Принц и Скарлетт

У каждого народа есть праздники, которые становятся частью его истории. В Капитолии традиционным праздненством славился День Единства.

Раз в году улицы столицы утопали в бело-синих знаменах с золотой короной, фасады домов украшали гирляндами, а площади превращались в шумные ярмарки. С раннего утра по главным проспектам проходили военные оркестры, устраивались масштабные фестивали, на которых зрители занимали лучшие места, чтобы увидеть торжественное шествие королевской семьи.

Пресса неизменно называла этот день символом силы государства, единства народа и любви к своей стране. Для большинства жителей Капитолия именно так все и было.

Но не для меня.

Сколько себя помню, День Единства никогда не приносил ощущения праздника. Для меня он никогда не ассоциировался с чем-то радостным: не пах сладкой ватой, свежей выпечкой или цветами, которыми украшали улицы... Он пах страхом.

Каждый год Джо заранее проверяла календарь.

— Сегодня останемся дома, — холодно заявляла она.

Мне хотелось выйти на улицу, посмотреть парад, купить сладости на ярмарке, увидеть музыкантов и воздушные шары, которыми были заполнены площади нашего маленького городка... Я не понимала, почему мы каждый раз закрывали двери раньше обычного, задергивали шторы и проводили весь день дома, пока на улицах царил настоящий праздник.

Лишь позже я начала замечать то, что прежде ускользало от детских глаз. Любовь к собственной стране, почему-то, очень легко и часто превращалась в ненависть к чужой. Особенно в такие дни.

Джо родилась в Эльдоре — для соседей этого было достаточно. Стоило ей появиться на улице, как кто-нибудь обязательно бросал вслед колкость. Иногда это были лишь слова, иногда — плевок под ноги, а иногда люди намеренно задевали ее плечом, проходя мимо, словно хотели напомнить, что она здесь чужая. Она старалась притворятся, словно этого не происходит, — очевидно, надеясь, что и я решу, будто мне всего лишь показалось... Но я все замечала.

Один из таких дней я помнила особенно ясно. Мне было, кажется, лет девять... Я крепко держала Джо за руку, пока мы шли через центральную площадь. Нам нужно было всего лишь зайти за лекарствами, а потом сразу вернуться домой. Не успели мы пройти и половины дороги, как позади раздался чей-то громкий голос.

— Смотрите, еще одна эльдорская крыса выползла.

Люди засмеялись. Помню, как пальцы Джо сильнее сжали мою ладонь. Она не обернулась, а лишь ускорила шаг, так ничего им не ответив.

— Возвращайся к своим. Таким, как ты, здесь не место!

С годами я научилась понимать, что День Единства. сам по себе, никогда не был плохим праздником. Плохими были люди, которые использовали его, как повод разделить мир на своих и чужих. Но детские воспоминания редко поддаются логике.

Во дворце этот день начался задолго до рассвета.

Едва первые лучи солнца коснулись высоких башен, как коридоры наполнились быстрыми шагами служанок. Казалось, будто весь дворец пришел в движение, превратившись в огромный, идеально отлаженный механизм, где каждый человек знал свою роль до мельчайших деталей.

По сложившейся многолетней традиции, королевская семья принимала участие в главных государственных торжествах. Сначала на центральной площади Вестингтона проходила торжественная церемония поднятия национального флага, после чего начинался военный парад с прохождением почетного караула. Затем Король, Королева и их наследники приветствовали жителей с центрального балкона королевского дворца, а после отправлялись на праздничную ярмарку, где общались с подданными, посещали выставки и вручали награды общественным организациям.

День Единства считался одним из немногих праздников, когда монархия словно переставала существовать только за высокими дворцовыми стенами и выходила к своему народу. СМИ мгновенно публиковали свежие фотографии королевской семьи, а телевизионные каналы вели прямые трансляции практически без перерыва.

По словам Беатрис, еще ранним утром Король Стефан со всей семьей покинули дворец в сопровождении парадного кортежа. Я же, к собственному облегчению, в официальной части праздника участия не принимала.

Вместо этого, мое утро прошло в компании мисс Эшфорд, которая, как оказалось, совершенно не собиралась делать мне поблажек, даже в государственный праздник. Мы продолжали занятия по дворцовому этикету, разбирая тонкости поведения во время официальных приемов, правила обращения с иностранными делегациями и бесконечные нюансы, которые обычный человек никогда бы даже не заметил.

Правда, сосредоточиться сегодня оказалось гораздо сложнее обычного, ведь даже сквозь закрытые окна до нас доносились отдаленные раскаты военного оркестра.

Проходя по коридорам, я наблюдала, как лакеи торопливо украшали перистиль свежими цветами и лентами в национальных цветах, а служанки занимались сервировкой . В самом центре внутреннего дворика уже были накрыты длинные столы для традиционного праздничного чаепития, которое ежегодно устраивали после возвращения королевской семьи. Именно там вечером должны были собраться родственники монархов, приглашенные аристократы, министры и прочие почетные гости дворца.

Подготовка шла с такой слаженностью, будто каждый из присутствующих участвовал в одном и том же спектакле уже десятки лет... И лишь я ощущала себя человеком, случайно оказавшимся за кулисами чужой, идеально отрепетированной постановки.

— Мисс Джонсон?

Я оторвала взгляд от раскрытой папки с очередным протоколом. В дверях гостиной стояла Марта, одна их моих служанок.

— Простите, что отвлекаю. Мисс Прескотт просила передать, что ваш наряд для традиционного чаепития уже подготовили. Если потребуется примерка...

— Не потребуется,— перебила я ее.— И я в состоянии сама выбрать себе наряд.

Девушка на мгновение растерялась.

— Но мисс Прескотт сказала...

— Я прекрасно слышала, что она сказала.

Она виновато кивнула и почти сразу скрылась за дверью. Беатрис медленно закрыла лежавшую перед ней книгу и уставилась на меня своим неодобрительным взглядом.

— Кажется, бедная девушка ни в чем не провинилась.

Устало вздохнув, я перелистнула страницу и продолжила делать вид, что вникаю в прочитанное.

— Знаю.

— Тогда почему вы позволяете себе так разговаривать с прислугой? Это дурной тон, мисс Джонсон.

Ответа у меня не нашлось. Наверное, потому что сегодня раздражало буквально все: каждый звук, каждый вопрос и каждый человек, который пытался заговорить со мной.

Мы продолжили занятие, однако мои мысли постоянно ускользали куда-то далеко за пределы кабинета. Я ловила себя на том, что перечитываю одну и ту же страницу уже в третий раз, совершенно не понимая написанного. Спустя час мисс Эшфорд, наконец, объявила небольшой перерыв.

Стоило выйти в коридор, как навстречу мне буквально вылетел Педро.

— Вот вы где! — радостно воскликнул он. — Я по всему дворцу вас ищу. Послушайте, мне пришла в голову одна идея насчет сегодняшнего образа. Если мы...

— Педро, не сейчас.

Он удивленно заморгал.

— Что значит "не сейчас"? До приема осталось всего несколько часов.

— Не сейчас — это значит потом,— немного грубее отозвалась я

— Но...

— Я сказала — потом.

На его лице мелькнуло такое искреннее недоумение, что мне самой стало не по себе.

— Ладно... — уже тише произнес он. — Потом, так потом.

Он ушел, а я еще несколько секунд молча смотрела ему вслед. Педро меньше всех заслуживал подобного тона, и я действительно редко говорила с ним так. Но почему-то сегодня... собственное раздражение словно искало любую возможность вырваться наружу.

К тому моменту, когда Эшфорд, наконец, отпустила меня с занятия, солнце уже поднялось высоко над дворцовыми башнями, а отдаленные звуки военного оркестра постепенно стихли. Но им на смену быстро пришел другой шум — гул многочисленных голосов смешивался с хлопаньем автомобильных дверей, а поверх всего этого то и дело раздавались четкие команды королевской гвардии.

— Полагаю, Их Величества уже вернулись, — спокойно заметила Беатрис. — Нам тоже следует идти.

Перистиль дворца к этому времени изменился до неузнаваемости. Просторный внутренний двор, окруженный белоснежной колоннадой, превратился в роскошный сад под открытым небом. Между колоннами тянулись тонкие полотнища белого шелка, едва колышущиеся от теплого летнего ветра. Повсюду стояли огромные композиции из лилий, пионов и гортензий. Белизну множества цветов мягко оттеняла густая зелень декоративных деревьев в мраморных кадках.

Посреди перистиля длинными рядами были расставлены круглые столы, накрытые скатертями из кружева ручной работы. И сервированные фарфоровой посудой, хрустальными этажерки со, свежими фруктами и традиционной выпечкой. В дальнем конце дворика расположился небольшой струнный ансамбль, исполнявший классические произведения. Настолько ненавязчиво, что музыка скорее дополняла атмосферу, чем привлекала к себе внимание.

