Девиант

Гвендолин относилась к тому малочисленному сословию людей, которые никогда не нарушали правил приличия. Как и в целом правил и норм. Она была образцовой дочерью, сестрой, внучкой, ученицей, лекарем и всегда старалась угодить всем.

Выросла девушка в городе Ноттингем. Как и любая англичанка, Гвен отличалась воспитанностью и манерами. Ее родители, столь же щепетильные в этом плане люди, хоть и не были внушительно богатыми, имели хороший доход с небольшого магазинчика сладостей. Благодаря этому Гвен, как и трое ее старших братьев, особо ни в чем не нуждались. В некотором роде их семью можно было назвать образцово идеальной, неконфликтной и крайне дружелюбной.

Гвендолин по праву считалась в семье белой вороной. Прежде всего девушка обладала белокурыми волосами, которые достались ей от бабушки по отцовской линии, тогда как у ее родителей и старших братьев, что уже успели давно закончить Коллегию Магов, были темные. Лекарь всегда обращала внимание на свое явное отличие, отчего безумно переживала и комплексовала. В начальных классах она даже думала, что является приемной, за что стоило благодарить дружелюбных одноклассников. Однако родители рассказали, что, поседевшая к рождению внучки, бабушка тоже была блондинкой.

Только это пояснение не развеяло все переживания Гвен. Девушка все равно ощущала себя немного другой, не такой, как ее семья. Потому каждый день прикладывала максимум усилий, чтобы родители ей гордились, чтобы быть самим совершенством. Хоть никто и никогда этого от нее не требовал, а родители хвалили девушку даже тогда, когда у нее что-то не получалось.

В отличие от Айрис, Гвен поступила в Коллегию в положенном возрасте, ее силы проявились в срок. Родители никогда не делали тайны из их магической составляющей. Они оба были магами-лекарями, трое сыновей были ими же, так что никто не сомневался, что у Гвендолин не будет сил. Потому в Коллегию девушка поступила уже с базовыми знаниями о магии и целью стать лучшей ученицей в истории этого учебного заведения.

Там, как оказалось, не сильно беспокоились о том, кого с кем разместить, кроме как соответствия пола и возраста. Потому Гвен поселили с разорительницей. Это можно было даже считать чем-то почетным.

Отношения с одноклассниками у Гвен складывались хорошие, но с ними ей было не так интересно. Потому она стала общаться со своей соседкой – Элисон Пирс. Ей так нравились силы, что были у девочки, что Гвендолин отчасти стала причиной такого характера разорительницы – она слишком часто стала выражать свое восхищение. И если несколько лет повышающееся самолюбие Элис было не заметно, потом оно резко проявилось, чем испортило отношения двух некогда самых близких подруг.

Назвать их разногласие крупной ссорой никогда бы не повернулся язык. Гвен даже толком не могла вспомнить, что именно тогда произошло между ней и Элисон. Однако та в порыве гнева попросила ее отселить. Разорительница хотела таким образом проучить подругу, рассчитывала, что та скоро прибежит и позовет ее обратно. Но прошел день, другой, третий, и этого не случалось.

В женском крыле была всего одна комната, где жила одногодка Элисон, потому ее подселили к Элеоноре Брук, весьма опытной целительнице, чья семья многие годы помогала Королевству Магов не потонуть.

Изначально туда хотели подселить новенькую преобразовательницу, силы которой проявились на удивление поздно. Однако миссис Го́тор, узнав про конфликт девушек, приняла решение отдать место Элисон Пирс, а Айрис Стоун подселить к Гвендолин.

Изначально девушки не особо общались. Но постепенно, когда вы живете в одной комнате, волей-неволей начинаете общаться. Все кардинально изменилось после того ужасного розыгрыша над преобразовательницей. Гвендолин оказала Айрис большую поддержку, после которой они и стали плотно общаться. Постепенно та втянула лекаря в их общение с Грэмом Лейном, с которым она познакомилась еще в Фениксе.

Парень в свою очередь уже завязывал отношения с Розалин Шэдоу. Девушка покорила его с первого слова, однако все общение за столько лет не вывело его из «зоны друга», в которую он сам себя вогнал. Тогда постепенно начала образовываться их компания. Айрис приглашала друзей в свою комнату. Гвендолин же не была против, потому ее приглашали вместе провести время, и так продолжалось, пока она не стала частью этого маленького сообщества.

