.
— Я бы не остался, — честно ответил я. Юна кивнула.
— У меня есть идея. Вы разрешите немного свободы?
Я не люблю фразу «немного свободы». Обычно за ней скрываются бюджетные перерасходы и бесконтрольный креатив. Но от неё это прозвучало иначе. Она не просила — она будто знала, что получится.
— Десять процентов от бюджета. И никаких зелёных картин, — сказал я, а она по-доброму усмехнулась.
— Я бы никогда не поставила зелёное на южную стену. Это слишком кричит.
Мы работали ещё часа два. Я наблюдал, как она двигается между холстами, легко сверяясь с цветом стен, с направлениями света, с настроением комнаты. Это не было показным — наоборот, в ней было что-то упорно молчаливое. Как будто она всё время разговаривала сама с собой, а не со мной.
— Вы всегда работали с современным искусством? — спросил я, когда она проверяла текстиль в спальне.
— Почти всегда, — ответила, не оборачиваясь. — Но раньше больше писала, чем подбирала, — пауза, — Сейчас так проще.
— Проще?
— Быть на шаг в стороне. Не под прицелом. Не на стене.
Я запомнил эти слова. В тот момент они показались мне почти случайными.
К шести вечера свет в квартире стал мягче. Юна села на подоконник с планшетом — в этой позе было что-то старомодное. Я подумал, что в ней вообще много из других времён — как будто она не любит всё яркое, модное, шумное.
— Если есть время, могу показать вам один проект, — сказал я. — Он пока в разработке, но, возможно, нам снова пригодится ваш взгляд.
Она посмотрела на меня, чуть прищурившись. Неожиданно. Будто не ожидала, что я предложу встретиться вне рамок сегодняшнего задания.
— Только если вы обещаете не говорить о «зелёных картинах», — сказала она.
— Не обещаю, — ответил я.
Мы спустились вниз. Воздух в Сеуле вечером бывает почти нежным, если забыть о смоге и делах. Я не знал, куда ведёт эта прогулка. И не знал, что она начнёт рассказывать. Но впервые мне стало действительно интересно, кто такая Юна. Не чем она занимается — а кем она была до этого.
— Ваш новый проект — это снова жилой комплекс? — спросила она, когда мы остановились у кофейни с открытой верандой.
— Да. Это в этом же жилом комплексе, просто в другом блоке. — я посмотрел на неё. — Вам было бы интересно взглянуть?
— Зависит от задачи, — она пожала плечами. — Если просто сделать красиво — нет. Если вложить в пространство смысл — возможно.
Я кивнул. Смысл. Она всегда цеплялась за него, даже когда подбирала рамы.
— А вы, — спросил я после паузы. — Всегда работали в искусстве?
Она чуть замялась. Я заметил, как её пальцы крепче сжали ремешок сумки.
— Сначала писала. Потом — перестала. — Её голос не дрогнул, но что-то в интонации было не то. Как будто речь шла не о деле — о травме.
— Почему?
Она замолчала. Мы уже стояли на светофоре, ждали зелёного. Она не смотрела на меня. Просто произнесла:
— Не получилось совмещать с реальностью. Искусство требует отдачи, а жизнь — страховки. Мне не хватило... запаса прочности, наверное, — она опустила взгляд на свою обувь. — А куда мы идем? Мы же хотела взглянуть на другой проект...
— Сначала выпьем кофе, — сказал я. Пару секунд мы молчали, затем я всё же решился спросить у нее:
— Кто-то заставил вас выбрать?
Она чуть повернулась ко мне. Глаза были спокойные, но в них что-то едва заметно дрогнуло.
— А вы когда-нибудь сталкивались с тем, что кто-то... рушит то, что вы строили годами? И делает это так, что никто не верит, что вы не виноваты?
Я почувствовал, как внутри стало холодно. Вопрос был не ко мне, но он ударил точно.
