Глава 38. Конец сказки
— Не скучай, Оль, через час буду дома, — прижимаю телефон плечом к уху и захожу в раздевалку, — и я тебя люблю, — сбрасываю вызов и направляюсь к своему шкафчику. Наконец-то моя рабочая смена подошла к концу. Ноги и руки гудят от усталости, словно я не полы мыла, а вагоны разгружала. Для кого-то новогодние каникулы – это катание с гор, отдых в уютных домиках, а для меня — бесконечная череда уборки и усталость. Смотрю на себя в зеркало и замечаю под глазами тёмные тени.
— Замечательно, — с досадой произношу я.
— Снежана! — В раздевалку врывается горничная Катя.
— Чего?
— Тебя там Василиса ищет, кажется, что-то случилось, — сообщает встревоженным голосом она. — На ней лица нет.
Сердце встревоженно спотыкается от страшного предположения:
Неужели, что-то с Лёшей?
Я срываюсь с места и несусь к кабинету Василисы, но сталкиваюсь с ней в коридоре.
— Ты мне нужна, — строго говорит она. — Идём.
Мы заходим в кабинет. Сегодня он кажется маленьким и неуютным, потому что на стуле возле стола сидит господин Морозов. Он хмурится и недовольно сжимает скулы.
— Что случилось? — встревоженно спрашиваю я.
— Пропали ценные вещи, — говорит Василиса и смотрит на меня странным взглядом.
Моё сердце вырывается из тисков, и я чувствую облегчение, ведь это значит, что с Лёшей всё в порядке.
— Она ещё и улыбается, — скривившись, произносит Морозов. — Вещи пропали из моего дома.
— Я ничего не брала, — чащу я, мигом став серьёзной.
— А статуэтку? — строго спрашивает Морозов. — Мне показалось, она заинтересовала тебя.
— Зачем она мне? — морщусь я и вспоминаю страшное поверье, о котором он мне рассказал. — Я же не сумасшедшая.
— Подумай хорошенько. Возможно, ты хотела сдать её в ломбард и получить за неё неплохую сумму? — не отступает он. — Может быть, ты нуждаешься в деньгах и поэтому пошла на этот шаг?
— Да как вы смеете? Неужели вы думаете, если я бедная, то обязательно воровка?
— Я этого не говорил, но если ты что-то трогала, то советую тебе признаться сейчас.
— Судя по спальням, кроме вас, в доме живёт ещё кто-то, — предполагаю я. — Вы у них спрашивали?
Василиса и Морозов многозначительно переглядываются, как будто бы понимают друг друга без слов.
— Я позвоню ему и спрошу, — вздыхает Василиса.
— Нет, я сам ему позвоню, — твёрдо произносит Морозов.
Он достаёт телефон из кармана пальто и, сделав с ним несколько манипуляций, прикладывает к уху.
— Можешь сейчас говорить? — спрашивает он.
Судя по всему, ему отвечают утвердительно, потому что Морозов продолжает:
— Из моей комнаты пропала японская статуэтка, а ещё шахматная фигура.
Он внимательно слушает ответ собеседника, а я сожалею, что не слышу, о чём говорит человек на том конце провода.
— Не выражайся. Корона фигурки украшена бриллиантом. Просто скажи, брал или нет?
— Не ори на меня, я тебя понял.
Морозов прерывает разговор и небрежно опускает телефон на стол.
— Как я и думал, Алексей ничего не трогал. Он физически не мог этого сделать, потому что находится в другом месте.
Кажется, в моих глазах Морозов замечает недоверие и поэтому произносит:
— У брата достаточно денег.
Значит, он живёт с братом, которого я почему-то ни разу не видела. А вдруг его брат наркоман? Или просто задолжал кому-то денег? Я не рискую произнести это вслух, но не готова так просто сдаться и принять на себя несправедливое обвинение.
— Может быть, в доме был кто-то ещё? Друзья? — интересуюсь я. — Возможно, кто-то переставил? Простите, за наглость, просто я уверена в своей невиновности.
Морозов переводит тяжёлый взгляд на Василису. Смотрит на неё так, словно пытается прочитать её мысли.
— Что? — возмущается она. — Я не брала! Я даже в кабинет твой не захожу.
Я удивлённо смотрю на них. Неужели Василиса — его девушка? Тогда почему Морозов таскается в клуб и заказывает танцы у Лизы. А что если... она его...
Сестра?
Это предположение, как взрывная волна накрывает меня и сотрясая мой внутренний мир.
Неужели мой Лёша — брат Морозова?
— Вы брат с сестрой? — спрашиваю я севшим голосом, хоть и до отчаяния боюсь услышать ответ. Потому что знаю, что простое «да», словно мухобойка может раздавить меня, как надоедливую букашку. Но всё равно хочу знать правду.
Морозов хмурится, но всё же отвечает:
— Да. Последнее время в нашем доме бывают только родственники и ты.
Родственники. Это слово зудит в моём сознании, словно намекая на что-то важное, но я никак не могу ухватиться за нужную мысль. Виски пульсируют, я словно не чувствую своих ног и вот-вот упаду.
Лёша обманывал меня. Он никогда не работал разнорабочим. Родился с серебряной ложкой во рту и привык играть живыми людьми. Грудную клетку раздирают сотни мелких иголок. Я доверилась ему. Привела домой. Познакомила с самыми близкими людьми. А он...
Всё это время врал мне, а сам был одним из Морозовых. А что если? Он водил меня по ложному следу, чтобы увести подозрение от брата или от самого себя...
Холодок ползёт по моей спине.
— Ты согласна? — Василиса дотрагивается до моей руки и этим приводит меня в чувства.
— Что?
— Мы сами хотим осмотреть твои вещи, либо можем вызвать полицию?
— Не надо полицию. Проверяйте, — соглашаюсь я. — Я не брала эту чёртову королеву и прокля́тую статуэтку.
Словно во сне мы оказываемся возле моего шкафчика. Морозов что-то говорит Василисе и начинает осматривать вещи в шкафчике, не снимая чёрных кожаных перчаток. Пусто. Я облегчённо выдыхаю, но через мгновение он подходит ко мне и засовывает руку в карман рабочего полушубка и...
Достаёт ту самую статуэтку и фигурку королевы.
Не. Может. Быть.
— Но как? — поражённо шепчу я.
— Что будем делать? — Морозов окидывает меня брезгливым взглядом. — Вызывать полицию?
Я смотрю на него, словно сквозь мутную пелену и не могу пошевелить языком. Перед глазами маячит печальный образ бабушки и плачущая Ольга. Всё, о чём могу думать — это то, что подвела их. Подвела маму и не смогу преподавать детям, потому что теперь наверняка вылечу из училища. Комната начинает вращаться, а в глазах темнеет.