Гостей становилось все больше. Лакеи с подносами неспешно передвигались между столами, предлагая чай и легкие закуски. Аристократы обменивались рукопожатиями и поддерживали светские беседы. Министры уже успели собраться небольшими группами и, несмотря на праздничную атмосферу, о чем-то оживленно спорили, периодически переходя на приглушенный тон. Я не без удовольствия подметила, что среди них не оказалось Артура Харрингтона. Хотя в была более чем уверена, что на официальной части празднования он присутствовал.

В центре внимания, разумеется, находилась королевская семья. Король Стефан с неизменной уверенностью переходил от одной компании гостей к другой, успевая обменяться несколькими словами практически с каждым. Рядом с ним всегда находилась Королева Лилиан — безупречно элегантная, с той теплой улыбкой, которая располагала к себе моментально.

Неподалеку о чем-то весело беседовали Ида и Тео, время от времени приветствуя знакомых аристократов. Возле них стояли сестры Короля — Принцессы Фелиция и Лаура, окруженные своими детьми. Чуть поодаль, с бокалом шампанского в руках, лениво наблюдал за происходящим Принц Томас.

И, конечно же, здесь была Ракель.

Она держалась рядом со своей матерью, но, казалось, ни на минуту не переставала внимательно следить за всем, что происходило вокруг. Ее кислый взгляд скользнул по моей фигуре с плохо скрываемой завистью. Ответив абсолютным равнодушием, я прошла дальше. Сегодня мне совершенно не хотелось играть в ее игры.

Когда Пейдж увидела платье, которое я достала из гардероба, она обреченно прикрыла глаза. По дворцовому этикету, на государственных праздниках черный не носят, и даже Королева надевает его только во время траура. Но сегодня мне совершенно не хотелось выглядеть частью этого праздника жизни.

Платье было удивительно простым. Черный плотный корсет с широкими бретелями подчеркивал талию, создавая строгий и скульптурный силуэт. А ниже, тяжелый шелковый атлас ложился свободными складками, плавно струясь вдоль бедер до самого пола.

Образ получился непривычно строгим для такого бурного и радостного дня — и именно этим он притягивал взгляд. Сегодня я словно сама стала диссонансом среди этого безупречного торжества.

Не успела я сделать и нескольких шагов, как рядом раздался знакомый мужской голос.

— Полагаю, сегодня вы снова решили всем запомниться, мисс Джонсон.

Я обернулась. Передо мной стоял Лукас. В одной руке он держал фарфоровое блюдце с чашкой дымящегося чая, а в другой — небольшую тарелку с лимонным печеньем. На его губах играла непринужденная улыбка, которая моментально располагала к себе.

— Рад снова вас увидеть, леди Скарлетт.

— Взаимно, мистер Хэмильтон.

— Если прямо сейчас вы еще и сделаете официальный реверанс, то я решу, что Беатрис окончательно вас перевоспитала.

Я невольно усмехнулась.

— Боюсь вас разочаровать, но до этого еще очень далеко.

— Прекрасно. Значит, надежда есть.

Он без лишних слов протянул мне блюдце с чашкой чая.

— Держите. Сегодня я решил спасти вас от голодной смерти

— Вот как?— хмыкнула я

— За последние пять минут на вас посмотрели человек двадцать. Но никто так и не догадался предложить вам хотя бы чашку чая. Я был обязан исправить эту вопиющую несправедливость.

Аккуратно взяв в руки блюдце, я кивнула в ответ:

— Благодарю.

— Не стоит. К тому же, мне показалось, что вы сегодня не в духе.

Он старался выглядеть уверенным рядом со мной, но в каждом жесте и даже в интонации голоса чувствовалась нервозность.

— И что же навело вас на такую мысль?

Лукас пожал плечами.

— Жизнь при дворе дает массу преимуществ. Одно из них: ты всегда различаешь людей, которые улыбаются искренне, а также тех из них, кто улыбается только потому, что этого требует этикет.

— Надеюсь, вы не собираетесь переквалифицироваться из пловца в психолога,— подшутила я

— Оу, нет! Просто я вырос в этой семье...— он обвел взглядом перистиль.— Здесь очень быстро учишься замечать то, о чем люди предпочитают молчать.

На мгновение я проследила за его взглядом. Король в это время беседовал с мэром города. Лилиан принимала поздравления от пожилой супружеской пары. Тео уже успел рассмешить компанию своих друзей , а Ида оживленно рассказывала что-то кузенам Джорджу и Чарльзу .

Казалось, что каждый здесь чувствовал себя на своем месте. Кроме меня.

— Знаете... — неожиданно произнес Лукас. — Не позволяйте этому дворцу убедить вас, что вы обязаны ему соответствовать. Почему-то мне кажется, что вам гораздо больше к лицу нарушать правила, чем соблюдать их.

К лицу нарушать правила? Похоже, он заметил то, что я снова нарядилась не по «дресс-коду». Хотя как можно этого не заметить?

Я уже собиралась ответить, когда краем глаза заметила, как неподалеку мелькнула высокая фигура Кронпринца. Он разговаривал с группой молодых аристократок, но на одно короткое мгновение его взгляд скользнул в нашу сторону.

Всего одно мгновение. И этого оказалось достаточно, чтобы внутри меня необъяснимо что-то дрогнуло.

Затем Принц Каспиан едва заметно кивнул кому-то из собеседниц, после чего вновь переключил свое внимание на разговор, словно ничего и не произошло.

Лукас проследил за направлением моего взгляда. Выражение его лица почти не изменилось, но уголки губ едва заметно приподнялись, будто он отметил про себя какую-то мелочь, значение которой понимал только он один.

Но ничего не сказал, и я была благодарна ему именно за это.

— Кстати, — как ни в чем не бывало продолжил Лукас, отпивая чай, — Должен признаться, вы выглядите ослепительно. Хотя вам, наверное, говорят это каждый день.

Я тихо усмехнулась. Наверняка он не поверит, если я скажу, что за последнюю неделю почти не слышала комплиментов в свою сторону.

— Лукас!

К нам направлялся Принц Томас. В его походке не было ни королевской важности Стефана, ни сухой манеры обычных придворных. Напротив, он двигался легко и непринужденно, словно находился в кругу старых друзей.

— Вот ты где. А я уже начал думать, что ты снова сбежал от своих любимых родственников.

— Боюсь, сегодня это невозможно, дядя, — усмехнулся Лукас.

— И правильно, — усмехнулся Принц.— Твоя мать уже минут десять тебя разыскивает. Кажется, хочет обсудить твою поездку в Швейцарию.

— Надеюсь, не для того, чтобы снова попытаться меня отговорить,— отозвался Лукас, не пытаясь скрыть тревоги в глазах

Томас негромко рассмеялся.

— Зная Фелицию — именно для этого.

Затем его внимание плавно переключилось на меня.

— Мисс Джонсон. Рад, наконец, познакомиться с вами поближе. В последние дни весь дворец говорит только о вас.

— Надеюсь, говорят только хорошее?

— О, да,— фыркнул тот.— Особенно, премьер-министр.

Против воли я ухмыльнулась.

В отличие от многих представителей королевской семьи, Принц Томас не производил впечатления человека, привыкшего ко всей этой официальности. В его манере говорить не чувствовалось ни высокомерия, ни желания подчеркнуть собственное положение. Он легко поддерживал разговор, часто улыбался и вообще казался удивительно простым человеком.

Наверное, именно поэтому рядом с ним было так спокойно. Наблюдая за тем, как Томас перебрасывается короткими шутками с Лукасом, я вдруг поймала себя на неожиданной мысли... Они с Тео были похожи: оба обладали способностью оставаться в стороне от борьбы за внимание. И обоих младших братьев совершенно не тяготило, что главным лицом семьи всегда был кто-то другой.

Странно... Ракель буквально сгорала от зависти к Аделаиде, болезненно воспринимая даже сам факт того, что та родилась Принцессой. А ее отец, похоже, совершенно иначе относился к собственной роли.

Или же я чего-то не понимала.

— Наверное... — задумчиво произнесла я, — Нелегко быть младшим братом Короля.

Томас вопросительно посмотрел на меня.

— Почему вы так решили?

— Просто... все внимание неизбежно достается Его Величеству. А значит, вся ответственность, и вся слава тоже.

На несколько секунд между нами повисла тишина. Я решилась задать вопрос, который показался мне вполне естественным. Но наверное, никто до этого так сильно не рисковал своей головой.

— Вы никогда ему не завидовали?

Томас улыбнулся. И к моему огромному удивлению, эта улыбка выглядела вполне искренней.

— Нет, Мисс Джонсон,— он бросил короткий взгляд туда, где в окружении гостей стоял Король Стефан. — Мы всегда были одной семьей.

