Глава 9
너무 힘들어도, 일부러 밝은 척하면서 힘든 걸 감추려고 해요.
Если вам слишком тяжело, вы стараетесь быть весёлой и всячески это скрывать.
***
Сеул. Днём всё кажется слишком ярким — даже если на улице пасмурно. А сегодня солнце било в глаза, отражаясь от витрин, будто кто-то специально разлил его по асфальту. Мы шли рядом, не касаясь друг друга, не глядя в глаза, но будто в одинаковом ритме. Это было странное спокойствие — как будто я знал эту женщину дольше, чем позволяла память. Казалась небрежной только на первый взгляд. На самом деле — всё в ней было выверено. Даже тишина между нашими репликами.
Кафе оказалось маленьким, с бледными стенами, запахом свежего хлеба и окнами, выходящими на переулок. Мы заняли стол у окна. Меню я даже не открывал. Указал официанту жестом — пусть принесут что-нибудь простое. Видел, как она усмехнулась краем губ.
— Интересный способ заказывать, — заметила она.
— Иногда проще, когда не выбираешь. Слишком много лишнего вокруг. — Она молча кивнула, и я уловил, как в её взгляде промелькнуло понимание. Или просто совпадение?
— Вы сказали, что предпочитаете картины с историей, — начал я, глядя в её сторону. — А как вы понимаете, что в них есть история?
— Если работа не вызывает вопроса — она мертва. Я смотрю и думаю: «Кто это писал? Почему? Что у него было на душе в тот день?» — Она сделала глоток воды. — Хорошее искусство никогда не отвечает первым. Оно ждёт.
Была пауза. Не из неловкости — просто ни один из нас не любил торопиться.
— В одной из ваших работ... та, с женщиной в коридоре. Было ощущение, что она ждёт не человека, а прощения. Это было задумано?
Она медленно опустила взгляд. На секунду мне показалось, будто я коснулся чего-то важного.
— Это не всегда про задуманное. Иногда ты просто ставишь мазок — и он знает больше, чем ты.
Я не сказал ничего. Лишь отметил про себя: она всё время уходит от прямого ответа, но делает это честно.
— А вы? — вдруг спросила она. — Вы ведь не просто так заметили это. Думаю, вы сами умеете чувствовать, — я пожал плечами.
— Есть разница между тем, кто чувствует, и тем, кто умеет это выразить. Я когда-то пытался. Потом перестал.
— Почему?
Я посмотрел в окно. Солнце уже не било в глаза. Осталась только тень от вывески.
— Иногда мир делает выбор за тебя. Или ты думаешь, что делает. — Она снова промолчала, но не отвела взгляда.
— И вы позволили ему? — её голос был спокойным, без упрёка, но будто проверяющим.
— Тогда — да. Сейчас... уже не уверен.
Официант поставил чашки на стол. Стекло звякнуло о керамику — мягко, почти незаметно.
— Значит, вы вернулись.
— Возможно. Или просто устал бежать.
В этот момент между нами снова повисла тишина. И вдруг я понял, что чувствую не неловкость, — а какое-то странное доверие. Не потому что мы близки, а потому что она слушала — не перебивая, не оценивая. Я не знал, кто она такая на самом деле. Но что-то в ней, — манера держаться, спокойствие, сдержанные интонации, — напоминало о прошлом. О ком-то, кого я когда-то знал. Или думал, что знал.
— Вы часто так... разговариваете? — спросил я, чуть склонив голову.
— С вами? — переспросила она с лёгкой улыбкой. — Нет. Обычно я вообще не разговариваю. Я больше смотрю.
— И что вы видите сейчас?
Она посмотрела прямо на меня чуть дольше, чем нужно.
— Человека, который не умеет быть равнодушным. Даже если делает вид.
— Ошибаетесь, — ответил я, но прозвучало это тише, чем хотел.
Официант принёс еду. Мы ели молча, но это молчание не давило. Просто казалось, что всё нужное уже было сказано.
Когда мы вышли из кафе, какое-то время шли молча. На улице было всё ещё тепло, весна в этом городе приходит быстро — словно торопится растопить в людях то, что оставила зима. Юна шла чуть впереди, придерживая планшет одной рукой, а другой поправила волосы, заправляя прядь за ухо. И в этот момент рукав рубашки сдвинулся, обнажив запястье.
Я не сразу обратил внимание. Но взгляд зацепился — не за тонкую кисть, не за движения, а за неравномерную кожу чуть выше. Светлый, выцветший след. Узнаваемый. Шрам от ожога. Что-то внутри сжалось.