— Да, — сказал я. Она кивнула, будто мой ответ был ей важен. Но дальше не пошла. Снова стала сдержанной.
— Иногда проще уйти в тень. Там безопаснее. Ты становишься чужим наблюдателем, — я выдержал паузу, — не хочу жаловаться. Это просто часть пути.
Мы шли дальше, не торопясь. Я чувствовал, что с ней рядом как будто снимается напряжение, которое я сам даже не замечал. Она не пыталась понравиться, не пыталась казаться лёгкой или интересной. Просто шла рядом — и мне этого почему-то было достаточно. Молчание снова затянулось, но оно уже не было глухим, а почти комфортным.
— Кстати, — сказала она, чуть повернув голову. — Можем перейти на «ты», если вы не против. Мы уже работаем вместе... и вы не старик вроде.
— Спасибо, — хмыкнул я. — Очень убедительный аргумент.
— Ну, а что. Вы сами как хотите? — она взглянула на меня как-то по-детски, отчего перед глазами возник образ другой девушки. Той, кого я давно забыл.
— Мне так проще, — признал я. — Никогда не любил официоз.
— Тогда всё, решили, — коротко кивнула.
— Отлично. Юна, да? — Она на долю секунды замялась, почти незаметно, но я уловил. Потом кивнула снова.
— Юна.
Имя прозвучало как будто чужое — немного не в такт её голосу. Но я не придал значения. Мы подошли к маленькому кафе, я заказал два американо. Она пыталась протянуть карту, но я её остановил:
— Я же предложил.
Она ничего не ответила, только чуть кивнула, будто запоминая. Забрав кофе в пластиковых стаканчиках, мы прошли через центральный вход. Я кивнул охране — они уже привыкли к нашему появлению, но на Юну взглянули чуть дольше, чем хотелось бы. Она будто не заметила. Я провёл её в лифт и нажал на последний этаж.
— Здесь будет смотровая терраса. Мы пока решаем, какой концепт выбрать, — объяснил я.
— Терраса? — переспросила она. — Тогда понятно, почему вы не хотели говорить.
— Почему?
— Потому что ты один из тех, кто сначала доводит до крыши, а потом показывает вид.
— А ты не любишь вид сверху?
— Люблю, — призналась она, сделав глоток кофе. — Просто не люблю, когда не знаю, куда иду.
— У нас договор — показываю, а потом решаешь, нравится тебе или нет.
Лифт открылся. Мы вышли в просторное помещение, где пока были только бетон и стекло. Дальше — широкая дверь на террасу. Я открыл её первым. Юна вышла следом — ветер чуть тронул её волосы. Она подошла ближе к краю, облокотилась на перила и молча смотрела на город.
— Утром отсюда видно реку, — сказал я. — А ночью — все огни Каннама.
— А сейчас — только пыль и шум, — тихо ответила она. — Но всё равно красиво, — она повернулась ко мне. — И вы хотите, чтобы я подобрала сюда работы?
— Только не как куратор. А как художник. Мне интересно, что бы выбрала ты, — она на секунду задержала взгляд.
— Художник?
— У тебя острый взгляд. Это чувствуется, даже когда ты просто комментируешь развеску. Хочу услышать твой выбор, не по инструкции. — Она молча кивнула. Без удивления. Без защитной реакции. Просто спокойно приняла это, как будто давно уже знала. — Это будет шоурум для частных клиентов, — объяснил я. — Но не официальный. Без глянца. Здесь хотят показывать не интерьеры, а ощущения. Настроение. И мне интересно, что бы ты с ним сделала.
Она медленно прошла по комнате, провела пальцами по краю окна, подошла ближе к балкону.
— Но вы же понимаете, что это выходит за рамки контракта?
— Понимаю. И именно поэтому прошу. Мне не нужно «по договору». Я хочу по-настоящему.
На лице у неё отразилось что-то похожее на удивление. Но не от моих слов. Скорее от того, что я сказал это спокойно. Без давления.