Он произнес это с такой уверенностью, что усомниться в его словах было почти невозможно. Похоже, я действительно ошиблась, спутав общество монархов с закулисьем модельного бизнеса.

Разговор с Принцем Томасом прервался неожиданно.

— Простите... Скарлетт Джонсон?

Я обернулась. Передо мной стояли две совсем юные девушки лет шестнадцати, очевидно дочери кого-то из приглашенных аристократов. Обе заметно волновались, то и дело переглядываясь между собой.

— Простите за беспокойство... — робко начала одна из них. — Мы... мы большие ваши поклонницы. Можно попросить у вас автограф?

— Можно,— равнодушно отозвалась я.— Но не стоит распространяться о том, где вы меня встретили. Вам ясно?

Они охотно закивали. Одна из девушек тут же протянула небольшую праздничную открытку, а другая поднесла изящный блокнот в кожаном переплете. Пока я расписывалась, они наперебой рассказывали о том, как следят за моей карьерой, любят пересматривать интервью в «Голосе Столицы», и даже то, что бегут скупать те наряды, в которых я появляюсь на публике. Их неподдельный восторг польстил бы кому-угодно, но не мне. Я давно перестала испытывать даже малейшую радость от подобных моментов

— Спасибо вам огромное!

Мы обменялись еще парочкой слов, после чего девушки, смущенно пожелав мне хорошего вечера, поспешили обратно к своим богатеньким родителям. Но на этом все не закончилось.

Еще через несколько минут подошла супружеская пара, пожелавшая похвалить меня за давнишнюю благотворительную кампанию в поддержку детских домов. Затем — компания из жен военных генералов и дипломатов. Следом — еще несколько гостей. Я старалась поддерживать их пустые разговоры, благодарила за теплые слова, вообщем-то... делала все то, к чему давно привыкла за годы публичной жизни.

И все же... Стоило разговору закончиться, как мой взгляд вновь, почти против воли, начинал искать среди гостей одну-единственную фигуру.

Принц Каспиан находился то в одном конце перистиля, то в другом. Беседовал с министрами и другими высокопоставленными чиновниками. Порой останавливался возле пожилых гостей, чтобы поинтересоваться, как проходит их день. Но чаще всего я находила его в компании молодых аристократок.

Девушки часто смеялись. Одна из них что-то оживленно рассказывала, сопровождая каждую фразу выразительными жестами. Другая вечно поправляла выбившуюся прядь волос и строила ему глазки. Но, что самое удивительное... Он им улыбался.

Наверное, именно так наследник престола и должен вести себя на подобных мероприятиях: вежливо, дружелюбно, безупречно... И все же, внутри неприятно кольнуло. Рядом со мной он никогда не улыбался так беззаботно и весело. Несмотря на то, что мы виделись каждый день, мне хватит пальцев одной руки, чтобы посчитать, сколько раз мы разговаривали друг с другом. Со мной он гораздо чаще предпочитал молчать. А с ними... С ними он казался совсем другим. Более открытым и расположенным к беседе.

Глупости. Это совершенно нормально. Он наследный Принц: вокруг него всегда будут красивые женщины, внимание которых ему приходится принимать с неизменной любезностью. И вообще...Какое мне до этого дело?

Никакого. Абсолютно никакого.

Я мысленно повторила это еще раз. И в тот момент снова поймала себя на том, что ищу его глазами среди гостей.

— Надеюсь, я не помешала?

Голос Ракель я узнала еще до того, как обернулась. Когда она остановилась рядом, на ее лице играла привычная вежливая улыбка — настолько идеальная, что со стороны никто бы не заподозрил в ней ни капли неприязни.

— Признаться, — начала она, неторопливо оглядывая меня с головы до ног, — вы умеете производить впечатление.

Ее взгляд остановился на моем платье.

— Черный цвет в День Единства... Смелое решение. Хотя, пожалуй, я не удивлена, — она сделала небольшой глоток чая.— Некоторые люди готовы нарушать любые правила, лишь бы на них смотрели.

Я продолжала молча наблюдать за тем, как неумело она старается скрыть свою завистьч

— Держу пари, вам нравится ловить на себе взгляды мужчин, — Ракель чуть склонила голову. — Как хорошо, что в моем мире женщине не приходится искусственно привлекать к себе внимание. Ей достаточно принадлежать к правильной семье.

Наконец, я тихо усмехнулась.

— Забавно. Вы слишком часто напоминаете окружающим, из какой вы семьи.

— Потому что происхождение имеет значение, его нельзя просто взять и купить, — с надменной ухмылкой ответила она.— Можно заработать сколько угодно денег, появляться на обложках журналов и мировых подиумах... Но благородное происхождение не продается. Некоторые люди просто рождаются выше других.

Я терпеливо молчала, прилагая массу усилий, чтобы уроки Беатрис Эшфорд не прошли зря.

— Знаете, что всегда забавляло меня больше всего? — продолжила она с той же безупречной улыбкой. — Люди без имени, но с большими амбициями, искренне верят, что однажды смогут стать своими в высшем обществе. Но правда в том, что... Сколько бы денег они ни заработали, и каких бы успехов ни достигли... Такие люди всегда будут лишними.

Моего терпения хватило ненадолго.

— Сильно сомневаюсь, что вам хватило бы смелости повторить эти слова перед Королевой.

Улыбка внезапно исчезла с ее лица, и она заметно побледнела. На мгновение мне показалось, что она даже испугалась того, что я могу передать ее слова Лилиан. Я не смогла сдержаться от победной ухмылки.

Взяв свою чашку со стола, я неторопливо сделала глоток, наслаждаясь ее реакцией.

— Возможно, вы правы, Ракель...Происхождение, действительно, многое говорит о человеке.

Я сделала шаг мимо нее и, остановившись лишь на секунду, спокойно добавила:

— Но если уж говорить совсем откровенно... будь фамилия единственным достоинством человека, это была бы очень печальная жизнь.

На этот раз ее лицо действительно изменилось. Она выглядела так, словно только что получила оглушительную пощечину. Не дожидаясь ответа, я прошла дальше.

Музыканты сменили очередную композицию. По перистилю вновь разлились звуки скрипок, смешиваясь с приглушенным смехом гостей и тихим звоном фарфоровых чашек. Праздник продолжался.

За соседними столиками обсуждали конные скачки, летний сезон в Монте-Карло, предстоящие светские мероприятия... Они говорили об одном и том же с ленивой, самодовольной важностью, будто весь мир обязан был слушать их бесконечные пересказы чужих сплетен. Кто-то повторял услышанную раньше фразу, кто-то тут же присваивал ее себе, и все это сопровождалось одинаковыми и неестественно белоснежными улыбками.

Перед моими глазами то и дело возникала маленькая кухня нашего старого дома, где Джо по вечерам штопала одежду, чтобы не покупать новую. В этот день я не могла перестать вспоминать ее натруженные руки и усталые глаза. Она определенно чувствовала бы себя лишней на этом празднике жизни... но под определение благородства эта женщина подходила куда больше, чем люди, стоявшие сейчас вокруг меня с известными фамилиями и безупречными манерами.

Внезапно мне стало казаться, что за последние полчаса гости стали смеяться еще громче. Сегодня меня раздражала буквально каждая мелочь: комплименты казались выученными, а смешки до тошноты наигранными.

Я остановилась у одной из мраморных колонн и тяжело выдохнула. Мне хотелось уйти. Хотя бы на несколько минут оказаться подальше от всего этого.

— Вот ты где!

Ко мне быстрым шагом подошла Аделаида. Несмотря на весьма насыщенный день, она выглядела пости такой же жизнерадостной, как всегда. Ее выдавали лишь легкий румянец на щеках и едва заметная усталость в глазах выдавали.

— Я тебя уже потеряла.

— Поздравляю, — сухо ответила я. — Нашла.

Она тихо рассмеялась.

— Ты сегодня не в настроении, да? Я слышала, что за сегодня ты наступила на ноги, как минимум, двум аристократкам.

Удивительно, насколько этим изнеженным девицам не о чем разговаривать, если они уже успели донести эти сведения Принцессе.

— Но, в отличие от них, — продолжила Ида.— Я более чем уверена, что ты сделала это специально. И вовсе не потому, что ты косолапая.

Я усмехнулась.

— Ты слишком хорошо меня знаешь. Это даже пугает.

Она захихикала. И вдруг, впервые за весь день, я почувствовала себя немного спокойнее. С самого утра я держала весь мир на расстоянии вытянутой руки, но это был первый раз, когда мне не хотелось оттолкнуть кого-то или сбежать от того, кто подошел слишком близко.

— И как ты не устаешь от этого парада лицемерия? — спросила я, рассеяно блуждая взглядом по гостям

Аделаида проследила за моим взглядом и понимающе улыбнулась.