Если затрагивать личную жизнь, то там было все... не густо. Не смотря на то, что Гвен привлекательная девушка, о чем ей часто говорили. Но, погруженная в учебу дабы соответствовать уровню своей семьи, девушка игнорировала все обращения внимания на нее со стороны мужского пола. Потому отношения с Уэллсом были для нее чем-то совершенно неизведанным. Она никогда не испытывала таких чувств, а также ее никогда не предавали, потому все, что происходило с ней в последнее время было для нее ново и совершенно непонятно.

***

После того, как друзья Гвендолин ушли снова в Лунный Лес, у нее было много времени, чтобы подготовиться и морально настроиться к тому, что предстояло ей сделать. Перед ежегодными экзаменами девушка не так сильно нервничала, как в тот день. Но все же ей хватило сил и смелости дождаться ночи и отправиться в комнату Уэллса.

Гвен предупредила, что пошла к нему, потому стучать нужды не было. Нерешительно она открыла дверь. Девушка прикладывала неимоверное усилие, чтобы скрыть, каких внутренних терзаний и мучений ей стоило преодолеть себя, прийти и так просто войти, а также, чтобы остаться.

Она не раз бывала в этой комнате, но теперь... все было каким-то чужим, словно враждебным для нее, отравляющим. Робость Гвендолин стала в несколько раз сильнее, чем обычно. Но мысль о том, что только так она сможет получить ответы на свои вопросы, заставляла ее стоять на месте, а не мчаться со всех ног от предателя.

Рэм, ожидавший ее перед входом, тут же подошел почти в плотную и взял ее за руки, чтобы прижать их к своей груди.

— Ты все-таки пришла ко мне, – прошептал сдавленным тоном мужчина, заправив Гвен волосы за ухо.

— Конечно, как я могла не прийти? – выдавив улыбку, произнесла лекарь. – Прости, что задержалась, Рэм. Просто... засиделись с друзьями. И, ко всему прочему, требовалось подождать, пока соседка уснет. Сам понимаешь, в каком мы положении с тобой. И, чем позднее я приходу, тем мизернее шансы, что наша тайна... раскроется.

— О, любовь моя! Не стоит извиняться, я все прекрасно понимаю. Все хорошо. Но твоя соседка... разве она в Коллегии? Я что-то ее не видел весь день. Да и на прошлых выходных... мне казалось, что она постоянно отправляется домой. Думал, сегодня не исключение.

Тот факт, как Рэм, казалось бы, лаконично подвел разговор к Айрис, весьма напряг Гвендолин. Она из всех сил постаралась не подать виду. Зачем ему вообще потребовалось бы высматривать в толпе едва знакомую девушку, если бы он не знал, кто она? Все казалось слишком подозрительным, но не стоило рубить с плеча, что Гвен прекрасно понимала.

— Нет, она часто остается в Коллегии. Просто не очень любит выходить из комнаты. Жуткая домоседка! Мы все обычно сходим на завтрак, а после сразу начинаем наш выходной марафон фильмов. Не думала... что ты вообще знаешь, как она выглядит.

— Я же все время стараюсь присматривать за тобой, Гвенни. У нее... весьма необычная прическа, потому как-то быстро запомнилась и легко узнать среди других студентов.

Гвен мягко улыбнулась, словно говоря, что верит ему. Но сил смотреть в эти теперь лживые для нее темно-карие глаза, прикрытые парой спавших на лицо прядей таких же темных волос, больше не было. Девушка чуть ли не силой выдернула свои ладони из рук Уэллса и проследовала чуть глубже в комнату, где в центре располагался диван, на который присела. Ее собеседник сделал тоже самое, немного подозрительно прищуривая взгляд. Эти моменты Гвендолин удалось заметить лишь в те пару раз, что она решилась посмотреть на своего учителя, в остальное же время девушка постоянно отводила свой глаза.

***

К успеху их плана, Гвендолин всю ночь не могла уснуть. Обычно сон у девушки был достаточно крепкий, она не могла припомнить дней, когда бы в ночь не сомкнула глаз. Но сейчас она просто лежала в объятиях некогда любимого мужчины и слезы горечи безостановочно текли по ее щекам.

Ей в целом и не было смысла спать: через несколько часов Гвен предстояло в темноте коридоров возвращаться к себе в спальню, чтобы не быть замеченной жаворонками. И за это время предстояло осуществить план по поиску доказательств. Возвращаться с пустыми руками было бы для целительницы унизительней, чем проведенная ночь с Уэллсом.

В сравнение с ней мужчина спал весьма чутко. Его было достаточно просто разбудить и, что пригодилось девушке в тот момент, если его разбудить один раз, больше он не сможет уснуть. Такая специфическая особенность организма. Именно ее Гвен решила использовать, чтобы провернуть задумку.