Странное, едва ощутимое чувство — как будто ты уже видел это. Когда-то. Не здесь. Не с ней. Но точно — это уже было.
— Как давно у вас этот шрам? — спросил я, глядя на её руку.
Она обернулась на ходу, удивлённо приподняв брови, и только потом поняла, о чём я. Быстро опустила рукав.
— Достаточно давно, Неважно, — коротко ответила она. — Просто случайность.
— Похоже на ожог, — она замолчала. Ни подтверждения, ни опровержения. — Простите, — добавил я чуть тише. — Не моё дело.
— Всё в порядке, — сказала она, не глядя. — Просто не люблю говорить об этом.
Некоторое время мы шли молча. Но внутри всё уже сместилось. Как будто одна тонкая деталь вдруг сделала картину слишком знакомой. До перекрёстка оставалось всего ничего, когда я остановился у своей машины.
— Вы далеко живёте? — спросил я, открывая дверь.
— Недалеко, — уклончиво ответила она. Но в следующую секунду её телефон зазвонил. Она глянула на экран, коротко вздохнула и убрала обратно в карман.
Ответа не последовало — ни на звонок, ни на мой вопрос.
— Садитесь, я подвезу, — сказал я, не глядя на неё.
— Не стоит, правда. Я могу сама доехать.
— Я не спрашивал, — бросил я, и сел за руль.
Небольшая пауза, а потом её шаги — она села рядом и аккуратно прикрыла дверь. Без лишних слов.
Это немного напоминало наши разговоры: вроде бы коротко, но с подтекстом.
— Адрес?
Она назвала улицу в Йонхидон. Я знал этот район, — спокойный, зеленый район с уютными домами. Здесь живёт много профессоров, творческих семей и интеллигенции.
Я кивнул и завёл двигатель.
Некоторое время мы ехали в тишине. В машине играло радио, почти неслышно — просто фоном. Я искоса глянул на неё. Она смотрела в окно, будто зная, что я смотрю. Светофор, тормоза, мокрый асфальт под фарами. Мы почти не говорили всю дорогу — и в этом молчании было какое-то странное спокойствие.
Я знал, что не нужно ничего выдумывать, чтобы ехать с ней рядом. Подъехали к нужному дому. Я выключил двигатель. Она уже тянулась к ремню, но остановилась, когда я вдруг сказал:
— Не думайте, что я люблю подвозить людей, — я сделал паузу. — Просто вы странная.
Она чуть обернулась, сдерживая улыбку.
— Спасибо за честность, — тихо ответила она.
— И за кофе, — шутливо добавил я. — Было не отвратительно.
Теперь она действительно улыбнулась. Не притворно — уголки губ дрогнули по-настоящему.
Открыла дверь.
— Берегите руку, — впервые искренне улыбнувшись ей, сказал я.
— До встречи, — кивнула она.
— Это угроза? — усмехнулся я.
— Кто знает, — бросила через плечо и исчезла в подъезде.
Я остался сидеть в машине, глядя вперёд.
Вроде ничего особенного. Просто кофе. Просто обед. Просто разговор. Просто подвёз. Но почему-то — не хотелось уезжать.
***
Соль
Когда дверь квартиры закрылась за моей спиной, я на мгновение прислонилась к ней спиной, будто стараясь зафиксировать в памяти последние несколько минут. Машина, дорога, редкие фразы, будто выпущенные неохотно, как птицы, которых долго держали в клетке. А потом — это его «берегите руку». Простой, почти будничный совет, но в нём было что-то... настоящее. Теплое.
Я скинула туфли, оставила сумку у входа и прошла на кухню, потирая плечи. Мама всё ещё была на работе — в центре эстетической медицины, где работала администратором уже больше пяти лет. У неё часто бывали вечерние смены, особенно в конце месяца. Зато дома была Чиён — и, судя по голосу, она давно поджидала её.
— О! — донеслось из комнаты. — Ты приехала! Я видела, между прочим. Видела, в какой машине тебя привезли! — Она тараторила без умолку. — Не из тех, что здесь каждый день паркуются. И не из тех, что ты вызываешь через приложение. Это кто тебя так вежливо подвозил?
Я устало улыбнулась и вошла в комнату. Чиён пошла за мной, лицо её светилось искренним интересом.
— Это был кто? — выпалила она, поднимая брови. — Клиент? Коллега? Знакомый? Или... — она театрально замерла, — кто-то важнее? — Я закатила глаза, проходя мимо.
— Не придумывай.
— Почему нет?