— Вообще-то, иногда это действительно утомительно, даже для человека, который вырос здесь. Но в такие моменты... Я стараюсь думать о чем-то хорошем.

— Например?— вопросительно взглянула я

— Например, о том, что когда все это закончится, то я смогу съесть все оставшиеся пончики с шоколадным кремом, — заявила она, и против воли я тихо засмеялась.— А еще я тешу себя мыслями о том, что уже завтра мы продолжим работу над платьем. Ожидание приятного события всегда придает силы.

— Ты права,— тихо ответила я, невольно поражаясь мудрости этой маленькой девочки

Несколько секунд мы просто стояли рядом, без разговоров и необходимости изображать идеальную светскую беседу. И я была безмерно благодарна ей за это.

Я наблюдала за тем, как Теодор, оживленно жестикулируя, пытался что-то доказать Лукасу, отчего тот постоянно глаза. За тем, как Королева Лилиан спокойно беседовала с женами министров, внимательно выслушивая каждое их слово, словно у нее не существовало дел важнее этого разговора. И за тем, как чуть поодаль от нее, Король Стефан принимал поздравления от очередной делегации.

Впервые за весь день мне действительно стало немного легче. Настолько, что напряжение, сжимавшее грудь с самого утра, наконец начало понемногу отпускать. Может быть... оставшаяся часть дня будет не такой невыносимой.

Именно в этот момент за моей спиной раздался торопливый голос.

— Простите... пожалуйста...

Он прозвучал так близко, что я инстинктивно начала оборачиваться. Внезапно что-то резко ударилось о мое плечо. Прозвучал звон разбившегося фарфора. А в следующую секунду ягодный соус ярко-алым пятном растекся по черному атласу моего платья.

На несколько долгих секунд перистиль словно замер. Музыка не стихла, где-то вдалеке кто-то негромко смеялся, а лакеи по-прежнему двигались между столиками, но прямо вокруг меня неожиданно образовался островок тишины.

По поверхности платья стекало алое пятно, впитываясь в ткань. Причудливые разводы создавали ощущение, будто кто-то плеснул в меня свежей кровью. Возле моих ног лежали осколки фарфоровой соусницы.

— Боже мой...

Служанка, застывавшая передо мной, на вид была едва ли старше восемнадцати. Ее лицо за считанные секунды стало одним цветом с мраморными колоннами, а руки задрожали так сильно, что девушка даже не пыталась поднять упавший поднос. В ее глазах застыл неподдельный ужас.

— Простите... простите меня... пожалуйста...

Она опустилась на колени прежде, чем кто-либо успел что-либо сказать, торопливо собирая крупные осколки дрожащими пальцами.

— Я... я не хотела... я случайно... пожалуйста, простите...

Вокруг уже начали оборачиваться люди, и некоторые их гостей резко прекратили разговоры. Музыканты продолжали играть, словно ничего не произошло, но взгляды один за другим устремлялись в нашу сторону.

Но я почти не замечала происходящего.

Все мое внимание было приковано к испорченному платью. К вещи, которую я выбрала сама, вопреки всем правилам дворца.

— Простите... пожалуйста...

Голос служанки дрожал все сильнее, она уже едва сдерживала слезы. В этот момент я подняла голову, совершенно случайно скользнув взглядом через плечо девушки.

Ракель стояла в нескольких метрах от нас, рядом с матерью, держа в руках фарфоровую чашку. И улыбалась. Она совершенно не выглядела удивленной, о, нет... В ее взгляде я видела неподдельное торжество. Мысль вспыхнула в голове быстрее, чем я успела ее осмыслить.

Она это подстроила.

Иначе и быть не могло. Служанка, всего лишь, оказалась удобным инструментом для исполнения ее коварного плана.

— Простите, мисс, я сейчас же все уберу и...

Я снова посмотрела на девушку. И именно в эту секунду все, что копилось во мне с самого утра, наконец прорвалось наружу.

— Достаточно.

Мой голос прозвучал неожиданно громко. Девушка вздрогнула так сильно, что один из осколков снова выпал из ее пальцев, и она поспешила поднять его с пола.

— Я... правда... не специально...

— Разумеется, — едко усмехнулась я.— Вы ведь наверняка рассчитывали, что можно сказать «простите», и этого будет достаточно.

Она судорожно замотала головой.

— Нет... я...

— Поднимись, — приказала я ледяным голосом

Служанка неуверенно встала, продолжая смотреть себе под ноги.

— На меня.

Девушка медленно подняла испуганные глаза. Она ежилась, будто от одного моего тона температура вокруг резко упала.

— Ты настолько неуклюжа, что не способна донести посуду от кухни до стола? Каким образом тебя вообще взяли работать во дворец?

По толпе пробежал едва различимый шепот.

— Простите...

— Перестань повторять одно и то же слово, от него пятно не исчезнет. Ты хоть понимаешь, сколько стоит это платье?

Она сжала пальцами край передника так сильно, что костяшки побелели.

— Я... я все возмещу, мисс...

Из груди вырвалась усмешка.

— Возместишь?

Мой взгляд медленно скользнул по ее простой форменной одежде.

— Даже если ты перестанешь есть, спать и получать жалование, тебе потребуется несколько лет, чтобы оплатить ущерб, который ты причинила мне за одну секунду.

По ее лицу снова покатились слезы, но я не испытывала к ней ни капли жалости. Это был не первый раз, когда я доводила кого-то до слез, и точно не последний. Но досталось ей скорее потому, что я прекрасно понимала — это не было случайностью.

— Простите...

— Похоже, это единственное, чему учат таких бестолковых служанок, как ты.

Вокруг окончательно стихли разговоры. Некоторые гости уже откровенно наблюдали за происходящим, не скрывая любопытства. Другие же неловко переглядывались, не зная, как себя вести. Девушка дрожала всем телом. Казалось, еще одно слово — и она просто расплачется навзрыд.

В этот момент за моей спиной раздался мужской голос.

— Довольно.

По спине пробежал холодок. Я знала этот голос.

Аделаида, до этого молча стоявшая рядом, заметно сжалась и отступила назад. Ее пальцы крепче сомкнулись вокруг чашки, словно она уже заранее понимала, чем закончится этот разговор.

Кронпринц стоял всего в нескольких шагах. Он выглядел так же безупречно, как и всегда. На лице не отражалось почти никаких эмоций, и единственным, что выдавало его истинные ощущения, был взгляд. Холодный и тяжелый.

Несколько секунд он молча смотрел на заплаканную служанку. Потом перевел взгляд на меня.

— Оставьте эту девушку в покое, мисс Джонсон.

Его голос был спокоен. По правде, ему и не требовалось его повышать, чтобы все вокруг замолкали и трусливо поджимали хвосты. Этот трюк мог сработать со всеми... Со всеми, кроме меня, конечно.

— Прошу прощения?

Меня распирала гордость за саму себя, потому что в тот момент, когда я говорила уже не со служанкой, а с наследником престола, мой тон остался таким же уверенным.

— Она уже признала свою ошибку и принесла извинения.

— Неужели? — усмехнулась я, бросив взгляд на дрожащую служанку. — По-моему, единственное, что она сейчас поняла, — это то, что плакать и вызывать к себе жалость гораздо проще, чем отвечать за собственную некомпетентность.

Принц Каспиан даже не посмотрел в сторону девушки. Он продолжал смотреть только на меня.

— Она не может вам ответить, и вы этим пользуетесь. Унижать человека, который находится в заведомо более слабом положении, недопустимо.

Эти слова ударили неожиданно больно. Мне было известно о подобном положении гораздо больше, чем человеку, который родился во дворце с серебряной ложкой во рту. Как он смел обвинить меня в этом?

Принц даже не стал ждать моего ответа. Он коротко повернул голову и велел ближайшей прислуге убрать осколки и позаботиться о служанке. Девушку тут же подняли с пола и, все еще всхлипывающую, увели прочь. Словно повинуясь негласному приказу, праздник продолжился как ни в чем не бывало.

Затем он взял со стола чистые салфетки и сам протянул их мне. Я почувствовала, как внутри снова поднимается злость.

Принимать их я не собиралась.

— Благодарю, но как-нибудь обойдусь без вашей помощи.

Он не стал убирать руку.

— Возьмите.

— Это приказ? — опасно сощурила глаза я

На несколько секунд между нами повисло напряженное молчание. Затем он спокойно положил салфетки на ближайший столик. И я бы с радостью забыла об их существовании, но собственное положение вынудило меня все же воспользоваться этими несчастными салфетками. Делала это довольно сердито.

— Значит, именно такие границы вы выстраиваете, Ваше Высочество? Когда портят мои вещи, это всего лишь ошибка несчастной прислуги. А когда я требую отвечать за последствия — это недопустимое поведение. Я все правильно поняла?

