Резиденция Морозова

Я переступаю порог квартиры, и меня обдаёт неестественной, почти глухой тишиной. Ни света, ни шороха. Словно само пространство затаило дыхание. Воздух внутри пахнет чем-то непривычным и затхлым, будто с утра никто не открывал окон.

- Бабуль? - зову я, тревожно вслушиваясь в темноту. - Оль? Вы где?

Тишина. Ни шагов, ни ответа, ни знакомого голоса. Лишь лёгкий скрип половиц под моими ногами и отголосок собственного сердца, бьющегося в груди с нарастающей тревогой.

Скидываю обувь на ходу, торопливо, как будто спешу вырваться из этой немой неизвестности. Нажимаю выключатель, вспышка тусклого света режет глаза, но не даёт утешения. Я иду из комнаты в комнату, вглядываясь в полутени, ожидая увидеть их: бабушку в кресле, а Олю на диване. Но квартира встречает меня глухой и холодной пустотой.

Где они? Куда могли уйти, ничего не сказав?

Я возвращаюсь в прихожую, вытаскиваю из рюкзака телефон. Нажимаю кнопку - экран чёрный.

- Чёрт, - шепчу я, будто выплёвываю ком тревоги, застрявший в горле. Аппарат сел. Конечно.

Может, они ушли в магазин? Пусть бы так... Пусть бы только так. Просто дайте знак, что всё в порядке, - мысленно молю Вселенную.

Сбрасываю куртку на пол, бегу в гостиную, почти скользя по паркету. Вот розетка, вот зарядка. Подключаю, и красная батарея медленно вспыхивает на экране. Заряд пошёл. Жду, не отводя взгляда, как будто от этого зависит моя жизнь. Мир застыл, замер, напряжён, как перед бурей.

Телефон включается, и в ту же секунду раздаётся надрывный звонок.

- Алло! - отвечаю, а сердце бьётся в висках. - Где вы?!

- Снежа... - голос Ольги надломленный и дрожащий, словно она с трудом сдерживает рыдания.

- Что случилось?! - в груди всё сжимается, становится трудно дышать.

- Бабушка... она... в больнице... - всхлипы, неровное дыхание в трубке.

Ужас мгновенно поднимается внутри меня, чувствую, как земля уходит из-под ног.

- В какой больнице? - мой голос срывается.

- Сей-йчас... - пробует сказать Оля, заикаясь от слёз. - Дам трубку тётеньке...

Горячие слёзы катятся по моим щекам всю дорогу до больницы. Я вытираю их рукавом куртки, но они текут снова, словно во мне треснула внутренняя плотина. Сердце сжимается от тревоги, а мысли кружатся, как встревоженные птицы. Я не помню, как добралась до отделения, просто шла, почти на автомате, не чувствуя под собой ног.

Нужный этаж. Сестринский пост.

Ольга сидит на жёстком пластиковом стуле, съёжившись, как промокший котёнок, забытый кем-то в тени больничного коридора. Её глаза раскраснелись и припухли, губы поджаты, руки вцепились в рукава кофты.

- Оля! - выдыхаю я, сорвавшись на бег.

- Снежа! - она кидается мне навстречу и прижимается всем телом, как будто только я могла сейчас защитить её от всей боли мира. Её плечики содрогаются от рыданий, и я до крови закусываю щёку, чтобы не разреветься вместе с ней.

- Всё хорошо, родная. Я рядом. - Я глажу её по растрёпанным мягким волосам.

- Что, нашлась твоя сестрёнка? - раздался тёплый, хрипловатый голос.

Я поднимаю глаза. Перед нами стоит женщина в белом халате с добрым круглым лицом и усталой, но мягкой улыбкой.

- Она и не терялась, - всхлипывает Ольга. - Она работала.

- Здравствуйте, - проглотив комок, я шагаю ближе. - Как бабушка? Что с ней?

- Гипертонический криз, - спокойно отвечает медсестра. - Но мы стабилизировали состояние, всё будет хорошо. Только... постарайтесь не расстраивать её лишний раз. Возраст.

Ольга натягивает куртку дрожащими руками, всё ещё всхлипывая. Мы тепло прощаемся с медсёстрами, благодарим и отправляемся навстречу холодному вечеру и одинокой квартире без аромата бабушкиной выпечки.

Я обнимаю сестрёнку за плечи, стараясь придать уверенности хотя бы прикосновением.

- Всё хорошо, родная... Бабушка поправится, - говорю я тихо, почти шёпотом, словно боюсь спугнуть хрупкую надежду, теплящуюся внутри.

Ольга вдруг резко останавливается и выдыхает с надрывом:

- Не будет хорошо! - в её голосе срывающаяся боль. - Она сказала, что продаст нашу квартиру! А меня заберут в детский дом...

Ноги словно прирастают к земле. Сердце глухо стучит в груди. Ощущение, что внутри меня что-то незримо, но необратимо разваливается на мелкие кусочки.

- Кто сказала? - спрашиваю я, хотя и так знаю ответ.

- Тётка Анна приходила, - всхлипывает Ольга, - разговаривала с бабушкой. Просила деньги... Говорила гадости про папу... и про тебя. А потом сказала, что они решили продать нашу квартиру.

Сестрёнка глотает морозный воздух, её дыхание сбивается, но она всё же продолжает:

- Бабушка отдала ей деньги, которые ты подарила ей!

