Панацея

Рейчел стремительным шагом направилась прочь из медпункта, сжимая в руках лекарства для Джонатана. Несмотря на желание встретиться лицом к лицу с дедушкой, чтобы положить конец всему этому аду, она не могла оставить друга. Она и так потеряла слишком много времени. Девушка шла с тяжелым сердцем, осознавая, что ей придется рассказать обо всем, что случилось в медпункте и о том, что Леона с ними больше нет. При упоминании имени парня, на глазах сразу же наворачивались слезы, а к горлу подкатывал ком. Пустота внутри Рейчел стала вновь наполняться болью за то, что умереть должна была она, а не он. И эта мысль не давала ей покоя.

Ребята оставались на том же месте. Первым ее заметил Майкл, затем и все остальные. Сильвия не отпускала руку Джонатана. У Рейчел защемило сердце при виде друзей. Их команда потеряла одного бойца и эту потерю они уже никогда не восполнят. Сильвия и Джонатан словно бы тонули в глазах друг друга. И у обоих во взгляде читалось осознание того, что они могут не пережить эту ночь. Никто не знал, взойдет ли для них солнце. Армия Европы по-прежнему не теряла надежды проникнуть в штаб.

— Рейчел! — окликнул ее Майкл. — Скорее, ему уже совсем плохо.

Девушка слышала голоса друзей, словно находясь в аквариуме. Они казались ей приглушенными, доносящимися издали. Она, отрешенная от всего мира, протянула Сильвии бинты и лекарства, чтобы остановить кровь. Девушка спешно стала оказывать Джонатану медицинскую помощь. А Рейчел в это время пыталась проглотить ком в горле и придумать, как сказать им то, что полностью перевернет их мир.

— А куда Леон делся? — настороженно повернулся к девушке Майкл. Джонатан так же с интересом открыл глаза.

По щеке Рейчел скатилась слеза. Первая, за ней вторая и третья. И этот поток уже было не остановить. Слезы можно сдерживать, когда ты молчишь. Но стоит тебе вслух произнести причину твоей боли, эмоции уже перестают поддаваться контролю.

— В медпункте кое-что произошло, — набрала побольше воздуха в легкие Рейчел. — Когда мы искали препараты, туда пришла Аллен. Она была не в себе. Несла полный бред о том, что я отняла у нее все. У нее в руке был пистолет. Она прицелилась. Хотела выстрелить в меня, но... Леон закрыл меня.

У Рейчел сорвался голос. Горло разрывалось от крика, что стремился вырваться наружу. Она хотела сказать еще что-нибудь, но слова заглушали всхлипы. Майкл покачнулся на месте. Он опустил голову и оперся ладонью о стену. Казалось, что парень вот-вот упадет. Что-то внутри него оборвалось. Конечности похолодели, а сам он потерял цвет лица. Майкл смотрел вдаль по коридору, будто бы ожидая, что это просто жестокая шутка и Леон сейчас выйдет к ним, беспристрастный и живой, как раньше. Осознание потери доходило до него очень медленно. Ни он, ни кто-либо другой не хотел в это верить.

Рука Сильвии замерла в воздухе, так и не прикоснувшись к ране Джонатана. Она открыла рот, желая сказать хоть что-то, но девушка потеряла дар речи. Сердце в страхе забилось чаще и сильнее. Настолько, что каждый его стук болью отдавался в грудной клетке. Она ошарашенно посмотрела на подругу, которая держалась из последних сил. Болезненные события одно за другим наваливались на плечи ребят, стараясь сломить их. И, пожалуй, такой удар стал последней каплей.

У Джонатана сбились мысли. Ему стало еще тяжелее дышать. Кто-то словно бы сжал его внутренности в области солнечного сплетения. На него накатила волна злобы, раздражения и вины. Он сильно зажмурил глаза, представляя, что он мог сделать, чтобы не допустить этого. Джонатан хотел биться об стену, ведь ради него Леон и Рейчел пошли в медпункт, где его друг встретил свою смерть. "Лучше бы умер я," — повторял он в своей голове раз за разом. Джонатан был настолько обессиленным, что не мог даже повернуть голову в сторону Майкла.