— Мне жаль, что так произошло,— ответил он раздражающе ровным голосом.— И все же, это не дает вам права обращаться с людьми подобным образом.

Я усмехнулась.

— Забавно слышать это от человека, который за все время нашего знакомства не упустил почти ни единой возможности проигнорировать мое присутствие.

Ида, в это время собиравшая в кучу все грязные салфетки, едва не выронила их на пол. Но на лице Каспиана не дрогнул ни один мускул.

— Мы сейчас говорим не обо мне.

— Конечно, — я бесстрашно сделала шаг ему навстречу.— Мы говорим о том, что стоило какой-то жалкой служанке расплакаться, как наследный Принц внезапно заметил мое присутствие и бросился спасать бедняжку. Ведь вы у нас любитель защищать всех униженных и оскорбленных, не так ли?

Я чувствовала на себе десятки любопытных взглядов. Гости старательно делали вид, что продолжают беседовать друг с другом, но почти никто больше не слушал своих собеседников. Все наблюдали за нами.

Кронпринц выдержал мой взгляд.

— Если вы считаете, что унижение беззащитного человека хоть как-то вас красит, мне нечего вам сказать, мисс Джонсон.

— Как благородно,— прыснула я

Но Принц Каспиан смотрел на меня все так же спокойно. Его словно совершенно не задевали мои слова.

— Что бы вы сейчас ни чувствовали, это не оправдывает вашу жестокость.

Что-то внутри болезненно екнуло.

Жестокость?

Он мог бы сказать, что я несдержанна или чересчур вспыльчива, но подобрал именно это слово. Он не имел права произносить его. Не имел права смотреть на меня так, будто понял обо мне абсолютно все по одной-единственной сцене.

Что он вообще знал?

Он вырос во дворце, где ему даже не давали поранить коленки в детстве. Где рядом всегда были люди, готовые решить любую проблему еще до того, как она успеет стать проблемой.

А я? Мне никто не позволял ошибаться. Каждая ошибка стоила слишком дорого, и за каждое неверное решение приходилось распрачиваться самой. Мой характер не появился сам собой: его выковала жизнь , в которой никто и никогда не был ко мне снисходителен. И если иногда я становилась жесткой... То я имела на это право.

Легко быть благородным и рассуждать о милосердии, если тебе никогда не приходилось бороться за свое место. Он не знал меня, не знал моего прошлого. Понятия не имел, через что мне пришлось пройти, чтобы стать той, кем я являюсь сейчас. И уж точно не имел никакого права меня судить.

Не успела я ответить, как в разговор вмешалась Ида.

— Скарлетт,— она осторожно коснулась моего локтя. — Пойдем.

Я не шелохнулась.

— Тебе нужно переодеться, — произнесла Принцесса почти шепотом, бросив быстрый взгляд на испорченное платье. — Пожалуйста.

Несколько секунд я продолжала смотреть только на наследного Принца Слова застряли где-то внутри, но злость никуда не исчезла. Я чувствовала, как внутри все буквально кипит.

Каспиан по-прежнему стоял напротив: такой же спокойный, такой же непоколебимый. Но в тот миг я  заметила, как напряженно сжималась его челюсть.  Значит, мои слова все-таки достигли цели... Это открытие не принесло никакого удовлетворения.

Я отвела взгляд первой, понимая, что если останусь здесь еще хотя бы на минуту, то скажу то, о чем позже, возможно, пожалею.

Аделаида осторожно потянула меня за руку, и на этот раз я позволила себя увести. Однако пока мы шли через притихший перистиль, я все еще чувствовала на себе его взгляд.

Дверь спальни закрылась за нами с глухим щелчком. Только сейчас я поняла, насколько сильно дрожали мои руки. Едва переступив порог, я быстрым движением сбросила испачканные салфетки на ближайшее кресло и, не говоря ни слова, направилась к гардеробной.

— Скарлетт?.. — осторожно окликнула меня Аделаида.

Резко распахнув двери огромного гардероба, я принялась перебирать длинные ряды платьев. Вешалки одна за другой с сухим стуком ударялись друг о друга, но ни одно из них не казалось мне подходящим.

— Да что же...

Я раздраженно отбросила очередное платье в сторону.

В комнате уже находились Кейт, Педро и Пейдж. Они явно услышали шум еще до нашего появления, и теперь растерянно переводили взгляд с моего испорченного платья на Прицнессу, словно надеялись получить объяснение именно от нее.

Первой не выдержала Пейдж.

— Ваше Высочество? Что случилось?

Продолжая рыться в гардеробной, я не сразу отреагировала на их присутствие.

— Мисс Джонсон...?

— Меня облили,— наконец рявкнула я.— Что, незаметно?

Ответ прозвучал настолько резко, что на мгновение в комнате воцарилась тишина.

— Что? — почти одновременно вырвалось у Кейт и Педро.

Из гардероба я вытащила еще одно платье. Нет, не то... Следующее — тоже нет.

— Как это произошло? — спросила Пейдж уже заметно серьезнее.

— Официальная версия? — усмехнулась я, пока все остальные напряженно молчали. — Неуклюжая служанка случайно налетела на меня,— покончив с одно секцией, я сразу перешла к другой.— А неофициальная? Это сделала Ракель.

Педро непонимающе нахмурился.

— В каком смысле...?

— В прямом, — резко обернулась я.— Она подстроила это.

— Мисс Джонсон... — осторожно начала Пейдж. — Вы уверены в этом?

Стоило мне одарить ее своим разъяренным взглядом, как Пейдж тут же пожалела о том, что задала такой вопрос.

Перед глазами вновь возникло лицо Ракель, и довольная улыбка, дрогнувшая на ее губах.

Принцесса медленно выпрямилась.

— Подожди, ты хочешь сказать... она сделала это специально?

Выудив новое платье, я с грохотом захлопнула за собой дверь.

— Именно это я и хочу сказать.

На лице Иды промелькнуло искреннее возмущение.

— Господи... Теперь я понимаю, почему ты так рассердилась, — она провела ладонью по лбу, словно пыталась осознать услышанное.— Я знала, что Ракель бывает невыносимой, и всегда пытается кого-нибудь задеть... Но опуститься до такого?

Ида покачала головой.

— Нет, — в ее голосе впервые прозвучало настоящее раздражение.— Даже для нее это слишком!

— А по-моему, очень даже в ее духе,— прыснула я.  — Она прекрасно понимала, что делать это своими руками слишком рискованно. А глупая служанка, по-видимому, даже не сообразила, что ее используют как разменную монету.

— Ее наверняка уволят или понизят после этого, — тяжело вздохнула Аделаида.— Бедная девушка...

— Бедная? — я резко обернулась.— Она вовсе не бедная, а беспросветно тупая!

Ида виновато опустила взгляд, а я на мгновение сжала губы, уже жалея, что вспылила так резко. И позволила себе повысить голос при ней...

— Я имела ввиду...

— Знаю,— я устало вздохнула.— Но если я права, Ракель добилась именно того, чего хотела. Благодаря твоему брату, в итоге виноватой осталась я.

Педро и Кейт, редко терявшие дар речи , теперь лишь молча переглядывались, не решаясь вставить ни слова. Им абсолютно точно хотелось узнать, что там произошло, но они, к счастью, предпочли молчать.

Пейдж внимательно наблюдала за мной. За годы совместной работы она научилась безошибочно отличать одну вспышку гнева от другой.

Ракель здесь была ни при чем. Вернее, дело было не только в ней. Да, ее выходка стала последней каплей, но Пейдж слишком хорошо знала меня, чтобы поверить, будто одна язвительная аристократка способна довести меня до такого состояния. В модельном бизнесе мне доводилось сталкиваться с людьми куда более жестокими и изобретательными. Меня по-всякому оскорбляли, подставляли, распускали обо мне слухи, намеренно срывали контракты и делали все возможное, чтобы выбить из равновесия. Иммунитет к подобным людям выработался у меня уже давно.

При других обстоятельствах, это бы совершенно меня не затронуло. Идиотская подстава Ракель просто стала последней каплей за сегодня. Пейдж, кажется, понимала это не хуже меня самой. Но ничего не сказала.

— Ида, — Принцесса подняла на меня встревоженный взгляд. — Возвращайся на праздник.

Она удивленно нахмурилась.

— Что?

— Твои родители наверняка уже заметили, что тебя нет.

— Мне все равно,— она решительно покачала головой. — Я не собираюсь делать вид, будто ничего не произошло.

— Именно это ты сейчас и сделаешь.

— Но, Скарлетт...

— Нет, — мой голос прозвучал тверже, чем я рассчитывала. — Послушай меня внимательно.

Подойдя ближе и, я продолжила уже гораздо спокойнее:

— Ты сейчас вернешься, будешь улыбаться гостям и вести себя так, словно ничего не случилось.