Поперёк горла встаёт мерзкий, тошнотворный ком. Мне кажется, что я оказалась в плохо снятом фильме ужасов. Только вот страх здесь настоящий и грязь настоящая.

- Потом она ушла, - Оля сглатывает, - а бабушке стало плохо. Мы вызвали скорую.

Я смотрю на сестрёнку, и сердце сжимается от непосильной боли. Такая маленькая, но такая храбрая. Если бы её не было дома, если бы бабушка была одна. Даже страшно подумать, чем бы это могло закончиться.

- Ты у меня большая умница, слышишь? - я беру её за руку. - Ты настоящая героиня. Ты очень помогла бабушке.

Я произношу это спокойно, но внутри меня всё кипит. Если бы кто-то сейчас спросил, как я себя чувствую, то я бы, наверное, не смогла подобрать слова. Это не просто злость. Это жгучая, отчаянная ненависть, которую я стараюсь спрятать от Оли, чтобы не напугать. Мне невыносимо от осознания того, как быстро ей пришлось повзрослеть.

Домой мы добираемся, словно в густом, липком тумане. Боль бурлит где-то под рёбрами, распирает грудную клетку, и я с трудом держусь, чтобы не закричать в голос.

- Милая, пошли. Надо поужинать, - говорю я с тихой нежностью, хотя в горле ком, но понимаю, что Оле нужно поесть.

Она опускается на табуретку за кухонным столом. Такая маленькая, растрёпанная и хрупкая, что моё сердце сжимается ещё сильнее. Я наливаю в тарелку суп, разогреваю и ставлю перед ней. Нахожу в шкафчике мяту и завариваю. Тёплый, терпкий аромат заполняет кухню. Разливаю чай по кружкам, достаю бабушкины конфеты. Маленький жест заботы, оставленный в старом кухонном шкафу.

Мы пьём чай в полной тишине. Только звуки вечернего города доносятся через окно.

- Можно я буду спать с тобой? - Ольга смотрит на меня измученным взрослым взглядом.

- Конечно, милая.

Я ложусь рядом с ней. Несмотря на пережитый стресс, сестрёнка быстро засыпает. Я тихонечко встаю, не разбудив её, и ухожу в зал. Опускаюсь на диван и позволяю себе расклеиться, хотя должна быть сильной. Должна защитить свою семью.

Все мои попытки казаться взрослой и ответственной оказались лишь жалкой иллюзией. Контроль, за который я так цеплялась, рассыпался, как пепел, при первом порыве ветра. Я старалась защитить бабушку, но сделала лишь хуже. Думала - уберегу. А в итоге - только навредила.

Я сожалею, что я не могу вернуться в прошлое и всё исправить. Тогда бы я сразу же поговорила с бабушкой и не позволила мачехе и Милене манипулировать мной.

До боли прикусываю щеку. В голове не укладывается, как только мачехе хватило наглости забрать деньги, предназначенные бабушке на лечение. Она знала, что бабушка болеет, но всё равно пришла угрожать ей.

Свет фонаря с улицы пробивается сквозь шторы, рисует на стенах неровные тени. Я съёживаюсь в этом свете, обхватив себя руками, будто пытаясь убаюкать. Мне холодно, несмотря на то, что я укрылась пледом.

- Мам... мамочка... - шепчу в темноту. - Ты всегда говорила: никогда не сдавайся. Но как? Как мне уберечь тех, кто для меня весь мир?

Ответа нет, только тишина, и стрелка часов, которая беспечно отсчитывает моё одиночество.

Я снимаю телефон с зарядки. Экран оживает, и меня тут же накрывает лавина уведомлений. Пропущенные звонки и сообщения и все от него.

Лёша: Как прошел твой день?

Лёша: Ты где?

Лёша: Что случилось? Я переживаю.

Лёша: Нежа, пожалуйста, возьми трубку.

Лёша: Нежа, что случилось?

Я смотрю на экран, как на далёкую, чужую жизнь. Блестящие осколки доверия, которые уже не склеить. Пальцы дрожат, когда я начинаю печатать, но слова льются сами, будто выжжены где-то в сердце:

Лёш. Мой день прошёл отвратительно. Не из-за погоды, не из-за усталости, а потому что он стал точкой невозврата. Я знаю, что хозяин «Резиденции» - это ты. Оказалось, что всё это время рядом со мной был человек, которого я на самом деле не знала.

Меня уволил твой брат, обвинил в воровстве и не заплатил деньги, которые я честно заработала. А ещё я узнала, что девочек никто не похищал. Ты знал, что никакого похищения не было, но смотрел мне в глаза и продолжал врать.

Но знаешь, что самое страшное? Сегодня я поняла: всё это пыль, иллюзии. Твоя «Резиденция», твои тайны, твоё имя. Ты!

Плевать на твои игры, плевать на тебя, потому что моя бабушка в больнице.

Я больше не плачу из-за тебя. Я плачу из-за неё.

В моей душе нет места для людей, которые играют жизнями других. Я сожалею лишь о том, что доверилась тебе и подпустила тебя слишком близко к самым любимым для меня людям.

Так вот, Лёш, не пиши мне, не звони, не ищи встречи. Мне больше не важно, кто ты.

Ты сам себя похоронил под грудой лжи. Пусть между нами останется только тишина.

Ты сделал свой выбор, а я делаю свой.

Я отправляю сообщение и обессиленно опускаю голову на диванную подушку. Часто дышу, глотая солёные слёзы, и мечтаю начать новую жизнь без него.