Глава 34. Господин Морозов
Первого января я решаю прогуляться до Лизы. Она встречает меня под порогом в длинной чёрной футболке с растрёпанными волосами и заспанным лицом. Я вручаю ей заранее упакованный ежедневник и поздравляю с Новым годом. Подруга же дарит мне в ответ маленькую коробочку с цветочными духами.
— Если бы ты знала, сколько вчера было пьяных дебилов, — жалуется Лиза. — Количество козлов, желающих меня облапать просто зашкаливало.
— Ужас, надеюсь, с тобой всё нормально?
Мы заходим в комнату, кровать расправлена, на полу валяются скомканные вещи.
— Да, спасибо охранникам, — Лиза осматривается, словно видит обстановку впервые. — Блин, у меня тут не прибрано, не обращай внимания.
— Дурацкая всё же у тебя работа, — вздыхаю я, усаживаясь за компьютерный стул. — Опасная.
— В обычные дни нормально, — спорит Лиза, распластавшись на кровати. — Только Лия меня уже достала.
— Что случилось?
— Поставила мне смену на завтра, а я ещё после вчера не отошла.
Лиза утыкается головой в подушку и тихо стонет:
— Как же я устала.
— Разве ты не могла отказаться?
— А ты? Ты ведь тоже почему-то не отказалась и будешь пахать все каникулы, — с укоризной произносит подруга, но добавляет более спокойно: — Я не могу. Деньги нужны. Братишке на брекеты.
— Брекеты?
— Ага, ходила с ним к ортодонту, нам такую сумму насчитали. Я в шоке. Короче, зря мы с тобой на стоматологов учиться не пошли.
— Да уж... А твой незнакомец вчера был?
— Нет, — грустно вздыхает Лиза. — Я так наделась увидеть его, даже думала заговорить с ним первой. Ведь Новый год и всё такое... Но он не пришёл.
Подруга смотрит на меня грустными глазами, кажется, ещё чуть-чуть и расплачется.
— Ты чего? Не переживай, появится ещё твой незнакомец.
— Забей, — она натягивает на лицо грустную улыбку. — А ты как справила?
— Я нормально... Посидели по-домашнему, покатались с горок, — Не хочу рассказывать ей о Лёше. Почему-то кажется, что это расстроит её ещё больше. Решаю оставить эту новость до лучших времён.
Мы ещё немного общаемся, и я начинаю собираться домой.
Оставшуюся часть дня провожу в компании бабушки и Ольги. Чувствую угрызение совести, ведь уже завтра мне придётся выйти на работу. Почему-то дома история о пропаже девушек кажется далёкой и незначительной. Даже подвал таинственного господина Морозова не вызывает во мне больше панического ужаса.
Быть может, я действительно себя накрутила?
***
Залетаю в дом Морозова, скидываю обувь и по привычке направляюсь к холодильнику читать список заданий. Как вдруг, боковым зрением замечаю, что-то огромное и серое. От неожиданности вскрикиваю, не сразу осознав, что серым является — халат, а высоким — мужчина.
— Вы что здесь делаете? — возмущённо спрашиваю я.
— Вообще-то, живу, — высокомерно произносит он.
Удивлённо рассматриваю его и начинаю понимать, что передо мной стоит молодой мужчина, которого я видела здесь в свой первый рабочий день.
— Господин Морозов, — срывается с моих губ.
Он улыбается так плотоядно, что мне становится неуютно и холодно. Передо мной тот, кого я меньше всего бы хотела встретить в этом доме. Красивый, словно экзотический цветок, но наверняка очень опасный и ядовитый.
— То есть... Я не это хотела сказать. Просто обычно в доме никого не бывает.
— Простите, — язвительно произнёс он, — что решил провести выходные в собственном доме...
— Да, конечно, — полыхая от неловкости, произношу я. — Я тогда продолжу?
Он не отвечает мне, лишь разворачивается и скрывается в глубине коридора.
Замираю растерянной статуей, не зная, то ли уйти из домика, то ли приступить к уборке. Вот трудно ему было ответить мне по-человечески?
Перевожу взгляд на холодильник. Список дел на месте и написан всё тем же аккуратным подчерком. Решаю остаться и выполнить свою работу. В конце концов, я за это деньги получаю. Собираю грязные полотенца, а затем спускаюсь в подвал и загружаю стирку. Беру ведёрко с тряпкой и отправляюсь протирать пыль.
— Сюда зайди, — слышится властный голос из приоткрытой двери на первом этаже.
Страх морозной изморосью покрывает внутренности. Перешагиваю порог. Посреди кабинета разместился огромный благородный стол, вдоль стен стоят стеллажи, заставленные книгами и чёрными папками.
— Пыль, — с отвращением произносит хозяин и проводит по столу пальцем. — Мне кажется или здесь давно не прибирались?
— Сейчас всё уберу, — пытаюсь уйти от прямого ответа.
