Мы существуем

Кир

Кир никогда не любил время. То быстрое, словно горная река, то медленное, как застоявшаяся в болоте вода. Оно не терпело слабаков и не давало передышек. Не успел – всё, момент безвозвратно утерян.

Когда Кир был учеником хранителя, время для него замерло. Оно почти не двигалось, а вместе с ним не двигался и Кир. Год за годом. День за днем. Час за часом он барахтался в однообразных лесных заботах, не зная ни названия календарного месяца, ни часа, в котором находится.

Кир разучился существовать. Пока не встретил Ташу.

Впервые он увидел её, двенадцатилетнюю, нерешительную, вечно смущающуюся, когда она с бабушкой собирала грибы. Такая смешная, маленькая, но взгляд серьезный, сосредоточенный. Головой Кир понимал, что симпатия духа к человеку — неправильно; но сердце рвалось к ней. Он высмотрел, где она живет; познакомился и подружился с Лютым, а тот пообещал присматривать за Ташей.

«Я никогда не подойду к ней, — запретил себе Кир. — Буду наблюдать издалека».

Его хватило ровно на год. Осенью она уехала учиться, и время не просто замедлилось — окончательно остановилось. Всю зиму он провел как заторможенный, неспособный ни думать, ни действовать. А когда отцвела черемуха, Таша приехала вновь. Пошла смотреть на заброшенную больницу вместе с Димой, и Кир не утерпел.

«Не бывает любви в пятнадцать, шестнадцать, семнадцать лет», — любят повторять взрослые.

Почему-то эту несладкую истину они пытаются внушить всякому, не спрашивая, а надо ли оно ему. Взять хотя бы вездесущих соседок. Те выпытывали у Кира, что его связывает с Ташей, и поначалу он признавался честно, не понимая, что любопытство их праздное. И каждая – без исключения – заявляла что-то типа: «Ох уж эта любовь. Конечно, в юности мы все влюблены по уши. Вырастешь – разлюбишь».

Вот к чему они пытались оглушить его правдой?

Возможно, они и правы. В какой-то момент наступает будущее, и исчезает необходимость в первой любви, стирается за насущными проблемами. Наверное, именно в этот момент тот, кто когда-то был жизненно необходим, становится абсолютно неважным.

Но когда тебе пятнадцать, шестнадцать, семнадцать лет, ты не думаешь о завтрашнем дне. Ты живешь сегодня, захлебываясь каждым мгновением, или задыхаешься от серости будней и ненавидишь себя за то, что неспособен что-либо изменить.

Ты не просто любишь, а соткан из любви.

Когда-нибудь и Кир вырастет, став скучным взрослым с кучей проблем и заморочек, но абсолютно точно не перестанет любить Наташу. Потому что это не просто первая любовь. Это – то чувство, ради которого стоит жить.

В общем, Кир не терпел время и раньше, но сейчас оно было особенно быстротечным. Секунда за секундой, без остановки, как при ускоренной перемотке. Они с Димой шли молча, не утруждая себя разговорами. Пересекали лес, пробираясь во тьме вслепую, по воспоминаниям Кира.

— Когда придем — молчи, — попросил он Диму, срывая с дуба пожелтевший листок и крутя его в пальцах. — Хранители очень своенравны. Я бы не брал тебя с собой, но ты всё равно знаком с Асей и другими духами, потому бесполезно скрывать тебя от хранителей.

— Угу, — коротко согласился Дима.

Старший хранитель бодрствовал, но к нему ребят не пустили. Птицы — вороны и сороки, воробьи и грачи — накинулись на них с оглушительным криком, целясь в лицо клювами и растопырив когтистые лапы. Они царапали и клевали без разбору, чтобы запугать, заставить сбежать. Но всерьез не ранили.

— Да услышь ты меня! — кричал Кир, отмахиваясь. — Забудь хоть на минуту свои обиды, ты же главный среди хранителей! От твоего слова зависит всё! А я хочу помочь! Темные ожили, и тебе это прекрасно известно. Они жи-вы! — повторил он по слогам.

Голос старшего хранителя рвался с порывами ураганного ветра, гнущего сосны и завывающего в кронах. Корни дерева хранителя шевелились точно змеи, хлестали как хлысты.

— Даже если это и так, мы избавимся от них без твоей помощи и уж точно без помощи этого человека.

Дима благоразумно помалкивал, отбиваясь от птиц, хотя на лице его читалось: «Во что я вляпался?»

— А чем наша помощь повредит? Вы даже не можете проконтролировать ничейные земли! Мы готовы бороться с темными!

