невеста?
Звук разбивающегося стекла заставил меня вскинуть голову, инстинктивно. И тут я увидела, как прямо на меня обрушивается стена осколков. Огромные, острые, словно ледяные клинки. Это был третий этаж. Оттуда, из зияющей, черной дыры разбитого окна, неслось все это стеклянное безумие, и еще какая-то доска, выбившись, с глухим стуком полетела вниз. Время словно замерло. Я застыла на месте, как парализованная, не в силах даже закричать. Мысли оборвались. Остался только страх. Я не могла пошевелиться.
*
Тем временем на третьем этаже Лиам и Беллинда должны были убираться. "Должны были" – ключевое слово. По графику сегодня была их очередь наводить порядок, но они явно предпочли другое занятие.
— Эй, придурок, хватит бездельничать! Лучше бы ты полы протирал! От тебя все равно никакой пользы, — с раздражением бросила Беллинда, даже не взглянув на Лиама.
— Это ты меня так назвала? Да я тут вообще-то самый трудолюбивый!
— Придурок! А что? Правда глаза колет? — с презрительной усмешкой спросила Белинда, и для вида направила край швабры на Лиама.
— Ты мне вызов кидаешь? Хочешь помериться силами? — криво усмехнувшись, сказал Лиам, готовый к любой глупости.
— А почему бы и нет? Думаешь, я боюсь тебя?
— Ни капли. Сейчас покажу, кто тут главный.
И они начали дурачиться, превратив уборку в бессмысленную потасовку. Смех, крики, удары швабрами – все это эхом разносилось по коридору. Им было абсолютно плевать на правила, на порядок, на последствия. И в один момент, в пылу "сражения", Беллинда случайно со всей силы ткнула шваброй прямо в окно. Раздался оглушительный звук. Стекло разлетелось на острые осколки, дождем обрушиваясь вниз, и одна из оконных рам, прогнившая от времени, с треском отвалилась.
Тишина. Белинда и Лиам застыли, глядя на зияющую дыру в окне.
— Это все ты виноват! Ты меня спровоцировал! И что теперь делать? Нас же выгонят!
— Почему сразу я? Это ты размахивала этой дурацкой шваброй!
— А кто?
Они начали яростно спорить, пытаясь снять с себя ответственность. Но тут Лиам, опасаясь серьезного наказания, предложил:
— Надо бежать! Сделаем вид, что ничего не знаем!
Белинда, хоть и понимала, что это глупо, согласилась. Страх перед последствиями оказался сильнее здравого смысла.
*
Я зажмурила глаза, представляя неизбежное. Сейчас меня накроет… Но вместо этого я почувствовала тяжелое, частое дыхание над собой. Когда я открыла глаза, в размытом тумане увидела Самуэля. Он стоял, тяжело дыша, его лицо искажено от боли. Он принял удар на себя. Каждый осколок парадная на его спину отражался на его лице. На него обрушились все эти острые осколки стекла, пронзая кожу, цепляясь за одежду. Как он еще держится?
И вдруг… этот кошмар не закончился. На его спину с глухим стуком обрушилась тяжелая доска. Я закричала, но звук утонул в собственном ужасе.
— Принцесса, все в порядке? Ты… ты не пострадала? На тебя ничего не попало? — прохрипел он, тяжело дыша, стараясь улыбнуться.
Меня прорвало. Я начала рыдать, видя, как ему больно, как кровь проступает сквозь разорванную ткань. Как он может спрашивать обо мне, когда сам истекает кровью?
— Ты идиот! Полный идиот! Почему ты заботишься обо мне, когда тебе самому нужна помощь?!
Он ничего не успел сказать. Его глаза закатились, и, не выдержав, он обмяк, рухнув мне на плечо. В этот момент его подхватил Алекс и бережно опустил на землю. Начали собираться ученики, те самые, которые до этого видели ссору и теперь стали свидетелями трагедии.
— Скорую! Срочно вызывайте скорую! — истерично кричала одна из учениц, пока Алекс судорожно проверял пульс Самуэля на шее.
Я стояла, остолбенев, не веря своим глазам. Это не могло произойти на самом деле. Но кровь на руках, неподвижное тело Самуэля… Опомнившись, я бросилась к нему и упала на колени рядом.
— С ним… с ним все хорошо? — прошептала я, глядя на Алекса мокрыми от слез глазами.
— Вроде да, пульс стабилен, — неуверенно ответил он, словно сомневаясь в своих словах.
Вокруг собиралось все больше и больше учеников, привлеченных шумом и хаосом. Некоторые, словно стервятники, начали снимать происходящее на свои телефоны. Алекс, заметив это, резко повернулся к ним и заорал:
— Уберите к черту свои телефоны! Что вы, зрелища не видели?
Я тоже повернулась к ним, полная ненависти и отвращения. Как они могут быть такими бесчувственными? Пока Алекс наблюдал за Самуэлем, стараясь не показывать своего беспокойства, приехала скорая помощь. Все произошло настолько быстро, что я даже не успела моргнуть. Врачи оперативно погрузили Самуэля на носилки и увезли в больницу, оставив нас с Алексом одних посреди опустевшего двора.