Он усмехается, но молчит.
Становится стыдно. Ведь я всегда пропускала эту неприметную дверь в конце коридора, и у меня ни разу не возникло желания проверить, что же скрывается за ней. В отличие от эпатажной двери, находящейся в подвальном помещении. Хотя с другой стороны, могли бы и написать. Я честно выполняла всё, что было указано в списке.
Выжимаю тряпку и начинаю протирать полки.
— Статуэтку не трогать, — строго произносит он, и я отдёргиваю руку от странной фигурки, похожей на японскую гейшу. Она словно оказалась здесь из другой эпохи и, наверное, стоит бешеных денег, раз к ней даже нельзя прикасаться.
— Существует суеверие, — поясняет мужчина, — что человека, который затронет эту статуэтку, постигнут бесконечные несчастья.
Мороз ползёт по коже. Мне становится ужасающе некомфортно.
— Тогда зачем же держать такое дома? — ошарашенно спрашиваю я.
— Антиквариат. Восемнадцатый век. Но главное — это подарок очень уважаемого клиента.
— За что же он так вас не любит?
Господин Морозов непринуждённо смеётся.
— Это дань уважения. Тебе не понять, — успокоившись, произносит он.
— Конечно, куда мне, — задетая его словами, говорю я.
Я с космической скоростью орудую тряпкой, чтобы наконец-то покинуть кабинет хозяина. Затылком чувствую его острый и холодный, как клинок — взгляд. Заканчиваю протирать поверхности. Остаётся лишь стол, за которым в огромном кресле восседает господин Морозов. Мой взгляд привлекает шахматная доска, расположившаяся напротив хозяина дома. Фигурки смотрятся элегантно. Аккуратная резьба украшает их.
— Какие необычные у вас шахматы, — произношу я.
— Светлые — бивень мамонта, тёмные — цейлонский эбен, — не без гордости поясняет он.
Я ошарашенно смотрю на господина Морозова, потому что знаю, что такие шахматы стоят невероятно дорого. К ним не то, что страшно прикоснуться, в их сторону страшно дышать.
— Играешь? — в его глазах зажигается азартный интерес.
Мне кажется, именно так смотрит удав на кролика, которого собирается съесть.
— Так себе, — зачем-то вру я, — у меня сестрёнка увлекается, приходится с ней играть. Иногда.
— Садись, — приказывает он, кивая на стул напротив него.
— Простите, но у меня уборка, время идёт.
— Время, деньги? — насмешливо спрашивает он. — А деньги плачу я. Так? Садись.
Руки дрожат, волнение сковывает похлеще стального каната.
— Научу тебя играть, — надменно сообщает он. — Ты, наверное, такие шахматы никогда в руках не держала? Будет что рассказать сестрёнке.
Его слова влияют на меня как разрывающиеся бомбы. Чувствую в них скрытый подтекст. Он как будто намекает мне, что я хуже, не достойнее, беднее.
— Я светлыми, ты тёмными, — он разворачивает доску, словно опасаясь, что играя, я могу оставить грязные следы на его драгоценных шахматах. Это обижает и злит. Пусть я беднее, но это не значит, что я хуже или не достойнее. Я такой же человек, как и он. Моя бабушка часто говорит, что все люди равны и, что недостойно ставить себя выше других. Ведь мы приходим в этот мир с пустыми руками и с пустыми руками уйдём. После нас останутся лишь поступки, слова и количество любви, которую мы успеем подарить другим людям.
Тщательно вытираю руки о рабочую форму и аккуратно присаживаюсь на стул. Сердце грохочет в висках, руки потеют. Тело укутывает в вязкий кокон волнения. Вспоминаю, всё, чему меня учил папа, когда мы играли в шахматы. Что-то странное зарождается в груди, очень похожее на чувство перед выступлением на сцене, когда я делаю первый шаг. Робкий, едва заметный, но после вливаюсь в волнующий танец, и меня уже не остановить. Вот и сейчас осторожные ходы, сменяются наступлением и волнительным ожиданием действий противника.
Самодовольная улыбка слетает с лица хозяина, когда на доске остаётся лишь три светлые фигуры. Замечаю на его виске застывшую капельку пота. С огромным азартом сосредотачиваюсь на игре. Просчитываю последние ходы.
— Шах и мат! — победно произношу я.
Господин Морозов потрясённо смотрит на меня, словно не может поверить в случившееся. Тянется к деревянному портсигару и достаёт толстую сигарету. Но не закуривает её, а нервно крутит в руке.
— Как? — поражённо спрашивает он.
Я лишь пожимаю плечами, довольная тем, что смогла хоть немного потушить его полыхающие самолюбие.
— Мне ещё надо в ванной прибраться. Я пойду? — спрашиваю я.
— Рабочее время закончилось?
Я бросаю беглый взгляд на настенные часы.
— Нет.
— Убирайся домой. Завтра приберёшься.