Глава 60
Марк
– Марк, ты ещё здесь? – спрашивает Эрин.
– Позавчера я поехал к ним...
Неделю назад я вернулся на родину в попытках избежать проблемы, но иногда я забываю, что все неприятности в моей жизни всегда будут на международном уровне, и бежать мне просто некуда.
Мысленно возвращаюсь на два дня назад, вспоминая свой визит людей, которых не видел пять лет. Не осмелюсь даже назвать то место «домом», оно стало чужим.
***
Проезжаю знак, указывающий на то, что выезжаю из Москвы, и заворачиваю на знакомую дорогу. По узкой дорожке проезжаю на небольшой, засыпанный гравием участок земли, по сторонам растут массивные яблони. Проезжаю мимо нескольких частных домов и понимаю, что здесь ничего не изменилось с моего последнего визита. Заехав на извилистую. дорогу, в конце пути обращаю внимание на чёрный железный забор с разными извилинами, «украшающими» его, хотя, я бы сказал, делающими это место ещё отвратительнее, чем оно есть на самом деле.
Я останавливаю машину перед забором, и смотрю, как медленно раскрываются ворота. Проезжаю по грунтовой дороге на территорию, и паркуюсь напротив двери в гараж.
Дом особо не изменился, лишь дверь в гараж окрашена. Окидываю глазами территорию дома и ухмыляюсь парочке садовых гномов с лейками в руках. Мама всегда любила копаться в саду и ухаживать за цветами, которые она выращивала. Помню, как она меня ругала, когда мы с Тимуром резвились в саду и при этом рушили всё на своём пути.
Тяжело вздыхаю и медленным шагом направляюсь ко входной двери. Мне здесь неудобно. Ощущения совсем другие.
Я нажимаю кнопку звонка, и моё дыхание тяжелеет.
Чёрная массивная дверь бесшумно открывается, и мои глаза встречаются с подростком. Волосы шатена уложены гелем для волос наверх.
Клянусь, если отдёрнуть их в сторону, они отпрыгнут, как пружинка в своё первоначальное положение. Никогда не любил такие причёски.
Парень осматривает меня с такой же нахальностью, как и я его, но я с трудом могу вымолвить что-либо. Мне не верится, что парень, стоящий передо мной, это мой брат. Я вижу схожие очертания лица, но цвет волос и цвет глаз у нас разный, поэтому на это так странно смотреть. Вроде похож на меня, а вроде нет.
Тимур облокачивается на одну ногу и поправляет воротник рубашки. Я подворачиваю рукава джинсовой куртки и издаю вздох, чтобы наконец наш немой разговор подошёл к концу.
– Ну привет, Тома!
Нижняя губа Тимура вздрагивает.
Я всегда называл своего брата Томой или Тимой, и если сначала он засомневался, что это я, то сейчас он точно уверен, что перед ним стоит его старший брат.
– Как ты...
Я не успеваю закончить предложение, как уже нахожусь в объятиях Тимура.
Всё его тело дрожит. Он сжимает меня сильнее, и я кладу голову на его затылок. Он шмыгает носом и что-то бормочет. Для тринадцатилетнего подростка Тимур высокий. В его возрасте я был гораздо ниже и лишь после шестнадцати начал вытягиваться.
– Я так скучал по тебе!— всплакнув, бормочет он.— Где ты был?
– Я тоже скучал по тебе, малой! – Я слегка хлопаю его по спине. – Вон как вымахал! Пойдём внутрь, потом всё расскажу.
Я киваю на дверь позади Тимура, и тот вытирает слёзы о рукава рубашки, кивая в ответ.
Мы проходим в дом, и я не замечаю существенных изменений в интерьере. Стены украшены дорогущими картинами, которые мама коллекционирует. Это её богатство. Картины стоят миллионы. Никогда не видел смысл в покупке картин, особенно когда человек даже не знает творчество художника и его историю, но знает, что художник знаменит. Маму всегда интересовало внешнее богатство, нежели внутреннее, во всяком случае, это точно касается картин.
Всё выглядит дорого, но так безвкусно. В этом доме пахнет роскошью. Я бы даже сказал — воняет. Мебель кажется знакомой, но в то же время совершенно чужой.
Я захожу в просторную гостиную, и Тимур громко произносит моё имя на радость всем окружающим.
Сомнительная такая радость.
Я вдруг замираю, когда на меня оборачиваются все присутствующие комнаты, сидящие за столом. Не сразу осознаю, на ком сосредоточить взгляд, поэтому быстро сканирую им каждого человека. Несколько человек стали вставать из-за стола и пробираться ко мне.
– Сынок, дорогой! – приторно-сладким голосом произносит женщина, отодвигая стул от стола и быстрым шагом направляясь ко мне. – Как же я рада, что ты всё-таки приехал!
Серьёзно?
Вспоминаю, что никому не сообщил, что приеду, поэтому моего появления никто не ожидал.
Я не успеваю ничего сказать, так как спиной ощущаю его присутствие.
Медленно поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с черноглазым мужчиной со щетиной.
Он постарел. В глазах читается усталость. Морщины на лбу стали выступать сильнее. У него сверкающая лысина. В последний раз, когда я виделся с отцом, у него ещё были волосы, немного, но они были. Сейчас его голова кажется такой же круглой, как шар для боулинга. Он однозначно прибавил в весе за последние годы, но, в общем, я всё так же с лёгкостью могу его узнать.