— Но Ракель...

— Оставь Ракель мне.

Ида недовольно поджала губы.

— Я расскажу все маме.

— Не расскажешь.

— Почему? — недоуменно переспросила она

— Потому что я тебя об этом прошу.

Было видно, что внутри нее борются желание защитить меня и привычка прислушиваться к моим словам.

— Но это несправедливо...

— Конечно, несправедливо, — ответила я опустившись на край дивана. — Только справедливость и политика редко имеют между собой что-то общее.

Я заставила себя глубоко вдохнуть. Злость постепенно отступала, уступая место холодному расчету. Если отбросить эмоции... Что у меня вообще было?Ничего, кроме собственного убеждения. Взгляд или довольная улыбка — это еще не доказательство Она могла улыбнуться чему угодно, могла вообще не иметь к этому никакого отношения. Именно так мне ответил бы любой здравомыслящий человек.

Чтобы доказать обратное, пришлось бы допрашивать служанку, выяснять, кто отдавал ей распоряжения, искать свидетелей. Да и то... Никто не мог гарантировать, что девушка сказала бы правду. Она вполне могла бы щедро приплатить ей за молчание.

Если я сейчас обвиню Ракель, не имея ни одного настоящего доказательства, половина присутствующих решит, что я просто не умею достойно принимать собственные неудачи. Остальные подумают, что супермодель устроила очередной скандал. А хуже всего... Я сама выставлю себя слабой. Покажу Ракель, что ей удалось попасть именно туда, куда она целилась.

Ну уж нет. Такого удовольствия я ей не доставлю.

И был еще один человек, о котором нельзя было забывать. Король. Наши отношения и без того нельзя было назвать простыми. После сегодняшней сцены в перистиле ему почти наверняка уже доложат, что я публично довела до слез дворцовую служанку и едва не устроила ссору с наследным Принцем. Если вслед за этим я начну обвинять дочь его родного брата без единого доказательства... Это будет выглядеть как оправдание собственной эмоциональной нестабильности.

— Поверь мне,— посмотрев на Принцессу, сказала я.— Когда-нибудь, она свое получит. И в тот день ей уже не удастся спрятаться за чужими спинами.

— Но...

— Сейчас ты нужна своей семье. А мне... нужно просто переодеться и привести себя в порядок.

После долгой паузы Аделаида нехотя кивнула.

— Хорошо.

Она явно не была согласна, но все же доверилась мне.

— Пейдж, — перевела я взгляд на помощницу. — Пожалуйста, проводи Иду обратно.

Пейдж молча кивнула и исполнила мою просьбу.

Спустя четверть часа я вновь спускалась по широкой дворцовой лестнице, уже в другом платье — светлом, безупречно соответствовавшем требованиям этикета.

Праздник продолжался.

Стоило мне вновь переступить порог перистиля, как меня снова встретили музыка и размеренный гул десятков голосов. Казалось, за время моего отсутствия здесь не изменилось ровным счетом ничего. Все так же смеялись, обсуждали последние новости и распивали чай. Несколько гостей лишь мельком посмотрели в мою сторону, после чего почти сразу вернулись к своим разговорам.

Инцидент уже перестал быть главной темой вечера. Дворец удивительно быстро забывал подобные вещи. Наверное, именно это и отличало людей, выросших среди бесконечных приемов. Они давно научились делать вид, что неловких моментов не существует.

— Ну наконец-то.

Я даже не удивилась, услышав знакомый голос. Теодор возник рядом так внезапно, словно все это время ждал моего возвращения. Он окинул меня быстрым взглядом, одобрительно кивнул и с привычной легкостью улыбнулся.

— А я уже начал думать, что сегодняшний прием войдет в историю исключительно благодаря одному несчастному ягодному соусу, — понизив голос, подшутил он.— Предлагаю обратить пристальное внимание на эклеры с заварным кремом. Думаю, из них можно создать еще большой инфоповод.

Обычно в подобный момент я непременно отпустила бы колкость в ответ, или хотя бы закатила глаза. Но сейчас мне не хотелось ни того, ни другого.

Улыбка медленно исчезла с его лица. Принц почти сразу заметил мое настроение.

— Все настолько плохо?

Я молча отвела взгляд. Теодор проследил за ним, словно надеялся понять, что именно привлекло мое внимание. Несколько секунд он ничего не говорил, а потом вдруг, уже совсем другим тоном, без привычной насмешливости, произнес:

— Скарлетт... Если тебе хочется уйти отсюда, никто не станет считать это твоим личным поражением.

На мгновение мне даже захотелось согласиться... Развернутся и подняться обратно к себе в комнату. Закрыть дверь и больше никого сегодня не видеть. Но вместо этого я лишь едва заметно покачала головой.

— Я не дам им даже малейшего повода так считать.

Тео понимающе кивнул. Больше он не пытался меня развеселить. Лишь ненадолго задержался рядом, словно своим молчаливым присутствием хотел дать понять, что, если понадобится, я не останусь одна среди этой толпы. И, как ни странно, сейчас этого оказалось вполне достаточно.

Через какое-то время Тео извинился, когда его окликнул кто-то из родственников. Он еще раз коротко посмотрел на меня, словно убеждаясь, что я действительно в порядке, после чего растворился среди гостей.

Взяв с ближайшего стола бокал с минеральной водой, я сделала небольшой глоток и остановилась возле невысокой мраморной балюстрады, отделявшей меня от гостей и этого праздника жизни.

Чиновники негромко обсуждали государственные дела, тут же плавно переходя к разговорам о погоде и предстоящем сезоне охоты. Молодые девушки смущенно переглядывались с офицерами королевской гвардии, а дети бегали между колоннами, пока их матери безуспешно пытались призвать их к порядку.

Жизнь продолжалась, будто ничего не произошло. Еще полчаса назад мне казалось, что после той сцены все гости будут говорить только об этом. Теперь же я вдруг поняла, насколько быстро люди забывают чужое унижение. Несколько минут любопытства и осторожных взглядов, пара шепотов за спиной — а потом каждый возвращается к собственной жизни.

Наверное, так было всегда. Когда-то мне казалось, что после каждого громкого скандала моя карьера может закончится. Но проходила неделя, а иногда всего день... и мир уже находил новую жертву, новую сенсацию и тему для обсуждений. Люди удивительно быстро переставали интересоваться чужими проблемами. Я давно это знала, и все равно почему-то каждый раз забывала.

Мой взгляд лениво скользил по лицам гостей. За идеально поставленными улыбками часто скрывалось абсолютное безразличие. И я вдруг поймала себя на мысли, что сегодня ничему не верю: ни одной улыбке, ни одному любезному слову или восхищенному взгляду...Наверное, хуже всего было именно это. Ощущение, будто внутри меня снова выросла стена, которую последнюю неделю во дворце я понемногу начала разбирать. И которую сегодняшний день возвел заново. Еще выше и еще прочнее.

Я подняла глаза, совершенно машинально... И почти сразу увидела его.

Кронпринц стоял у дальнего края перистиля, возле колоннады. Вокруг него, как и подобало, неизменно увивалось множество людей. Кто-то подходил с поздравлениями, кто-то заводил короткие беседы, а некоторые лишь почтительно кланялись перед тем, как продолжить свой путь.

Он выслушивал каждого из них, не торопясь и не демонстрируя желания поскорее закончить разговор. Со стороны могло показаться, будто у него действительно хватает терпения и внимания абсолютно на всех.

Через несколько минут к нему подошли две молодые девушки. Одна из них что-то сказала, заметно смутившись, а вторая тихо рассмеялась, прикрывая улыбку веером. Ройал ответил им. Разумеется, я не могла расслышать слов, однако девушки в тот момент заметно оживились, а одна из них даже слегка покраснела. Я раздраженно отвела взгляд. И тут же снова посмотрела в его сторону, как будто надеялась убедиться, что мне показалось.

Не показалось. Их разговор  продолжался еще какое-то время, а вскоре девушек сменил пожилой генерал. Затем какой-то дипломат, после — еще одна супружеская пара.

Я неожиданно поймала себя на том, что продолжаю за ним наблюдать. Это начинало раздражать. Сделав глоток воды, я невольно скривила губы: она была недостаточно холодной, чтобы привести мысли в порядок.

Перестань!  — приказала я себе

Какое тебе вообще дело? Он же Принц. Его обязанность: разговаривать с людьми, приветливо им улыбаться, производить впечатление. И делает он это, надо признать, безупречно...

Я прекрасно понимала это, размышляя здраво и рационально. Именно поэтому собственные мысли начинали раздражать еще сильнее. Потому что логика вдруг перестала иметь над ними хоть какую-то власть.