— Ладно, — сказала она тихо. — Тогда я подумаю. И пришлю несколько вариантов.
— Спасибо, Юна.
И, впервые за время нашего общения, её улыбка была мягкой. Настоящей. Но всё равно чуть сдержанной — будто она держала внутри что-то, что пока не готова показать. Когда мы вернулись на первый этаж, в здании уже начали гаснуть огни. Был тот час, когда город медленно переключается с дневного ритма на вечерний. Я посмотрел на часы. Рабочий день давно закончился.
— Хочешь поужинать? — спросил я. — Я знаю хорошее место, недалеко отсюда.
Она чуть приподняла брови, не то удивлённо, не то настороженно.
— По работе?
— Нет. Просто... поужинать. Если ты не против.
Юна на секунду задумалась, будто взвешивая что-то в уме.
— Ладно. Почему бы и нет.
Я заказал машину. Мы ехали молча — но не в тишине неловкости. Скорее в той, что появляется, когда слова больше не обязательны. Ресторан располагался в Самчон-доне, в старом здании с внутренним двориком, скрытым за деревянными створками ворот. Onjium. Место, в которое я приходил, когда хотелось тишины, а не показного уюта. Здесь не было навязчивой музыки, громких разговоров и вспышек телефонов. Только традиционные блюда, поданные как искусство, и свет, мягко стекающий по дереву стен.
— Здесь красиво, — сказала она, оглядываясь. — Мне нравится, что здесь никто не торопится. Можно просто быть.
Мы сели за столик у окна. Её пальцы легко скользили по краю стакана, когда официант принес воду. Она не выглядела напряжённой — скорее немного уставшей. Или задумчивой. Пока мы делали заказ, она перебирала пальцами край салфетки. Будто неуверенно, но не от смущения — просто что-то прокручивала в голове. Мы не торопились. Сначала говорили о вещах поверхностных — о пространстве, которое она помогает оформлять, о художниках, с которыми работает. Я ловил её взгляд, когда она начинала говорить о картинах — и каждый раз замечал, как в голосе проступает жизнь. Настоящая. Та, которую не спрячешь.
Когда принесли горячее, я посмотрел на неё дольше, чем стоило бы. И всё-таки спросил:
— Тогда, у шоурума... ты сказала, что кто-то разрушил то, что ты строила. И что тебе не поверили.
Она застыла на мгновение, будто я раскрыл страницу, которую она давно хотела вырвать. Потом медленно отложила палочки и взглянула на меня. Спокойно. Без упрёка.
— Ты запомнил.
— Запомнил, — просто сказал я.
Она опустила глаза. Вздохнула — не тяжело, скорее как человек, который наконец-то разрешил себе подумать вслух. Она не удивилась. Не отшатнулась. Только на секунду перестала крутить стакан пальцами.
— Я была замужем, — сказала она спокойно. — Тогда многое строила. Жизнь. Семью. Галерею. Себя.
— И кто-то разрушил? — тихо уточнил я. Она подняла на меня глаза. Ни злости, ни боли. Только усталость. Та, которая остаётся, когда всё уже случилось.
— Нет. Я позволила разрушить. Пыталась быть удобной. Правильной. Молчала, когда стоило говорить. Улыбалась, когда хотелось плакать.
— Он давил на тебя? — Я не знал, зачем спрашиваю. Просто нужно было услышать.
— Он делал вид, что заботится. Что просто хочет как лучше, — она чуть улыбнулась. — Но каждый раз, когда я выбирала себя — он отстранялся. А когда сомневалась — обнимал.
— Это не любовь. Это контроль.
Я снова услышал её слова: «Мне не хватило... запаса прочности, наверное».
— А почему ты не ушла раньше?
— Потому что каждый раз думала, что проблема во мне.
— И когда поняла, что не в тебе?
— Когда вернулась к холсту, — она вздохнула. — Это как вернуться домой и вдруг понять, что всё это время держали за руку, но не за твою. А за чужую.