Он прикрыл глаза и будто бы перенесся на много лет назад, в его детство. Им по восемь лет, они готовятся к очередному тяжелому и скучному году в гимназии. Июль. Месяц холодного лимонада в знойную жару, ночевок с друзьями и бессонных ночей. Майкл, Джонатан и Леон в три часа ночи, не спросив позволения родителей, выбежали на улицу и гуляли возле пруда до самого утра. Их семьи так и не узнали про ночную вылазку мальчишек и эта ночь осталась самым прекрасным секретом ребят.

Вытерев с лица последние свои слезы, Рейчел глубоко вдохнула, чтобы восстановить дыхание. Теперь же она никак не могла набраться смелости, чтоб сказать о том, куда она направляется, ожидая, что за этим последует волна негодования.

— Ребят, — набрала побольше воздуха в легкие она, — я должна уйти.

— Уйти? Куда? — повернула к ней голову Сильвия.

— Я собираюсь положить конец всему этому. А избавиться от марионеток "Цереры" удастся, только если оборвать нити кукловода.

— Ты собралась к дедушке? — выпрямился Майкл.

— Да.

— Нет, — мотнула головой Сильвия. — Ты никуда не пойдешь.

— Сильвия, это был не вопрос.

— Мы уже и так потеряли Леона! — воскликнула она. — Не хватало и без тебя остаться.

— И не останетесь. Я знаю, что делаю. Берите Джонатана и ищите Дерека. Вам срочно нужно в укрытие.

— Мы не уйдем без тебя, — на последних силах запротестовал Джонатан.

— Тебе нужно набраться сил. Это мое решение и я его не изменю. Сильвия, не упрямься хоть раз в жизни! Я не прощу ему смерть Леона и всю ту боль, что он нанес нам.

Повисло тяжелое, гнетущее молчание. Чувства, точно оголенные нервы, были обострены.

— Пообещай, что ты вернешься, — вышел вперед Майкл, протягивая ей оттопыренный мизинец. — Если не сдержишь обещание, я сожгу свои картины.

— А я отстригу волосы, — вяло добавил Джонатан. — Да, я знаю, что вы их обсуждаете.

— Вот черт, — пробубнила себе под нос Сильвия. — Ну раз на то пошло, я перекрашусь в блондинку.

С грустью в глазах, они рассмеялись, глядя на свои мизинцы. Переплетя пальцы с ребятами, Рейчел прошептала:

— Обещаю.

Уходя, Рейчел ни разу не обернулась, потому что знала — стоит ей взглянуть назад, она не сможет идти вперед. В сердце не было ни страха, ни тревоги. Лишь чувство полной уверенности в себе и своем решении, несмотря на любой исход, который поджидал ее на самом верху башни. Она шла ровной и твердой походкой вверх по лестницам. Сомнений в том, что дедушка окажется там, не было. Словно сам внутренний голос направлял ее, указывая дорогу. Невидимая нить связывала девушку с этим местом и была путеводителем, маяком в ночи.

Затихли взрывы. Казалось, что даже сама война отступила в предвкушении развязки истории, длиною в десятки лет. Воины сложили оружие на поле боя. Повсюду воцарилась тишина. Подростки разбежались по укрытиям, поэтому в пустынных коридорах разносилось только лишь эхо шагов Рейчел. Когда она дошла до своего пункта назначения, ее встретила распахнутая настежь дверь. Рейчел осторожно, вглядываясь во тьму, вошла внутрь. Под ногами хрустело разбитое стекло, мебель была раскидана по всей комнате.

Вдали, из одной единственной комнаты доносился мягкий, теплый свет и потрескивание дров. Войдя туда, Рейчел увидела Эйба, стоящего к ней спиной возле камина. Девушка держал в руках ту самую черно-белую фотографию бабушки Камиль со дня их свадьбы. Он нежно касался старой бумаги, словно опасался, что от грубого движения она рассыплется на мелкие кусочки.

— Я знал, что ты придешь, моя маленькая Рейчел, — не отводя глаз от изображения, сказал он. — Моя маленькая Рейчел, которая уже давно выросла.

— А я знала, что ты будешь здесь, — хмыкнула она.

— Кажется, пришло время вскрывать карты, не так ли, ma fille? — обернулся он к ней. — В детстве ты всегда с большим интересом слушала мои истории, которые я выдавал за сказки. Теперь же, тебе надо выслушать самую главную мою историю.