Мой Мир (18+)

– Спасибо.— говорит дедушка, протягивая мне зажигалку.

Я глубоко втягиваю все вредные вещества, которые содержит сигарета, и позволяю никотину заполнить мои лёгкие. Лёгкий ветерок пробегает сквозь веранду, и невольным образом мой взгляд останавливается на дяде, выдыхающем  сигаретный дым. Ветер моментально уносит его, и я присаживаюсь на белое плетёное кресло. Дядя делает то же самое, а дедушка молча наблюдает за нами, сидя на кресле-качалке.

– Давно куришь? – спрашивает дед.

– С пятнадцати лет.– я тянусь к пепельнице, чтобы стряхнуть пепел.

– А я знал это! – усмехнувшись, гордо заявляет он. – Это ты мои сигареты тырил.

Я ухмыляюсь, и дядя вспоминает, как сам скрывался от отца в детстве, когда только начинал курить.

– Ты курил очень противные сигареты, и я через силу заставлял себя привыкнуть к их вкусу. Всё никак не мог понять, почему все курят, если это так невкусно. А потом оказалось, что это ты просто имел ужасные предпочтения.

Оба начинают смеяться и подтверждать мои слова.

– Ну, а как ты вообще? – сквозь смех спрашивает дядя, становясь вдруг серьёзным. – Оля сказала, что у тебя недавно гастроли по миру состоялись.

– Да, дела идут хорошо.– тушу окурок и вжимаю его в пепельницу. – Выступил в двадцати восьми городах.

– Молодец! – дядя хлопает меня по плечу. – Я был уверен, что у тебя всё получится.

Дядя меня поддерживал, несмотря на то, что из-за этого его ненавидел мой отец. Он не отвернулся от меня, когда у меня были проблемы, и отпустил, когда у меня начало что-то получаться в музыкальной сфере.

Я хотел забыть обо всём, что было в моей жизни до музыки, чтобы стало легче двигаться дальше и делать то, что нравилось мне.

– Значит, ты всё ещё читаешь рэп? – спрашивает дедушка.

– Да.

– Есть что послушать? – заинтересованно спрашивает он, и пару секунд сомневаясь, я всё же вытягиваю телефон.

Я включаю один из своих недавних хитов и пристально изучаю выражение лица дедушки.

Он поддаётся ритму, вернее, его тело поддаётся ему, и из моих уст выходит бесшумный выдох. Понятия не имею, почему я вдруг испытываю волнение, и такое чувство, что сейчас многое зависит от того, что скажет седоволосый старик в клетчатой рубашке с пивным животом.

– Я слышал эту песню по радио.– говорит дедушка, и дядя кивает.

Интересно, а если бы второй дедушка был жив, была бы сейчас такая ситуация? Сложилось бы всё так, как сложилось?

Насколько мне известно, дедушка умер незадолго до моего рождения, а в семье мы его не обсуждали. В детстве я спрашивал, где второй дедушка, но отец обычно злился лишь при упоминании его. Я не любил перечить и ссорится, поэтому не поднимал эту тему, чтобы лишний раз не портить ему настроение.

Несмотря на мой скептический настрой по поводу общения с дедушкой и дядей, я почувствовал некое облегчение, когда услышал похвалу от них, в особенности от дедушки.

С ним у меня всегда были не самые лучшие отношения. Будучи ребёнком, я боялся сделать что-то неправильно и получить выговор от него.

У дедушки была очень богатая коллекция самодельных моделей кораблей. Многие из них были в стеклянных бутылках, и я никак не мог понять, как большие корабли оказывались в них. Я неоднократно задавался этим вопросом, а дедушка всегда вёл себя со мной так, как будто я очень глупый и всю информацию для меня нужно разжёвывать.

Хорошо, признаюсь, возможно, я был не самым одаренным ребёнком, но и ожидать, что семилетний мальчик будет знать всё о морском мире и о том, как собирать сложнейшие и детализированные модели кораблей и яхт — тоже нельзя.

