Глава 7
원래 너무 힘들고 그러면 티 안 내려고 밝은척 하기도 하고 그런거야.
Если вам слишком тяжело, вы стараетесь быть весёлой и всячески это скрывать.
***
Я почти не замечала, как кисть скользила по холсту.
Линии выходили неуверенными, неровными, словно вместе с ними я выплёскивала на полотно те чувства, которые долгие месяцы держала в себе.
Пока цвета смешивались, словно сама весна таяла у меня под пальцами, в голове всплывали кусочки воспоминаний. Необъяснимо горькие.
Тот день.
Я помнила его до мелочей — запах только что приготовленного завтрака на кухне, слабость в теле, боль в пояснице.Температура уже поднималась, но я встала — ведь меня попросили приготовить завтрак.
«Надо, — повторяла я про себя, сжимая зубы. — Надо быть хорошей. Надо соответствовать.
Я почти не помнила, как всё приготовила. Помнила только, как попутно написала маме, чтобы она узнала в какой больнице я могла бы сдать анализы или застать дежурного врача. И как, прежде чем уехать, осторожно спросила у мужа — можно ли.
Ему было всё равно.
Я помнила и то, что сказал мне врач. Не понимала только, как я могла заработать острое воспаление почек. Но тогда мне назначили лечение. Мама тогда попросила разрешения забрать меня домой у свекрови.
Разрешение дали. А потом — упрёки. Слова, которые я до сих пор помню:
«Вы нас не уважаете».
«Зачем она готовила завтрак, Никто даже есть не стал».
«Ваша дочь — фальшивая и неискренняя».
За что?
Я помнила, как в ту ночь я лежала с температурой и слезами на глазах, глядя в одну точку. Я не могла понять — чем так провинилась. Тем что заболела? Тем сто мама спросила разрешения забрать на лечение?
Что я сделала не так? Откуда столько ненависти с первого дня?
«Тебя хотел мой сын. А я... я тебя всего лишь приняла».
«Не нравится — уйдёшь. Но опозорить тебя я смогу, если захочу».
«Ты для меня не существуешь».
Но ведь, такое отношение было заметно и до свадьбы.
Рисуя, я вспоминала свадебный макияж, тяжёлые руки, вгоняющие меня в чужой образ. Вспоминала платье, которое выбрали за меня. И слова, произнесённые много позже:
— Ты должна соответствовать женам его друзей.
Вспоминала, как боялась малейшего осуждающего взгляда. Как заглядывала в кулинарную книгу — чтобы ничего не перепутать — и слышала в ответ:
— Не можешь запомнить? Значит, не стараешься.
Тогда я думала: «Я же просто хочу, чтобы меня приняли. Чтобы мама не волновалась. Чтобы всё получилось. Надо потерпеть».
Но чем сильнее я старалась, тем меньше оставалась собой.
И когда боль стала физической — почки, температура, холодное молчание мужа — я поняла: никто не борется за меня. Никто не держит меня за руку.
Только мама.
Только её голос, полный тревоги и любви, сквозь дрожь телефонной связи.
Но дома, даже лёжа под капельницей, я не могла расслабиться. Меня душила вина. Не за то, что ушла, — за то, что позволила всем этим словам так глубоко прорости в ней.
«Может, я правда недостаточно хороша? — шептал ядовитый голос внутри. — Может, если бы я сильнее старалась, они бы полюбили меня?
Я вспоминала, как пыталась угодить. Как ловила каждое настроение, каждую перемену в их голосах. Как свекровь один день улыбалась и хвалила ужин, а на следующий с презрением отодвигала тарелку, бросая:
— Сегодня невкусно. Как ты собираешься быть женой моего сына, если даже это не можешь сделать правильно?
Я вздохнула, медленно опустила кисть. Решение уйти было правильным. Впервые за долгое время без чьих-то криков за спиной, я позволила себе думать иначе. Я никому ничего не должна. Я — не ошибка. Я человек. Мой уход был не слабостью. Я знала: эту боль больше не спрятать под красками. Её надо прожить.
Я взяла в руки тонкую кисть и провела последние штрихи по лепесткам на полотне. Картина была закончена. Я смотрела на неё долго, без лишних мыслей, чувствуя в груди странную лёгкость. Как будто тяжесть, давившая на сердце столько месяцев, растворилась в тихом шелесте мазков.