— Самоуверенные глупцы.

Земля под ногами размягчилась, становясь глинистой. Ноги утопли в ней по лодыжки, но Кир не двигался и сделал жест Диме, который попытался отпрыгнуть в сторону. Старший хранитель наблюдал слепыми глазами и дышал с присвистом. Некогда твердая почва всасывала как в воронку, и вскоре ребята погрузились в неё по колено. Она была тепла и пульсировала, заглатывая в себя с сытым чавканьем.

— Вы задохнетесь, и ваши тела навеки останутся в чащобе, дабы вскормить молодняк, — натужно проговорил хранитель.

— Ну и какой смысл в этом запугивании? Мы — единственные ваши союзники, — влез-таки Дима, уходя по пояс в наполняющуюся жижей землю.

Он нервничал, а потому голос ломался. Но вида не подавал, держался прямо, насколько вообще позволяла ситуация. Ну а старший хранитель безмолвно выжидал, когда незваные гости сдадутся и взмолятся о пощаде. Птицы взгромоздились на его дерево, не улетая, но и не нападая более.

Вязкая жижа булькала, облепляя ноги, живот, грудь. Подобралась к плечам. Если минуту назад Дима с Киром не двигались намеренно, то теперь попросту не могли шевельнуться. Дима тянул подбородок вверх – болото доходило ему до кадыка.

— Что мне сделать, чтобы вы поверили? — выдавил Кир.

Ответ прозвучал без промедления, вмиг подобревшим, елейным голосом:

— Защити ничейную территорию от врагов. В прошлый раз ты отказал, но теперь сам признаешь, что для спасения леса необходимо сплотиться. Так давай же, Кир. Ты – один из нас. Всегда был им и будешь.

Тотчас земля вытолкнула из себя ребят, и они, облепленные застывшей грязью — та намертво присохла к одежде, — двигали руками-ногами и пытались вдохнуть полной грудью. Птицы насмешливо склонили головы в едином, будто бы отрепетированном движении.

Ну а бестолковые мысли отбивали по черепной коробке ударами крови, точно маятник. Согласиться или отказаться? Таша, человеческая жизнь, поступление в институт или лес, приютивший его в момент страдания?

Почему же так сложно выбирать?..

— Когда-то мы спасли тебя, приняв в свою семью. Простили твою ошибку и были милостивы. И что? Обучили тебя всему, что умели, дабы ты отплатил нам побегом? Самое время вернуть должок, — не насмехался, но напоминал старший хранитель.

Кира словно окатило ледяной водой, а под ребра воткнули сосульку. Провернули, вкрутили до основания. Сосулька таяла, заливая холодом внутренности. И картинки из прошлого замелькали перед глазами обрывками воспоминаний.

Родители. Мама, чьи волосы вьются золотыми кудрями и так похожи на Наташины, и отец, всегда рассудительный и добрый. Колыбельная, которую мама напевала сыну ночами, а отец наигрывал на гитаре убаюкивающий мотив. Их голоса, ободряющие и не знающие грубости. И взгляды, в которых читалось: «Мы верим в тебя».

Кир застонал сквозь сведенные зубы, насильно заставляя себя засунуть воспоминания поглубже, чтобы они не рвались наружу. Только-только собранный орнамент осыпался пеплом.

Слишком больно.

Дима кидал на него озадаченные взгляды, но не лез. Он вообще оказался толковым парнем, умеющим держать язык за зубами и не страшиться хранительского гнева.

Может, Наташе лучше остаться с ним?

Кир не успел обдумать несуразную идею и озвучить её перед Димой. Старший хранитель внезапно зарычал, и раскат грома прокатился по земле.

— Темные... — прохрипел хранитель. — Они напали на одного из наших! Размышляй, Кир. Твое согласие должно быть добровольным. Но времени почти не осталось. Не дни, но часы...

Птицы взмыли ввысь и в бреющем полете ринулись к южной окраине леса. Дерево хранителя стало недвижимо — старший хранитель слился с лесом, чтобы помочь ему.

— Я должен попрощаться с Наташей, — решился Кир, разворачиваясь, но обращаясь к хранителю. — Позже вернусь.

Обратно они шли всё ещё молча, но теперь молчание искрило напряжением.

— Ты — идиот, — не выдержал и выругался Дима, когда ребята приблизились к шоссе, но то ещё терялось за частоколом из лысеющих березовых стволов.

— Спасибо, знаю, — признался Кир отрешенно.