Поначалу дедушка пытался меня научить склеивать все детали, как создавать каркас и всю прочую лабуду, которой он занимался в одинокие вечера, чтобы хоть как-то заполнить свободное время после того, как его отправили в отставку. Он служил в мореходке со своих студенческих лет, и собирание кораблей не давало ему возможности полностью отпустить то, что он любил всем сердцем.

Дедушка прекратил приглашать меня к себе домой после того, как я разбил примерно десять бутылок с кораблями. Не специально, разумеется, но никогда не можешь быть уверен, что что-то сохранится до конца. Так же и с бутылками. Думаю, это и была главная причина, по которой дедушка больше не горел желанием проводить со мной время.

Я играл в футбол, а он был моряком.

Мы были и всегда будем слишком разными.

– Я рад, что ты приехал.– медленно говорит дедушка, и наши взгляды встречаются.

Его слова застают меня врасплох.

– Всё наладится... он уже давно остыл.— добавляет дядя.

Мне неизвестно, что творится в голове у отца, и, наверное, в глубине души мне хотелось бы верить в то, что он остыл и мы могли бы обсудить наши отношения с ним. Уверен, ему есть что сказать мне.

С приближением вечера я всё сильнее утомлялся от всей этой атмосферы.

Напряжение пытались снять все, но своими попытками получилось всё с точностью до наоборот.

Ситуацию спасает Тимур, предложив мне отправится в его комнату, и у меня наконец появилась возможность побыть вдали от всех меня напрягающих персон.

Мы поднимаемся на второй этаж и сворачиваем направо.

Стены второго этажа обычно были украшены только семейными фотографиями. А все картины и фотографии с наигранных фотосессии висели на первом этаже, так как обычно, когда приходили гости к родителям, они бывали только там.

Все самые дорогие и важные вещи, вроде статуэток, дорогих картин, фотографий, сувениров и прочей ерунды, которую мама любила выставлять напоказ перед влиятельными людьми, всегда находилась на первом этаже, а на втором никто, кроме проживающих в доме, не ступает.

Как только я переступаю порог комнаты Тимура, у меня захватывает дыхание.

Такой знакомый запах.

Комната младшего брата выглядела совсем по-другому в моих воспоминаниях, а всё потому, что я пропустил пять лет его жизни. Стены комнаты увешены плакатами известных футболистов, таких как Криштиану Роналду, Лионель Месси, Максимилиан Филипп и Кирилл Панченко, а возле кровати расположена именная медальница, которая уже прогибается под весом медалей.

Я подхожу ближе к медальнице и начинаю осматривать одну за другой. Медали с разными призовыми местами: золотые, серебрянные и бронзовые, но они кажутся такими непривычными наощупь.

У меня была такая же медальница, висящая над кроватью с большим количеством медалей, а каждый вечер я пересчитывал их. А по утрам я улыбался, ведь первое, что я видел каждое утро после пробуждения — были медали. Мои победы. Мои победы отцовской любви.

Медленно перевожу взгляд с медалей, и мой глаз цепляют грамоты и дипломы за участие и победы в футбольных матчах. Уголки губ образуют улыбку, и я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Тиму.

Брат терпеливо стоит и ждёт, когда я насмотрюсь на содержимое его комнаты.

– Значит... ты ещё играешь...

– Да, я в юношеской сборной.

– Серьёзно? Я даже не знал, что ты настолько далеко зашёл уже! – удивляюсь я.

– Конечно ты не знал!— бросает он, отводя взгляд.

Тимур уже не маленький ребёнок, и я должен это понимать, но всё же затрудняюсь воспринимать его, как подростка. Последний раз, когда видел его, ему было всего восемь, и тогда я и подумать не мог, что не увижусь с ним и не буду знать, что происходит в его жизни на протяжении пяти лет. Я всегда представлял, как мы растём и развиваемся вместе, но всё может измениться так, что и в самы ужасных кошмарах тебе не снилось.

– А как у тебя вообще дела, в школе, например? – пытаюсь проглотить ком неловкости и исправить положение.

– Хорошо. Я отличник!

Этот парень поражает меня.