Эта весна на холсте была моя — пережитая, выстраданная, принятая.
Я положила кисть, стянула волосы в небрежный хвост и, накинув легкий кардиган, вышла из мастерской.
Впереди была новая неделя, а вместе с ней — новый проект.
Хозяйка галереи, где я иногда помогала оформлять выставки, предложила мне заняться оформлением шоу-рума для крупного строительного проекта. Нужно было подобрать картины, декорировать пространство, вдохнуть в новое здание что-то живое и тёплое. И я согласилась. Я боялась стоять на месте. Мне нужно было идти дальше. Даже если где-то глубоко внутри всё ещё ныло.
***
Утро было пасмурным. Город будто выцвел после ночного дождя: мокрый асфальт, серое небо, тяжелые облака над крышами.
Я стояла на обочине, держа в руках кофе в картонном стаканчике и папку с эскизами. Такси опаздывало. Я проверила адрес на телефоне в сотый раз:
Сеул, район Каннам, улица Ёнсан-ро, дом 112.
Новый жилой комплекс, который только что достроили. Высотные здания из стекла и бетона, просторный шоу-рум, для которого нужно было подобрать картины — работы местных художников, в том числе её собственные.
Такси наконец свернуло к обочине. Я села на заднее сиденье и глубоко вдохнула. Дорога заняла около получаса. Когда машина остановилась, я первым делом увидела стройное здание с панорамными окнами. На подъезде к шоу-руму висела табличка с лаконичной надписью: «Dawn Residences. Открытие в мае 2025».
Плотнее закутавшись в кардиган, я выбралась из машины. На крыльце уже суетились рабочие, таская строительные материалы. Чуть в стороне стояли мужчины в костюмах — вероятно, заказчики и подрядчики.
Я поправила волосы, поправила ремешок сумки на плече и, стараясь не выдать волнение, направилась к двери.
Пока внутри шли последние приготовления, мне выделили небольшой кабинет, где я могла разложить эскизы. Я аккуратно разложила папку на столе, достала планшет. Нужно было собрать идеи презентации, пока всех не собрали в холле для встречи. Я как раз пролистывала на планшете примеры оформления, когда услышала шаги и негромкие голоса.
Обернулась — и сердце в груди провалилось вниз.
В помещение вошел он.
Джунхо.
Высокий, уверенный, в строгом сером костюме и белой рубашке. На нём почти не было лишних движений — всё в нём говорило о человеке, который привык отдавать распоряжения, вести за собой. Чёрные волосы небрежно спадали на лоб, словно он только что провёл по ним рукой. В его лице было что-то упрямое: правильные, чуть острые черты, тонкие губы с почти незаметной ухмылкой и глаза — тёмные, глубокие, как тени на дне колодца.
Неуловимая холодная красота, от которой хотелось отвести взгляд, но было невозможно. Классические брюки и светлая рубашка без галстука — в этом было что-то нарочито небрежное, как будто он мог позволить себе не соблюдать правила и всё равно казаться безупречным.
Джунхо двигался с ленивой грацией, как человек, привыкший, что мир сам подстраивается под его шаг.
— Здравствуйте, — голос спокойный, но в его глазах что-то изменилось, когда он посмотрел на меня. — Мы... встречались раньше?
Я отвела взгляд. Ну конечно. Галерея.
Тогда он тоже смотрел так внимательно.
— Наверное, — ответила тихо, стараясь улыбнуться. — На выставке.
— Точно, — ответил он. — А как вас зовут?
Мир чуть не разрушился под ногами. Сказать «Namu» — и он всё поймёт. Сказать «Соль» — тоже. А я ещё не готова. Я мельком бросила взгляд на папку, забытую на столе. На уголке написано имя сотрудника — «Ким Юна»
Боже, прости.
— А... я Юна, — выдыхаю я первое, что приходит в голову. — Ким Юна. Я здесь по оформлению презентаций.
— Рад знакомству, Юна.
Он протянул руку, и я замерла на секунду, прежде чем пожать её. Его ладонь тёплая, крепкая. В голове только одна мысль: ещё чуть-чуть. Дай мне ещё чуть-чуть времени.