Со мной... Он почти всегда был сдержан, осторожен в каждом слове. Будто постоянно держал между нами невидимую дистанцию. А сейчас я собственными глазами наблюдала человека, который совершенно спокойно поддерживал непринужденные разговоры, улыбался незнакомым девушкам, терпеливо выслушивал их, и ни в одном его движении не чувствовалось той ледяной стены, в которую я раз за разом упиралась сама.

Наверное, именно это задевало сильнее всего. Мысль, которую я пыталась отогнать с самого момента нашего знакомства. Может быть, дело вовсе не в его характере. Может быть... Проблема во мне?

Чушь какая-то. Я никогда не искала чужого одобрения и никогда не пыталась понравиться людям. Тем более мужчине, которого знала чуть больше недели. Так почему тогда... Почему каждый раз, когда он смотрел мимо меня, внутри что-то предательски сжималось?

Пальцы сжали бокал еще крепче. Это не ревность. Конечно нет. Мне было совершенно не к чему ревновать: мы не были вместе, и между нами вообще ничего не было...

Кроме недолгих и неловких разговоров. Кроме взаимного раздражения и напряжения в воздухе. Кроме взглядов, которые почему-то задерживались друг на друге дольше, чем следовало. И все же...

Замечательно, Джонсон. Похоже, ты все-таки влипла.

Будто в ответ на эту мысль Принц Каспиан поднял голову. Наши взгляды встретились, всего на несколько секунд. Никто из нас не улыбнулся и не попытался сделать вид, что ничего не произошло. Но даже когда я смотрела на него так вызывающе, и так нагло — он казался совершенно спокоен.

Потом кто-то снова обратился к нему, и Ройал перевел внимание на собеседника. Я тоже заставила себя отвернуться, но это оказалось куда сложнее, чем должно было.

Праздник затянулся. За это время мы почти ни разу не оказались рядом. Нас постоянно разделяли люди, столы, музыканты или толстые колонны. Однако... Стоило одному из нас поднять глаза, как второй уже смотрел на него. Иногда это длилось всего мгновение, а иногда, чуть дольше положенного. А затем каждый вновь возвращался к своему разговору, словно ничего не произошло.

Наверное, со стороны это выглядело совершенно обычно. Двое людей случайно встретились взглядами — ничего особенного. Но я слишком хорошо чувствовала разницу. После дневного инцидента мы словно переступили какую-то невидимую черту, за которой оба наконец увидели друг друга без привычных масок. И, кажется, увиденное нам обоим не понравилось.

Я несколько раз ловила себя на том, что ищу его среди гостей прежде, чем успевала это осознать, и каждый раз находила. Как будто взгляд сам запоминал, где он находится. Я знала, где он, всегда. И отчего-то была почти уверена, что он знает, где нахожусь я.

Это ощущение казалось абсурдным. Иногда мне начинало казаться, что он хочет что-то сказать — так же, как и я, — но каждый раз кто-нибудь подходил к нему или ко мне, чтобы завести очередной бессмысленный разговор. Будто сама судьба упрямо не позволяла нам остаться наедине. Наверное, это было даже к лучшему. Потому что, после всего произошедшего, я уже не была уверена, что наш следующий разговор закончится лучше предыдущего.

Время незаметно двигалось вперед. Золотистый свет медленно угасал, уступая место вечерним аумеркам. Один за другим дворцовые лакеи зажигали высокие фонари вдоль дорожек. Разговоры тоже стали тише, размереннее. Пожилые гости и семьи с детьми первыми покинули дворец. Праздник медленно переходил в ту стадию, когда официальная часть давно закончилась, а оставались лишь те, кому действительно хотелось провести этот вечер в компании друг друга.

Большую часть времени рядом со мной оставались Теодор и Лукас. Младший Принц, словно приняв мое нежелание обсуждать случившееся, больше не возвращался к той теме. Вместо этого он привычно болтал обо всем подряд, перескакивая с одной темы на другую так легко, что иногда мне казалось — он делает это намеренно, лишь бы не дать собеседнику задуматься.

— Между прочим, — произнес он, проглотив очередную закуску, — через месяц этот герой снова уезжает.

Он без всякого предупреждения хлопнул Лукаса по плечу.

— Соревнования?

Впервые за долгое время, я сама поддержала разговор. Лукас кивнул, а после взволнованно ответил мне:

— Чемпионат высшей лиги. Они проходят в Швейцарии, и среди участников буду лучшие из лучших. Не вполне уверен, что я дотягиваю до их уровня...

— Он скромничает, — тут же вмешался Теодор. — Ставлю тысячу баксов, что он вернется с медалью.

— Или без нее, — поправил его кузен

— Лукас, ты невозможный пессимист.

— Я реалист. И еще, я стараюсь не сглазить.

Разговор продолжился сам собой. Они говорили о плавании, о бесконечных тренировках, о предвзятости к людям с титулами, и еще о том, что после своих соревнований Лукас способен напиться до полного беспамятства .

— Это клевета,— возмутился Хэмильтон

— Это факт.

— Тео!

— Что?

— Я сейчас столкну тебя в фонтан.

— Прямо при свидетелях?— фыркнул Принц. — Какая неосмотрительная попытка убийства.

Слушая разговор вполуха, я лишь иногда вставляла короткие замечания. Их присутствие немного отвлекало меня от собственных мыслей, но не избавило от перманентного напряжения

За весь день мне так и не удалось побыть одной, ни одной минуты. Люди сменяли друг друга бесконечной вереницей разговоров, вопросов и, почти всегда, фальшивых улыбок... Ближе к концу вечера мне отчаянно захотелось тишины.

— Простите, - я легко коснулась рукой спинки кресла. — Кажется, мне нужно отойти.

— Не задерживайся слишком долго, — сказал Тео напоследок.

Кивнув, я оставила их и дошла до края перистиля. По боковой лестнице можно было подняться на небольшой дворцовый балкон, скрытый от посторонних глаз выступающим крылом здания. По моим воспоминаниями, оттуда открывался вид внешний двор, прямо на цветущий сад. Но что самое приятное, там наверняка сейчас никого нет. Я поднялась по последней ступени... и резко замерла.

Я была здесь не одна. У каменной балюстрады, спиной ко мне, стоял Каспиан Ройал. Почему он всегда оказывается там же, где и я? Хотя теперь , когда я пришла последней, создается полное ощущение, что это я преследую его.

— Вот черт,— невольно сорвалось с моих губ

Мой собственный голос прозвучал в тишине неожиданно громко, и я тут же мысленно надавала себе парочку оплеух. Если бы я просто развернулась и ушла, он, скорее всего, даже не заметил бы моего присутствия.

Принц мгновенно обернулся на мой голос.

Лунный свет мягко ложился на его лицо, подчеркивая четкие линии скул и подбородка, делая его черты почти мраморными. Золотое шитье на воротнике и манжетах едва заметно поблескивало в свете фонарей, а расстегнутый верхний крючок, который он, должно быть, позволил себе расстегнуть только сейчас, после окончания официальной части праздника, неожиданно придавал его безукоризненному образу что-то... человеческое? На короткий мин он словно перестал быть похожим наследным Принца, и стал просто... мужчиной. Невероятно красивым мужчиной.

Снова одергиваю себя. Какого черта? Нашла время любоваться. Будто других дел нет.

— Не переживайте, Ваше Высочество, — произнесла я, первой нарушив молчание. — Я уже ухожу.

Я уже развернулась к лестнице, когда за спиной раздался его спокойный голос.

— Постойте, мисс Джонсон.

Застыв всего на пару секунд, я не сразу обернулась. А когда все же сделала это, то увидела, что он не сделал ни шага навстречу. Кронпринц по-прежнему стоял у балюстрады и внимательно смотрел на меня, словно в тот момент он пытался проникнуть мне в голову.

— Я был бы не прочь обсудить произошедшее сегодня.

Я невольно усмехнулась.

— Вы действительно этого хотите?

Каспиан слегка нахмурился. Кажется, он действительно не ожидал такой реакции.

— Да, — он ответил без колебаний.— Мне бы не хотелось, чтобы между нами оставались недосказанности.

Затем я рассмеялась, и судя по взгляду, это вызвало у него еще больше вопросов.

— Забавно. Обычно люди очень быстро начинают жалеть, когда предлагают мне говорить откровенно.

Несколько мгновений он молчал, словно подбирая слова. Потом медленно выпрямился.

— Позвольте мне задать один вопрос.

Скрестив руки на груди, я вопросительно приподняла бровь.

— Что именно я вам сделал, мисс Джонсон?

Этот вопрос прозвучал без раздражения или малейшего упрека. В его голосе слышалось лишь искреннее недоумение.

— С самого начала нашего знакомства вы словно... заранее решили видеть во мне противника. А сегодня вы были готовы сцепиться со мной из-за нескольких слов. Неужели я так сильно задеваю вас тем, что не прыгаю перед вами на задних лапах?