Все остальные ученики начали расходиться по домам, обсуждая случившееся шепотом. А я осталась стоять, как громом пораженная, и разрыдалась. Рыдания сотрясали мое тело, я не могла остановиться.
— Это… это всё из-за меня! Из-за меня! Если бы не я, этого бы не случилось, и с ним было бы все хорошо! — сквозь слезы прошептала я, чувствуя, как вина разрывает меня на части.
— Ты не виновата, Нейла, — мягко сказал Алекс. — Это просто несчастный случай. С ним точно будет все хорошо, по крайней мере, я на это надеюсь. Он сильный.
— ИншаАллах, пусть с ним все будет хорошо, — прошептала я, глядя в небо, умоляя Аллаха о милости.
Алекс молча проводил меня до дома. Дорога казалась бесконечной, каждая минута тянулась, как час. В голове пульсировали обрывки воспоминаний: хруст стекла, окровавленное лицо Самуэля, крики Алекса, уезжающая скорая… Я не могла избавиться от этого кошмара.
Приехав, я молча вошла в дом. Родители, увидев мое заплаканное лицо, встревожились, но я лишь отмахнулась, сказав, что у меня болит голова. Не было сил объяснять, рассказывать о случившемся.
Зайдя в свою комнату, я закрыла дверь и рухнула на кровать. Слезы снова хлынули из глаз, как из прорванной плотины. Вина грызла меня изнутри, не давая покоя. Если бы я его выслушала… Если бы не моя гордость… Если бы…
Часы тянулись мучительно медленно. Я ворочалась в постели, не в силах уснуть. Каждый шорох казался мне предвестником плохих новостей. Я снова и снова представляла себе Самуэля, лежащего в больничной палате, и молила Аллаха, чтобы с ним все было хорошо.
В какой-то момент, устав от бессонной ночи и мучительных раздумий, я приняла решение. Завтра я не поеду в университет. Завтра я поеду в больницу. Я должна увидеть Самуэля. Должна убедиться, что с ним все в порядке. Должна попросить прощения. Должна знать, что он жив.
Эта мысль, как луч света в темном царстве, принесла мне некоторое облегчение. Закрыв глаза, я попыталась уснуть, надеясь, что завтрашний день принесет хорошие новости.
***
На следующее утро я уже была готова. Собравшись в спешке, я выбежала из дома и поймала такси до больницы. Алекс скинул координаты еще ночью, и я всю ночь повторяла название, чтобы не забыть.
Забежав в приемное отделение, я, запыхавшись, подбежала к столику, за которым сидели две медсестры.
— Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, в какой палате находится Самуэль Вильсон? Его вчера привезли на скорой…
Одна из медсестер подняла на меня уставший взгляд.
— Кем вы ему являетесь?
Слова застряли в горле. Кем я ему являюсь? Подругой? Знакомой? Виновницей его бед?
— Я… я… — запнулась я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Я… для него… я его невеста. Пожалуйста, скажите, где он!
— Он в 215 палате, — ответила медсестра, посмотрев в компьютер.
Не дожидаясь ни секунды, я развернулась и побежала по коридору, следуя указателям. Ноги несли меня сами, сердце колотилось в груди, как птица в клетке.
Наконец, я нашла нужную палату. Дверь была приоткрыта, и я осторожно заглянула внутрь. Самуэль лежал на больничной койке, подключенный к каким-то аппаратам. Рядом с ним, на соседней кровати, сидел пожилой мужчина.
Войдя в палату, я подбежала к Самуэлю. Он был бледным и неподвижным, с закрытыми глазами. Слезы невольно покатились по щекам. Я села на маленький стульчик рядом с его кроватью, взяла его руку в свою и заплакала, не в силах сдержать эмоции.
— Девушка, все хорошо? Не переживай сильно, с вашим мужем будет все хорошо, — произнес пожилой мужчина, глядя на меня с теплой улыбкой.
Я вытерла слезы, пытаясь успокоиться, и повернулась к дедушке. Ему на вид было уже лет 70, его лицо покрывали морщины, но глаза светились добротой. Он был одет в специальную больничную пижаму.
— Извините, дедушка, вы ошиблись, это не мой муж, это знакомый. Я просто очень переживаю за него, — попыталась объяснить я.
Но у дедушки, видимо, были проблемы со слухом, потому что он не расслышал мои слова.
— Ничего страшного, — добродушно посмеялся он. — Это нормально — волноваться за своего мужа.
Я лишь слабо улыбнулась в ответ, решив не переубеждать его. Пусть думает так, если ему от этого станет легче.
Я сидела возле Самуэля долгое время, наблюдая за его спокойным лицом и держа его руку в своей. Боль постепенно отступала, сменяясь тихой надеждой. Под действием усталости и успокаивающей тишины больничной палаты я незаметно для себя уснула, склонив голову на край его кровати.