Я подавал надежды на успешное будущее в футболе, но выбрал другой путь, когда ушёл из юношеской сборной. Я хотел найти себя в чём-то другом, а в итоге пошёл по тропинке в одиночку.

– А тебе... нравится? – неуверенно спрашиваю я. – Какие у тебя цели?

Возможно, я задаю сложный вопрос тринадцатилетнему подростку, ведь в его возрасте сам не мог бы ответить на этот вопрос, но мне хочется верить в то, что Тимур не чувствует себя так же, как когда-то чувствовал себя я.

– Я люблю играть в футбол. Тренер говорит, что я отличный нападающий, и всегда поддерживает меня.

Тимур называет отца тренером?

Кажется, их отношения не такие, как я себе представлял.

– Почему ты дома называешь отца тренером?

– Папа не тренирует меня.

– Как не тренирует? Юношескую же он тренирует.– удивляюсь я.

– Нет, меня тренирует Семаков. Папа больше не тренер.

– В смысле? Он ушёл из футбола?

В голове не укладывается, как он мог уйти из футбола.

– Папа уже три года как работает в Министерстве спорта.

Сказать, что я удивлён — это ничего не сказать.

Я уже собираюсь наброситься с расспросами, как это случилось и в чём дело, но меня останавливает осторожный стук в дверь.

Деревянная дверь с плакатом футболиста открывается, и на пороге появляется тот, кому я должен задать много вопросов.

– Тим, спустись, пожалуйста, вниз и помоги маме убрать со стола.– просит отец, и младший брат радостно делает то, что ему велят.

Я вдруг замираю.

Мужчина, которого я считал своим примером в раннем детстве, становится напротив меня, запирая за собой дверь.

Мы смотрим друг на друга, как на незнакомцев.

Я закусываю губу, чтобы унять дрожь.

Почему моё сердце так колотится?

– Что ж... для начала, здравствуй.— начинает отец, и я тяжело вздыхаю.

– М-м, да, привет.

– Мог бы сообщить заранее, что приедешь.

– Не мог. Я сменил номер... и у меня не было твоего номера.– говорю прямо, как есть.

– Ясно.— хрипло отвечает он, и я невольным образом окидываю взглядом его лысину.

Никогда не думал, что увижу его таким. Отец выглядит старше своих лет, а отсутствие волос и пара лишних килограмм ухудшает положение.

– Где ты остановился?

– У меня квартира на Патриках.

Патриаршие пруды – моя любимая местность Москвы. Я влюбился в этот район из-за произведений Булгакова. Раньше я проникался душевностью пруда со скамейками, где познакомились герои «Мастер и Маргарита», но сейчас, по приезду снова в Москву и снова посетив Патриаршие пруды, меня посетило иное чувство. Как будто душа этой местности ослабла или вовсе улетучилась куда-то.

– А сюда на такси приехал?

– На машине. Я сдал на права три года назад.– говорю я, и отец кивает.

Промычав что-то невнятное, он стал неловко чесать затылок, а затем осматривать комнату, после чего аккуратно и даже боязно садится на диван.

Я сажусь на стул напротив дивана, и мы неловко смотрим друг на друга.

Неудивительно.

Кажется, настал мой черёд задавать вопросы, иначе если так будет продолжаться и дальше, то закончим мы беседу к следующему понедельнику.

– Тима сказал, что... ты больше не тренируешь.

– Да.– кряхтит он.– Я сначала возглавил сборную ЦСКА, а после мне предложили работу в Министерстве спорта.

– Никогда бы не подумал, что ты будешь работать в Министерстве.– фыркаю я.

– Я тоже, но так получилось.

– Ну да, так получилось.– я отвожу взгляд, размышляя над его словами.

Я не знаю, что произошло на самом деле, но с трудом верю в то, что это произошло на хорошей ноте. Тут явно есть что-то ещё.

– А ты... как вообще?

Не видел своего сына пять лет и вдруг спрашиваешь «А ты как вообще?». Звание «лучший отец года» по праву переходит тебе.

– А тебе как будто не известно! – язвлю я, удивляясь его двуличию.