Он так и не сделал выбор. Сердце подсказывало одно (останься с той, ради которой изменился), но разум вторил другое (будь с теми, кто нуждается в твоем помощи). Раньше Кир раз за разом поддавался сердечным порывам, постоянно ошибаясь: пробуждение темных, смерть родителей, знакомство с Наташей, которую он чуть не сгубил своей неосмотрительностью.

Настало время думать головой.

— Можно тебя кое о чем попросить? — вопрос дался с таким трудом, что во рту стало солоно как от крови.

— Валяй, — сухо ответил недовольный происходящим Дима.

— Когда я... уйду, защити Наташу.

— В смысле?

— Вроде вы с ней всегда были близки. Ну а в последнее время часто виделись, тайно гуляли. Будь с Наташей, раз она нужна тебе. Ты — хороший парень.

— Так, не, погоди, — оборвал его Дима, отмахнувшись. — Если ты намекаешь, что я должен встречаться с ней после твоей трагичной кончины — ну нафиг. Ты эти штучки будущего мертвеца оставь. Во-первых, она тебя любит до невозможности, о чем постоянно твердит, а во-вторых, мне вообще нравится другая. Так что иди-ка ты в пень со своими просьбами. Лучше не становись хранителем.

— Не могу.

На душе потеплело, но не настолько, чтобы отбросить геройскую (и потому особенно глупую) идею с возвращением в мир духов. Но как же всё-таки здорово, что его ревность была бессмысленной. Как же легко дышать, понимая, что он так же жизненно необходим Таше, как она – ему.

Теперь бы не смалодушничать и суметь попрощаться.

— Э-э-э, а это не Наташа с Асей? — перебил его размышления Дима.

Кир поднял голову, отлепляясь от созерцания замызганных носков кед. Девушки неслись со стороны деревни. Едва различимые, почти точки, но что-то подсказывало: это именно они, а не какие-нибудь спортсменки, решившие поздним вечером побегать по шоссе.

— Что-то случилось, — проскрежетал Кир, ненавидя себя за то, что ничего не способен изменить прямо сейчас. — У них тоже что-то случилось.

Ребята, не сговариваясь, рванули к ним. Первой им встретилась Ася, но девушка так запыхалась, что начинала говорить и тут же задыхалась на полуслове. Дима подскочил к ней, начал поглаживать по спине.

— Дыши глубже, — упрашивал её так серьезно, будто Ася могла взять и перестать дышать вообще.

Таша подбежала следом, обняла застывшего на месте Кира крепко-крепко и всхлипнула:

— Лютый сказал, что они... пробрались... в деревню. Журналисты уже... расселились, и темные хотят... что-то сделать с ними... Ой, что с вами произошло? Вы измазались в глине?

Кир мрачно ответил:

— Что-то типа того. Не бойся, мы как-нибудь расправимся с темными. Духи наконец-то поверили в них. Мне опять предложили стать хранителем. Я согласился. Наташ, я попрошу их сохранить мне память. Я никогда не забуду тебя.

— Нет! — Наташа отпрянула от него как от чумного.

Лицо её вмиг побелело. Все краски отхлынули, затряслись губы, и на глазах выступили крупные слезы. Дима и Ася терялись где-то на фоне, размываясь очертаниями. Во всём этом бестолковом мире, где нельзя было как в книге перелистнуть страницы до счастливого финала, существовали только Таша и Кир.

— Я не знаю, что делать, — сказал он, стараясь не смотреть в любимые глаза. — Я не понимаю себя. Не могу понять. Мои родители...

— Хотели, чтобы ты жил, — отрезала Таша, приближаясь к нему. — И я хочу. Кир, ты не имеешь никакого права бросить меня.

— Но без хранителя лес погибнет.

— Он может погибнуть и с хранителем.

— Кхе-кхе, — прокашлялся Дима, выступая вперед как ведущий телешоу. — Давайте хранителем буду я. Вас нельзя разлучать, а меня ничего тут не держит, — он тоскливо глянул на Асю.

Ту словно ударило током, так она вздрогнула.

— Ты не можешь! У тебя родители и учеба. — Ася потрясла его за плечи (для этого ей пришлось подняться на цыпочки). — Совсем, что ли, рехнулся?! Какой из тебя хранитель?!

Таша беззвучно рыдала на груди Кира, а он успокаивал её тихим нашептыванием, в котором было больше безысходности, нежели веры в лучшее. Предложение Димы он всерьез не воспринял — глупости это всё.

— С родителями полная лажа, а учеба так себе. Потому давайте-ка... — нашелся Дима, но продолжить ему помешал раскатистый бас:

— Никто из вас не станет хранителем, потому что вы все подохнете.