сНежная

Внутри меня клубится волнение. Я прикладываю Лизин пропуск к турникету. Руки дрожат. Подруга в это время кокетливо отвлекает охранника.

Турникет щёлкает. Делаю шаг и оказываюсь на территории «Резиденции».

— Эй, девушка! Стойте! – доносится мне в спину.

Ноги на мгновение немеют. Сердце ухает куда-то вниз. Я заставляю себя остановиться, медленно вдохнуть и повернуться.

— Вы это мне?

Мне кажется, охранник слышит, как колотится моё сердце.

— Вам, — недовольно отвечает он и направляется в мою сторону.

Лицо незнакомое, возможно, он работает здесь недавно. Цепляюсь за эту деталь, как за спасательный круг и надеюсь, что он не знает о том, что меня уволили.

— Что случилось? Я на смену опаздываю, — вру я.

Внутри всё сжимается. Мысленно молю Вселенную, чтобы охранник не потребовал пропуск, иначе наш с Лизой обман вскроется.

— Рюкзак покажите, — говорит он.

Хмурюсь, изображая недовольство, но послушно снимаю рюкзак с плеч.

— Зачем? — интересуюсь, чтобы не вызвать подозрение. — Раньше такого не было.

— Распоряжение, — отрезает он. — Расстегните.

Молния послушно расходится. Охранник заглядывает внутрь, прощупывает дно и карманы.

Я стою затаив дыхание.

— Проходите.

Я не сразу понимаю, что это разрешение. Делаю несмелый шаг, потом ещё один. И только когда оказываюсь в стороне, позволяю себе выдохнуть. В груди разливается тошнотворная слабость, но вместе с ней приходит пьянящее облегчение. Я смогла.

Под ногами скрипит снег. Крупные снежинки липнут к ресницам, тают на щеках. Внутри меня всё дрожит, вот только не от холода, а от страха.

В голове снова и снова прокручивается последний разговор с Лёшей. Он говорил со мной тихо, почти бережно, словно боялся спугнуть.

А я не боялась.

Я бросала в него ужасные слова, точно камни, выбирая самые тяжёлые. Тогда мне казалось, что если оттолкнуть его, то мне перестанет быть больно.

Перед глазами возникло лицо Лёши и его полный боли взгляд.

А что если я больше никогда не смогу попросить прощения? Не смогу признаться, что соврала.

Никогда не смогу сказать, что… люблю?

Я пытаюсь вдохнуть, но воздух не проходит, застревает на уровне горла.

Пожалуйста, пусть он будет жив. Пусть злится. Пусть ненавидит. Пусть больше никогда со мной не заговорит.

Только пусть будет жив.

Я ступаю на знакомую тропинку в лесу и перехожу на бег. Не могу больше идти медленно и выносить разрывающую на части неизвестность.

Крыльцо возникает неожиданно. Я поднимаюсь почти не чувствуя ног и немея от страха. Нажимаю на звонок.

Тишина.

Я нажимаю сильнее и удерживаю. Секунды растягиваются, становятся вязкими, мучительными.

В голове вспыхивают картинки одна страшнее другой, и я хватаюсь за перила, чтобы не осесть прямо здесь, на холодном крыльце.

Делаю шаг назад и вдруг слышу глухой, едва различимый звук, где-то внутри дома. Как будто кто-то задел мебель. Я замираю, боясь дышать. Прислушиваюсь.

Но вокруг стоит звонкая тишина.

Я начинаю думать, что мне просто показалось. Но замок щёлкает, и дверь приоткрывается. На секунду я вижу в проёме расплывчатую тень, а затем…

Сердце взрывается в груди, и по телу разливается горячая, почти обжигающая волна облегчения.

Лёша стоит на пороге босиком. Ледяной пол, оголённые ступни, а ему словно всё равно. В спортивных штанах и тонкой тёмной футболке, плотно облегающей грудь и плечи. Помятый, с растрёпанными волосами и кровавой полосой на щеке. Живой.

Я теряюсь. Колени слабеют, в ушах шумит. Сердце бьётся так громко, что, кажется, сейчас выскочит наружу.

Его взгляд скользит по мне быстро и небрежно пока не замирает на лице.

— Зачем ты пришла? — тихо спрашивает он.

— Танцовщицы болтали… — начинаю я, но Лёша перебивает, не давая договорить:

— И ты решила узнать подробности?

От этих слов внутри становится холодно. Как будто кто-то надавил на самое уязвимое место.

— Нет. У тебя был выключен телефон, — выдыхаю я. — Я подумала, что…

Голос предательски ломается. Я замолкаю, если договорю, то слёзы потекут прямо перед ним.

Лёша смотрит на меня пристально, почти зло. Мне хочется отступить, но я остаюсь на месте.

— Что ты подумала? — спрашивает он.

Я сглатываю.

— Я подумала, что ты можешь быть мёртв.

Слова падают между нами, как разбитое стекло.

Он резко втягивает воздух. На секунду в его лице проступает что-то тёмное, неконтролируемое.

— Разве тебе не всё равно? — хрипло спрашивает он.

Внутри всё сжимается в тугой узел, и становится трудно дышать, но я не отвожу взгляда.

— Я испугалась за тебя, — признаюсь я тихо. — Очень.

Лёша делает шаг назад, словно дверной проём вдруг стал слишком узким и стены начали давить на плечи.

— Мне не нужна твоя жалость, — усмехается он, но улыбка выходит пустой и надломленной.

— Я не жалею тебя, — резко отвечаю я, сама пугаясь своего голоса. — Как ты не понимаешь? Если бы с тобой что-то случилось, я бы не простила себе никогда.

Он замирает. Тишина между нами становится плотной и почти осязаемой. Я чувствую, как дрожат мои пальцы, как безумно колотится сердце.

— Не бери в голову, главное, что с тобой всё хорошо, — едва дыша, произношу я, стараясь сдержать подступившие слёзы. Делаю шаг отступая.

— Снежная…

Я замираю.

— Останься.

Смотрю на него не веря.

— Я покажу тебе комнату, — внезапно говорит он. — В подвале. Хочешь?