Собравшись с силами, осторожно вытерев глаза, девушка начала дергаться и мычать. Одному из ее братьев относительно часто снились кошмары, потому девушка вполне правдоподобно могла это изобразить. Во время притворства Гвен словно бы случайно рукой ударила лежавшего рядом с ней Уэллса по животу, причем сильно, в этом она постаралась. Ее действия привели к желаемому результату.

— Гвен? Гвен! – прошептал Уэллс, начав не сильно трясти девушку за плечи, чтобы достучаться до нее сквозь сон. – Просыпайся, солнце мое.

— Что... что случилось? – спросила Гвендолин, стараясь показаться растерянной.

— Тебе просто приснился страшный сон. Пришлось тебя разбудить. Но теперь все хорошо. Лежи и поспи немного, а я пойду в душ. Все равно теперь не смогу уснуть, – закончил Уэллс, протерев усталое лицо.

Мужчина встал с кровати, повернувшись к Гвен оголенной спиной. Она понимала, что глупо спрашивать, однако все же решила попытать удачу.

— Почему ты никогда не говорил... что это за... шрам у тебя?

— Не хотелось бы пугать тебя. Да и... весьма неприятно и больно вспоминать, как я получил его, – проговорил мужчина, нежно поцеловал Гвен в лоб, после чего направился в ванную комнату.

Гвен с замиранием сердца вслушивалась в тишину. Ей важно было услышать шум воды, чтобы начать действовать. Дождавшись желаемого, девушка подскочила с кровати, как ошпаренная, быстро оделась и направилась к рабочему столу Уэллса. Там Гвендолин лазила по всем шкафчикам, рассматривала все бумаги и фотографировала те, что по ее мнению представляли какую-то важную для них информацию, чтобы в последствии показать друзьям.

Но она пришла в поиске доказательств предательства Уэллса, а также найти ответы на свои вопросы. И она смогла. В одном письме было написано, что во чтобы то не стало, ее учитель должен разорвать их отношения. И по дате это совпадало с тем странным разрывом, после которого он как-то быстро передумал и все вернул. Разрыв – это было лишь его задание, которое он выполнил. От прочитанного девушка упала на стул, разум ее затуманился, она не хотела верить в то, что прочла, она даже не хотела осознавать это. Но ее шок не позволил девушке услышать, как открылась дверь в ванную, которая как раз находилась сбоку от нее, потому она сразу в таком виде, с письмом в руках предстала своей главное ошибке. Уэллс же в свою очередь предпочел тихо зайти обратно, где придумывал дальнейший план своих действий.

Гвен хотела уйти, не дожидаясь мужчины из душа, ей было слишком противно просто находиться в его комнате, что можно говорить о встрече лицом к лицу? Но она все равно осталась. Все же девушке хотелось посмотреть на него сейчас, в последний момент их отношений и понять, есть в ней еще чувства или все затмила ненависть и горечь.

— Ты уже проснулась... и собралась? Я ведь не настолько долго моюсь! – попытался пошутить Уэллс, в свою же очередь Гвен попыталась выдавить на лице улыбку.

— Да-а-а, время уже, надо идти, я ведь не хочу попасться кому-нибудь на глаза. Будет очень сложно придумать оправдание для Айрис, которая может проснуться раньше, она иногда страдает бессонницей. Так что рисковать не стоит.

Девушка развернулась и направилась к двери, но голос Уэллса остановил ее.

— Ты ничего не забыла? – спросил мужчина излишне сурово, чем заставил не на шутку напрячься Гвендолин.

— Н-не-ет, – напряженно протянула девушка, повернувшись к хозяину комнаты, после чего с облегчением вздохнула, когда увидела, что он показывает на губы; девушка сама ввела правило всегда целовать друг друга на прощание и сейчас корила себя за свой излишний романтизм.

Целительница, без особого желания подошла вплотную к Уэллсу и позволила себя поцеловать. Для него это был способ осторожно вытащить телефон Гвендолин, который та всегда предпочитала носить в заднем кармане джинс, что ему удалось. Для нее же это был способ понять то, что она сейчас испытывала к этому мужчине. И результат сыграл не в ее пользу.

Как только поцелуй, что длился словно вечность, закончился, Гвендолин резко обернулась и умчалась из комнаты. Ей было безумно больно от одного взгляда на того, кого она все еще любила, несмотря на то, что все было обманом.

Уэллс же занялся изучением того, что успела сфотографировать Гвен. Времени у него было на это не так и много.