— Не льстите себе, меня ничего не задевает,— грубо перебила я.

— Тогда что за поведение вы демонстрируете? Я не понимаю его.

Его вопрос неожиданно застал меня врасплох. Потому что где-то глубоко внутри я и сама уже успела задать его себе, и не один раз.

Что со мной вообще происходит?

Рядом с ним я вела себя так, как никогда не позволяла себе вести ни с одним человеком. Импульсивно, ревниво, даже как-то... по-детски. Будто любое его слово автоматически воспринималось мной как вызов, а любое равнодушие — как личное оскорбление. И самое удивительное, что он действительно не сделал мне ничего плохого. Принц Каспиан никогда не оскорблял меня, и ни разу не позволил себе унизить меня, пользуясь своей властью. Напротив, он неизменно оставался вежливым, сдержанным и даже слишком терпеливым...

Меня выводило из себя совсем другое. То, что он оказался первым мужчиной за очень долгое время, который совершенно не пытался добиться моего внимания. Кажется, именно поэтому я сама постоянно искала его...

Эта мысль была настолько нелепой, что я тут же мысленно оттолкнула ее. Нет, это не могло быть правдой.

Кронпринц, тем временем, продолжал смотреть на меня так же спокойно.

— Сегодня я вмешался не для того, чтобы поставить вас в неловкое положение. Я сделал это потому, что посчитал происходящее недопустимым, —оторвав руки от перил, он полностью развернулся в мою сторону.— Девушка даже не могла вам ответить, когда вы решили публично унизить ее. Вы правда считаете, что ее ошибка заслуживала такой экзекуции?

Я почувствовала, как внутри снова начинает подниматься раздражение.

— Никто не имеет права разговаривать с людьми подобным образом, мисс Джонсон. Никакие деньги или успех не дают вам такого права.

Он произнес это без тени высокомерия, но я все же не удержалась от усмешки.

— Вы закончили?

Его брови нахмурились. На одно мгновение мне показалось, что не просто не верить в то, что кто-то может разговаривать с ним в подобном тоне.

— Тогда послушайте теперь меня.

Мой голос стал заметно громче. Мне не хватило бы смелости перейти на крик, но этого было достаточно, чтобы напряжение между нами стало еще ощутимее.

— Как вы смеете читать мне нравоучения о порядочности? — я сделала решительный шаг вперед. — Вы всерьез решили, что ваша семья имеет на это право?

Я не дала ему возможности ответить.

— Может, мне стоит напомнить, что ваш отец пригласил меня во дворец не из самых невинных побуждений? — в моем голосе прозвучала холодная усмешка.— И да, я помню, что вы были против этой затеи. Но прежде чем рассуждать о том, как правильно обращаться с людьми, спросите себя, насколько порядочно было превратить живого человека в инструмент для достижения политических целей.

Несколько долгих секунд Принц ничего не отвечал. Но казалось...впервые за все время нашего знакомства, его привычное самообладание дало трещину — совсем небольшую, но достаточную, чтобы я успела ее увидеть.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на внутреннюю борьбу. Будто мои слова задели его гораздо сильнее, чем он был готов признать. Челюсть напряженно сжалась, и он отвел взгляд в сторону сада, словно пытаясь вернуть себе привычное спокойствие.

Тогда я невольно почувствовала удовлетворение от чувства победы в нашем споре. Однако это ощущение длилось недолго... Он медленно выдохнул, а когда снова посмотрел на меня, в его взгляде уже не осталось прежнего спокойствия. Впервые я увидела, что и он способен потерять терпение.

— Знаете, почему я так осторожен с вами?

Его голос стал ниже и... жестче. Кажется, до этого момента я даже не подозревала, что он способен разговаривать в таком тоне.

— Почему не стремлюсь лишний раз оказаться рядом? Почему не ищу повода заговорить с вами? — он сделал небольшую паузу.— Именно поэтому. Потому что я совершенно не понимаю, кто вы такая.

Если прежде Принц Каспиан тщательно взвешивал каждое слово, то сейчас, наконец, перестал скрывать собственные мысли.

— В один момент вы удивительно добры. Легко находите общий язык с моей сестрой и стремитесь во всем ей помочь, разговариваете с людьми так, что они начинают вам доверять. На следующий день вы ведете себя совершенно хладнокровно и высокомерно. Еще позже — вы превращаетесь в особу, которая со всеми кокетничает и остроумничает. И эти перемены происходят каждый день, а иногда даже по несколько раз на дню,— он покачал головой.— Вы надели на себя столько масок, что я перестал понимать, существует ли среди них настоящее лицо.

Каждое его слово било точно в цель. В тот момент я почувствовала себя обезоруженной. До этого мне казалось, что я мастерски владею искусством перевоплощаться в необходимый образ. Ровно до этой секунды... когда я вдруг поняла, что, в отличие от всех остальных, он каким-то образом видел меня насквозь.

— А потом вы умудряетесь обвинять меня в том, что я не пою вам дифирамбы, как остальные мужчины.

— Я не просила петь мне дифирамбы,— мгновенно перебила я

Это была ложь.

На самом деле, именно этого мне и хотелось. Я хотела, чтобы этот человек смотрел на меня так же, как смотрели остальные мужчины. Чтобы забывал, о чем говорил, стоило мне появиться рядом. Чтобы искал моего общества, не мог выбросить меня из головы...

В глубине души, я жаждала, чтобы Каспиан Ройал покорился мне. Но он не собирался делать этого.

— Вы совершенно не та, кем пытаетесь казаться.

Я невольно нахмурилась.

— Что это значит?

— Если хотите знать, замечаю ли я вашу красоту, как мужчина — да, замечаю.

У меня на мгновение перехватило дыхание.

— И, наверное, это должно подкупать меня, но не выходит. Может, я ошибаюсь, но порой мне кажется, будто вы лжете всему миру.

— Лгу..?

— Вы ведь не такая, — резко выдохнув, заявил он с уверенностью.— Вы обманываете всех вокруг, и даже себя саму. Да, вас признали самой красивой женщиной Капитолия, но это не отменяет одной простой вещи... Вы по-прежнему всего лишь человек. Живой человек, которому можно сделать больно, которго можно задеть. Жизнь, какой бы непростой она ни была, не способна сделать вас бесчувственной или неуязвимой, — сделав короткую паузу, он добавил.— Вы очень стараетесь всех в этом убедить. Но я не верю. Перестаньте притворяться, именно это... отталкивает меня больше всего.

Его последние слова словно сорвали внутри меня последнюю заслонку. Я привыкла к обвинениям. За последние годы обо мне писали все, кому не лень. Меня называли высокомерной, бессердечной, расчетливой, продажной, избалованной... всякой. Мне приписывали романы, которых никогда не существовало, обсуждали каждое мою фразу, каждое выражение лица или неосторожный взгляд. И в какой-то момент я научилась жить так, будто все это меня больше не касается. Чужие слова перестали хоть как-то затрагивать меня. Они разбивались о ту броню, которую я годами выстраивала вокруг себя.

Но сейчас... Он каким-то немыслимым образом добрался до той части меня, которую я сама так старательно прятала. Кровь буквально вскипела в жилах. Я давно не испытывала такой ярости. Настолько сильной, что на одно короткое мгновение мне захотелось просто ударить его. Забыть даже о том, кто стоит передо мной.

Вместо этого я лишь холодно усмехнулась.

— По крайней мере, я хоть чего-то добилась в этой жизни сама, — мой голос звучал удивительно ровно, хотя внутри все буквально горело. — В отличие от всех остальных, кто присутствует на этом идиотском празднике. Ведь вам не пришлось завоевывать свое место — вы просто родились в самой привилегированной семье этой страны.

Его лицо дрогнуло. Это длилось всего мгновение, прежде чем привычная сдержанность вновь заняла свое место, но... я все же это заметила. И впервые почувствовала, что сумела задеть его так же сильно, как несколькими секундами ранее он задел меня.

Но, как бы жестоко ни прозвучало, в тот момент мне показалось, что это было справедливо.

К моему удивлению, он не стал ни спорить со мной, ни оправдывать себя. Лишь продолжал смотреть на меня тем самым тяжелым взглядом, который теперь, наверное, будет преследовать меня еще очень долго. Мне больше нечего было ему сказать. Поэтому я просто отвернулась и направилась обратно к лестнице. Хоть мне хотелось знать, каким было выражение его лица в тот момент, оборачиваться я не стала.

Внизу по-прежнему звучала музыка. По перистилю разносился приглушенный смех гостей, пока лакеи бесшумно собирали опустевшие чайные сервизы со столов.

Праздник Единства подходил к концу. Иронично, что в этот день я ощутила себя настолько неприкаянной и чужой.