Я прошла на кухню, а хвостик в лице младшей сестры следовал за мной по пятам. Открыла холодильник, достала бутылку воды и сделала глоток. Внутри ещё всё было не по местам — будто я вернулась не с простой встречи, а с долгого разговора, который всё ещё звучал эхом.
— Это просто работа, — наконец сказала я, медленно. — Мы обсуждали проект. Он — заказчик.
— Даже из машины не вышел? — Чиён прошла следом. — Молча довёз и уехал?
— А ты бы хотела, чтобы он вышел и помахал тебе рукой? — сдержанно усмехнулась Соль.
— Да мне-то всё равно. Просто ты странная.
Я посмотрела на неё поверх стакана.
— С чего ты взяла?
— Обычно ты приходишь — и просто уставшая. А сейчас... ты как будто... — Чиён замялась, подбирая слово, — не знаю. Неуверенная. Или о чём-то думаешь. Много. — Я отвернулась.
Я и правда думала — слишком много. О его вопросе. О его взгляде, когда он заметил шрам. О том, каким спокойным был наш разговор.
— Всё в порядке, — сказала я наконец. — Просто рабочий день был длинным.
Чиён не поверила, но кивнула:
— Ладно. Я разогрею тебе суп. Ты поешь? — Я только кивнула.
Закрыв за собой дверь комнаты, поставила телефон на зарядку, и, не включая свет, опустилась на край кровати. Шторы были плотно занавешены, но даже сквозь них пробивался неоновый свет уличной рекламы. Он ложился на стены тусклыми бликами, и в этой полутени всё в комнате казалось чуть размытым — будто сама память решила стать слишком реальной.
Шрам на руке тянул. Иногда он напоминал о себе в холод, иногда — просто так. Сегодня — потому что он спросил. И потому что я увидела в его взгляде всё то, что так боялась вспомнить сама.
Зима, 2014 год. Сеульский университет.
Это был поздний вечер. Университет постепенно пустел: занятия закончились, коридоры стали тише, преподаватели расходились по домам. Я вернулась в мастерскую потому что вспомнила, что забыла там свой планшет. И ещё потому, что... хотела ещё раз взглянуть на его работу. Я всегда задерживалась дольше других — мне казалось, что именно в тишине мысли звучат яснее.
Когда я вошла, сперва не поняла, что происходит. В мастерской было душно, и пахло чем-то жжёным. В углу плясали слабые отблески — как будто кто-то зажёг свечу. Только вот свечей там не было.
И тогда я увидела — пламя. Маленькое, но уже расползающееся по деревянной конструкции, охватывающее нижнюю часть картины, в которую он вложил силы последние месяцы.
Я застыла на секунду. А потом — бросилась.
Огнетушитель находился у двери. Я сорвала его с крепления, выдернула чеку и, почти не дыша, нажала на рычаг. Белая пена вырвалась с шипением, гасила пламя. Я металась между огнём и остатками работы, пыталась оттащить то, что не успело сгореть, и в какой-то момент рукав куртки зацепился за уголок рамы. Горячее дерево прожгло ткань и обожгло кожу.
Я вскрикнула — коротко, но даже этого было достаточно. Я не сразу поняла, что шрам останется. Когда пламя было потушено, и воздух стал пахнуть гарью, краской и страхом, в дверях появился он.
Джунхо.
Он стоял молча, глядя на меня — на то, как я держусь за обожжённую руку, как рядом со мной валяются обломки его рамы, как картина испорчена безвозвратно.
Он ничего не спросил. Ничего не сказал.
Просто отвернулся.
***
Я резко выдохнула, будто только сейчас смогла снова дышать. На мгновение повисла тишина. В ней — не тишина квартиры, а тишина в голове. Звонкая, как пустота после взрыва. Я сидела на полу, привалившись к кровати, глядя в одну точку, и всё внутри будто дрожало — не от страха, а от того, как сильно память способна резануть по живому, даже спустя годы.
Шрам на запястье ныл, хотя давно уже не должен был. Это не боль тела — это что-то другое. Как будто воспоминание само по себе умело быть физическим.
Я провела ладонью по лицу и прикрыла глаза. Не потому что хотелось спать — просто хотелось спрятаться, хотя бы на минуту. От прошлого, от шрама, от Джунхо.
От его взгляда.
Он не знал. Пока. Но если узнает — что будет? Поверит ли? Или снова... отвернётся?
Я подумала, что на его месте, наверное, тоже бы сомневалась. Тогда, в мастерской, всё действительно выглядело так, будто я виновата. Всё было против меня. Даже огонь.
Я стиснула зубы. Хватит. Я больше не та девочка. Больше не буду оправдываться за то, что никто даже не спросил.