— Присаживайтесь, — спокойно сказал он, когда мы вошли в переговорную.
Комната была просторная, залитая мягким светом ламп. На столе лежали макеты жилого комплекса — аккуратные дома с зелёными двориками, скверы, дорожки.
Я села напротив, стараясь не выдать, как сильно стучит сердце.
— Нам нужно обсудить несколько моментов, — начал он. — Мы хотим, чтобы часть внутренних пространств отражала идею «живой природы». Без перегруза. Легко, тепло. Чтобы человек, заходя домой, чувствовал не бетон, а воздух.
Я кивнула, почти машинально.
Это было так похоже на мои собственные мысли о доме.
— Ваши работы мне понравились, — сказал он вдруг и чуть улыбнулся. — Они... настоящие.
Я подняла на него глаза. Он смотрел прямо, открыто, без лишних слов.
— Спасибо, — прошептала я.
На секунду в комнате повисла тишина. Такая, которую не хотелось разрушать. Я развернула папку с эскизами и придвинула к нему. Показала несколько набросков: акварельные деревья, сквозь которые пробивается утренний свет, небольшие зарисовки уличных фонарей в цветущем переулке, очертания спокойных рек в пастельных оттенках. Он молча смотрел. Пальцы слегка касались бумаги, будто он боялся нарушить хрупкость линий. Я уловила, как его взгляд ненадолго задержался на моём лице, словно он пытался что-то вспомнить.
— Я буду курировать проект со стороны галереи, — спокойно сказала я, сжав пальцы на блокноте. — Если у вас будут вопросы по оформлению пространства, можно обращаться ко мне.
— Понял, — он коротко кивнул.
Я почувствовала, как странное волнение пробежало под кожей. Его голос был спокойный, низкий, чуть хриплый — и в нём было что-то, что цепляло, как знакомая нота в старой мелодии.
— Я отправлю вам чертежи помещений, — продолжил он, легко, по-деловому. — И список материалов. Чтобы вы могли заранее подготовиться.
Я лишь кивнула, стараясь не встречаться с ним взглядом слишком долго.
— Хорошо. Тогда на связи, — произнесла я, делая шаг назад.
— На связи, — спокойно отозвался он.
Наши взгляды встретились ещё на долю секунды. И в этот момент мне показалось, что где-то в глубине его глаз мелькнула тень узнавания. Но он промолчал.
Я прижала папку с бумагами к груди и почти бегом покинула холл. На улице стоял сырой весенний вечер — асфальт темнел от недавнего дождя, неон вывесок отражался в лужах, разбиваясь на осколки света.
Я вдохнула сырой воздух и замерла, не сразу решаясь ступить на тротуар. В груди всё еще дрожало странное чувство — как будто только что я стояла на краю чего-то, сама не зная чего.
«Спокойно, Соль, — сказала я себе. — Он ничего не понял»
Мимо проехало такси, подняв брызги. Я осторожно двинулась вдоль улицы, стараясь не смотреть по сторонам. Только внутри, где-то глубоко, всё ещё звучал его голос. Чёртов голос, который я слышала в самых лучших и самых ужасных воспоминаниях юности.
Только тогда он звал меня — Чертёнком.
Я остановилась на светофоре, глядя на красный сигнал, и на миг позволила себе закрыть глаза. Нельзя было возвращаться туда. Ни к тем дням. Ни к той себе. Я давно похоронила ту Соль, которая верила в невозможные весны.
Но почему тогда, стоя напротив него, я почувствовала дрожь в кончиках пальцев, будто встретила того, кого ждала всю жизнь?
Зазвонил телефон. Я вздрогнула, резко открыв глаза.
На экране высветился номер галереи.
— Алло? — я быстро ответила, стараясь приглушить волнение.
— Соль, привет, — раздался голос куратора. — Слушай, мистер Чон хочет завтра ещё раз осмотреть площадку. Сможешь встретиться? — Я сжала ремешок сумки пальцами.
— Конечно. В какое время?
— В десять утра.
— Я буду, — коротко ответила я. Положила трубку и посмотрела вперёд. Красный сигнал сменился зелёным.
Я сделала шаг и впервые за долгое время не знала, куда меня приведёт эта дорога.