Он осматривает меня с ног до головы на расстоянии двух метров и делает шаг навстречу, сокращая расстояние между нами.
Отец молча протягивает руку, и я внимательно осматриваю её.
Спустя несколько секунд неуверенно протягиваю и пожимаю его ладонь.
Складывается такое впечатление, что как только я соприкасаюсь руками с отцом, всё его тело расслабляется. Как будто всё это время он был напряжён и с его плеч свалился огромный груз.
– Не ожидал, что ты всё же приедешь.– говорит он.
– Я тоже.
Отец ухмыляется, и я не отвожу взгляд с него.
Неужели это та встреча, которую я заслужил?
Отец никогда не проявлял чувствительность и нежность, но даже я хотел бы, чтобы он сказал «Привет, рад тебя видеть, сын. Как поживаешь?». Конечно, он не рад меня видеть, но я хотел бы услышать от него эти слова. Ему не интересно, поэтому он ничего подобного не говорит. А всё потому, что всё это время он знал, как я поживаю. Он общался с чёртовым Вадимом, но не со мной. Он узнавал всё от моего менеджера, хотя мог общаться со своим сыном напрямую.
В комнате витает неподдельное чувство неловкости и не только у меня, но и у остальных. Я осматриваю праздничный стол и вспоминаю каждый праздник, который мы праздновали в семье много лет назад.
После многочисленных объятий и поцелуев бабушки мы садимся за стол.
За прямоугольным столом во главе сидит бабушка, именинница, а напротив неё дедушка, мамин отец. Бабушка усадила меня справа от неё, прямо напротив отца. За столом ещё сидят Тимур, мама, мой дядя, который был единственным человеком, кто поддержал меня после всей ситуации с отцом. Он был тем, кто помог мне выжить первое время, когда я ещё не зарабатывал на музыке. Рядом с Тимуром сидят две бабушкины подруги. Я всегда удивлялся тому, как они сумели сохранить контакт, ведь бабушке сегодня исполнилось восемьдесят лет, а знакомы они уже шестьдесят лет, ведь учились вместе в университете.
Бабушка накладывает мне гору еды на тарелку, и я стараюсь немного расслабиться и чем-то занять свои руки, которые так и чешутся что-то потеребить. Обычно я накручиваю на пальце ключи от машины, или прокручивают кольца на пальцах, которых, к слову, сегодня на мне нет, или просто щёлкаю пальцами, когда ощущаю недомогание внутри себя.
Все вокруг меня восторгаются вкусно приготовленной едой и вспоминают некоторые моменты из их жизни, которые произошли несколько дней или месяцев назад. Дедушка начинает рассказывать анекдоты, и, когда все начинают смеяться над его неуместными шутками, непроизвольным образом уголки моих губ слегка приподнимаются. Как только я встречаюсь взглядом с улыбающейся матерью, я откашливаюсь и снова перевожу взгляд на свою тарелку.
– Ну, как, вкусная отбивная? – бабушка обращается ко мне.
Я ощущаю на себе взгляд всех собравшихся за этим столом.
Я прожёвываю кусочек отбивной и киваю головой ей в ответ.
Бабушка улыбается и накладывает ещё.
– Попробуй ещё рыбную котлетку! Ты их очень любил в детстве.– смущается она, и я задерживаю взгляд на несколько секунд на ней.
Отрезаю вилкой кусочек котлеты и отправляю его в рот, кивая при этом головой.
Не столько вкусно, сколько неловко сказать, что на самом деле у меня сейчас происходит внутри.
Домашняя еда... не думал, что когда-то снова почувствую этот вкус: вкус былой счастливой жизни.
– Вкусно.— выдавливаю из себя.
– Может, по сто грамм? – предлагает дядя Гена.
Я перевожу взгляд на него, когда тот тянется через весь стол за прозрачной бутылкой водки, и ухмыляюсь.
– Я за рулём.– отвечаю я, когда Гена протягивает мне рюмку.
Я не имею желания сейчас пить, поэтому отказываюсь, ссылаясь на то, что мне ещё ехать домой. Вернее, в квартиру на Патриарших прудах, в которой я остаюсь один раз в год.
– Ты можешь остаться на ночь. Твоя комната всё ещё пустует... – говорит мать, смущённо улыбаясь.
Моя комната... я и забыл, что в этом доме имел собственную комнату.
– Я не останусь здесь.– отвечаю я, и мама опускает взгляд.
Отец поглаживает мать по спине, как бы успокаивая её после моего колкого ответа.
Дядя выпивает рюмку спиртного и подхватывает ситуацию, переводя тему разговора.
Чем больше времени я проводил в этом окружении, тем спокойнее становилось на душе. Я чувствовал себя скованно сначала и злился на каждую улыбку, брошенную в мой адрес, а каждое слово, сказанное мне, вызывало во мне отторжение. Небрежно брошенные фразы о прошлом всё ещё вызывают во мне гнев и сжимание пальцев в кулак, а постоянное распитие воды никак не заглушает во мне это чувство. Лишь придаёт ему немного лёгкости в принятии.
– Марк? – окликает меня дедушка, и я поворачиваюсь к нему. – Покурим?
Он встаёт из-за стола и поправляет клетчатую серую рубашку.
– Я с вами! – говорит дядя.
Несмотря на то, что я последние полчаса только и думал о сигаретах, я не мог никак собраться и встать изо стола. Я не рад перспективе курить с людьми, присутствие которых меня напрягает, но всё равно соглашаюсь.