Эпилог
Эпилог
Лунный свет золотил каждый листок и каждый росистый лепесток, когда две сестры вышли в полночный сад. Воздух был полон мотыльков, садящихся на цветы, и стрекотания кузнечиков, прячущихся в траве лужайки.
Теперь по вечерам Фрэнсин больше не разбрасывала измельченные защитные травы. Призраки, остающиеся в Туэйт-мэнор и в лесу Лоунхау, не представляли угрозы. Теперь она видела их редко, если не считать Тибблза, который по-прежнему спал на ее кровати каждую ночь. Она начала кое-что узнавать о том, почему они остались на земле. Все началось с мужчины в цилиндре, которого Фрэнсин каждую ночь видела в своей спальне. Только по чистой случайности она выяснила, что это покойный Джеремайя Туэйт, автор «Хроник». Она поняла это, поскольку стоило ей закончить читать скучный том, как он исчез, и больше она его не видела.
По своему обыкновению, в такие лунные ночи сестры выходили из дома и молча шли на кладбище Туэйтов.
Фрэнсин больше не боялась его. Там были ее корни, там покоились все прежние поколения ее семьи. Теперь его просто окутывала печаль. Фрэнсин похоронила останки Агнес, Виолы и Розины рядом с Бри и Монтгомери. Пять могил. Таких маленьких... Столько бессмысленных смертей... Тайна исчезновения сестер была теперь раскрыта. Когда придет весна, тысячи луковиц подснежников, которые Фрэнсин посадила на их могилах, расцветут, знаменуя собой бесхитростную чистоту, созвучную краткости этих пяти жизней.
Могила Джорджа Туэйта больше не говорила о ненависти. Фрэнсин выкопала все посаженные на ней мрачные растения, таящие в себе ужасный посыл, и на их месте посадила белые тюльпаны и фиолетовые гиацинты, символизирующие прощение.
Рядом с могилой Элинор Туэйт появилась еще одна. Почти год тому назад умерла мисс Кэвендиш - умерла, сидя в своем кресле и глядя на пустынные холмы, которые она так любила. Тихая смерть... Символично, что она тоже упокоилась на этом кладбище: дань той роли, которую она играла в жизни семейства Туэйт, благодаря узам дружбы, не менее крепким, чем узы крови. Ее похоронили безо всяких церковных обрядов. У мисс Кэвендиш имелись четкие взгляды на религию, и в свои последние дни она настояла, чтобы на ее похоронах не было всей этой суеты.
Слова были не нужны, когда Мэдлин взяла Фрэнсин за руку и увела ее с кладбища в сторону оранжереи, серебряной от отраженного света луны.
После обнаружения скелетов маленьких сестер в Туэйт-мэнор пришли перемены. Больше всего это было заметно в саду, который к концу лета почти вернулся к своему прежнему великолепию. Фрэнсин вновь посадила в нем все свои ядовитые растения, чтобы он обрел свой изначальный вид, и теперь здесь опять царило буйство красок.
Перемены в доме происходили медленнее. Ремонт был закончен несколько месяцев назад. Часовая башня больше не клонилась набок, фронтон не отвисал, библиотека вновь обрела великолепие, утраченное в прошлом веке, центральное отопление было заменено и больше не стучало и не выло. Но были и более трудноуловимые перемены - теперь в нем словно легче дышалось, в атмосфере чувствовалась робкая надежда.
Однако самая большая перемена произошла благодаря Мэдлин. Фрэнсин пришлось сдаться под натиском Мэдлин и Констейбла, которые непрестанно уговаривали ее превратить Туэйт-мэнор в отель. Это было полгода назад, и под руководством Мэдлин дом наполнился множеством голосов. Голосов живых. Голосов тех туристов, которых Фрэнсин втайне и теперь не любила и которые прибывали в Туэйт-мэнор табунами, желая провести ночь в доме, где полно привидений и имеется не один, а целых два тайника для католического священника.
И за это короткое время Мэдлин изменилась так, что Фрэнсин ее едва узнавала. Она не докучала сестре, давая ей время и надеясь, что это новое предприятие подарит Мэдлин такое чувство уверенности и безопасности, что та захочет остаться в Туэйт-мэнор и станет воспринимать его как свой дом, а не как место, которого надо опасаться.
- Я тут подумала... - начала Мэдлин, когда они приблизились к сараю, где как раз распускался луноцвет, испуская в ночной воздух свой смертоносный аромат.
- О чем? - с опаской сказала Фрэнсин. Хотя она никогда не ставила под сомнение умение Мэдлин управлять отелем и вести дела с их гостями, в других вопросах идеи Мэдлин не всегда бывали разумны.
- Возможно, нам стоило бы завести кота. Мне всегда нравились кошки и коты.
Фрэнсин искоса посмотрела на сестру.
- Да, конечно, об этом стоит подумать, - ответила она, представляя себе, как по Туэйт-мэнор разгуливают сотни кошек и котов - поскольку она знала, что Мэдлин не остановится на одном коте, - и как ее саму начинают называть безумной кошатницей, живущей на холме в доме с привидениями.
Мэдлин вдруг обняла ее.
- Это будет здорово! - крикнула она Фрэнсин в ухо. - Ты, я и кот по имени Мармадьюк или Черчилль.
- Это может не понравиться Тибблзу, - заметила Фрэнсин, чувствуя, как ее опаска перерастает в тревогу.
- Возможно, Тибблзу именно это и нужно. Может быть, он считает, что нам надо завести кота, чтобы он смог обрести покой.
Фрэнсин задумалась и пожала плечами.
- Можно попробовать.
Она не мешала Мэдлин болтать, потому что теперь им нечасто удавалось поговорить без помех, а такие лунные ночи предоставляли им эту возможность.
- Итак... ты с нетерпением ждешь завтрашнего дня? - спросила Мэдлин, даже не попытавшись прибегнуть к экивокам.
Застигнутая врасплох, Фрэнсин смущенно покраснела. Затем улыбнулась загадочной улыбкой.
В ней тоже произошли перемены. Ее прошлое с его темными тайнами слилось с будущим, таящим в себе возможности и надежды, наполнив ее такой легкостью бытия, о которой она никогда и не мечтала. Завтра пятница, и Констейбл будет дома. У нее ушел месяц на то, чтобы решиться, но, если честно, она знала свой ответ с той самой минуты, когда Тодд попросил ее выйти за него замуж.
В такие лунные ночи, когда мир блистал монохромной красотой, Мэдлин и Фрэнсин сопровождали воспоминания о призраках. Они словно видели Элинор Туэйт и ее потерянных детей. Хотя прошло уже больше года с тех пор, как призрак сестры наконец обрел покой, утрата Бри все еще вызывала у Фрэнсин щемящую боль. Однако воспоминания больше не душили ее как удавкой, а вместо этого согревали, словно старый вязаный шарф.
Эти умиротворяющие воспоминания заполняли собой ее сад: вот Виола сидит на корточках у края клумбы, радуясь какой-то диковине, которую она нашла; вот Агнес, в кои-то веки не смотрящая букой, склонилась с иголкой и ниткой, зашивая очередную прореху на своей потрепанной сине-белой собаке; вот Монти ползет по лужайке к Рози, чтобы подергать ее за волосы. И мама - вот она поднимает голову и улыбается безудержному смеху малышки Рози, который еще долго висит в воздухе после того, как воспоминания померкнут. Но больше и чаще всего Фрэнсин вспоминает Бри, милую Бри, - бегущую, заправив платье в трусики, и исчезающую в лабиринте рододендронов...