Принц и Скарлетт

Я всегда считала, что злость — чувство куда более удобное, чем сожаление.

Злость не требует признаний. Она не заставляет прокручивать одни и те же слова по сотому кругу, не будит тебя среди ночи и не лишает аппетита. Сожаление было другим... Оно оказалось удивительно навязчивым.

После чаепития Принцесса еще долго пыталась уговорить меня рассказать о том, что сделала Ракель, Педро поддерживал ее идею, Кейт клялась, что однажды случайно столкнет герцогиню в фонтан, а Пейдж, очевидно, самая мудрая их нас, убеждала меня просто забыть этот день. Я кивала каждому из них, делая вид, будто действительно слушаю, но стоило остаться одной, как в комнате стало слишком тихо.

Тишина была самым неприятным для меня собеседником в тот момент. Я снова и снова возвращалась к одной и той же сцене... Испуганное лицо служанки и мой собственный голос, слишком хладнокровный, даже для меня.

И Принц Каспиан. Выражение его лица было... Кажется, я только сейчас осознала, что оно было разочарованным. Так странно, разве он успел мной очароваться прежде?

До самого рассвета мне так и не удалось нормально уснуть. Я лишь проваливалась в короткий, тревожный сон, чтобы спустя несколько минут снова открыть глаза и уставиться в высокий расписной потолок спальни.

Я пыталась убедить себя, что не сделала ничего ужасного. В конце концов, мое платье испортили намеренно. Ракель добилась именно того, чего хотела — она выставила меня на посмешище перед всеми. А служанка... она ведь согласилась выполнить ее приказ, и никто не приставлял к ее голове оружие. Разве нет?

С другой стороны... Она работала во дворце. Если приказ действительно отдала Ракель, отказаться означало рискнуть своим местом. Возможно, и не только им. Во дворце каждый зависел от кого-то выше. И теперь... я не думаю, что у нее действительно был выбор, как поступить.

В памяти всплыло лицо Джо. Сколько раз за свою жизнь он молча терпела чужие унижения просто потому, что выбора не существовало? Сколько раз ей приходилось соглашаться, потому что иначе она потеряла бы работу? От этих мыслей становилось только хуже. Я не любила признавать собственные ошибки. Ненавидела.

Наверное, именно поэтому сейчас было так невыносимо. Трудно признаться себе, что со временем ты стала похожа на тех, кого прежде презирала всей душой... Но я действительно перегнула палку, и не только в День Единства. Я делала это слишком часто и в обычной жизни, сама того не замечая. И хоть я и сожалела, это не означало, что я испытывала хоть каплю сочувствия к той глупой служанке.

Иногда в голову закладывались мысли о том, чтобы извиниться перед Принцем за свое поведение и за те слова, что я сказала. Но я быстро напоминала себе, что никогда не прошу ни перед кем прощения. Да и за что именно? За то, что позволила им вывести меня из себя? Или за то, что Ройал решил отчитать меня при всех, словно маленького ребенка?

Вот уж нет.

К утру смешанные чувства никуда не исчезли, но они спряталось глубже, уступив место привычному упрямству. Когда Марта раздвинула тяжелые шторы, впуская в спальню мягкий солнечный свет, я уже окончательно убедила себя, что сегодняшний день пройдет так, будто вчера ничего не произошло. И именно поэтому я заранее решила одну простую вещь... Сегодня я даже не посмотрю в его сторону.

На завтрак я припозднилась, потому почти все уже находились за столом, когда я вошла в просторный зал. Обычно я редко опаздывала куда-либо. Это создавало ощущение, будто кто-то другой получил контроль над ситуацией, а я всегда предпочитала держать всё в своих руках. Но сегодня я намеренно задержалась на несколько минут дольше. Еще один способ лишний раз напомнить о том, что я не собираюсь подчиняться абсолютно всем здешним порядкам.

Когда двери распахнулись, взгляды на мгновение обратились ко мне. Я спокойно вошла в столовую и поприветствовала королевскую семью.

Обратилась ко всем. Кроме него.

Я не позволила себе даже короткого взгляда в сторону Кронпринца. И это далось мне сложнее, чем я ожидала. Больше всего раздражало, что при всем при этом я чувствовала его присутствие... Но упрямо смотрела на чашку чая перед собой, на узор фарфора, на что угодно, лишь бы не поднимать глаза.

К счастью, он и не пытался завязать со мной разговора. Впрочем, он никогда этого и не делал прежде, чего удивляться? И все же... Было трудно находиться рядом с ним и не думать о том, что вчера он сорвал с меня все макси, заставив почувствовать себя незащищенной.

— Скарлетт, — мягко произнесла Королева Лиллиан, привлекая мое внимание.

Я подняла взгляд.

— Я хотела извиниться за вчерашний инцидент во время чаепития.

На секунду в зале стало тише. Я заметила, как Аделаида слегка напряглась, словно ожидала моей реакции. Или в надежде, что я расскажу всю правду. Но я лишь спокойно сделала глоток чая.

— Не стоит, Ваше Величество. Это уже в прошлом, — я пожала плечами, будто речь  действительно шла о случайной неприятности. — К тому же, это не самая неприятная беседа, которая произошла в тот вечер, так что я бы даже посчитала это большой удачей.

Тео тихо усмехнулся. И хоть я и не смотрела на Кронпринца, но точно знала, что тот прекрасно понял смысл моих слов. Только он мог услышать в этой фразе не обычную колкость, а тонкий намек на вчерашний разговор.

— Рада, что ты смотришь на ситуацию так спокойно, — сказала Королева, не заметив никакого скрытого смысла, или же сделав вид, что не заметила

— Я быстро учусь, Ваше Величество, — натянув улыбку, ответила я. Это была правда. Просто иногда мои уроки стоили слишком дорого.— Позвольте поинтересоваться, Король не присоединиться к завтраку?

— К сожалению,— виновато улыбнулась она.— Он покинул дворец рано утром, чтобы инспектировать строительство государственного объекта. Вернется только к ночи.

Что это был за государственный объект, конечно, никто не собирался мне рассказывать. Я продолжила завтракать, невольно радуясь трапезе в отсутствие главного надзирателя.

— Кстати, — продолжила Королева, переводя разговор на другую тему, — сегодня после обеда во дворец прибудет господин Люмьер.

Эта фамилия мне ни о чем не говорила.

— Наш придворный ювелир, — пояснила она. — Его семья уже несколько поколений работает с короной. Он создает украшения для официальных мероприятий, восстанавливает старинные драгоценности и отвечает за королевскую коллекцию.

Она сделала небольшую паузу.

— Мы будем выбирать украшения для предстоящего бала в честь прибытия испанской делегации. Я была бы рада, если бы присоединилась к нам.

— Я?

— Разумеется.  Думаю, ты сможешь нам помочь с выбором, ведь у тебя гораздо больше представлений о современной моде. К тому же... ты будешь одной из главных фигур этого вечера. Возможно, тебе захочется подобрать что-то и для себя?

Я невольно перевела взгляд на Принцессу. В конце концов, платье  было нашей совместной работой, над которой мы часами корпели в мастерской. До самого бала никто не должен был ни увидеть его, ни узнать, кто его шьет.

Аделаида лишь слабо улыбнулась и почти незаметно качнула головой, давая понять, что нисколько не возражает. Только после этого я вновь посмотрела на Королеву.

— С удовольствием приму ваше приглашение, Ваше Величество.

— Замечательно, — тепло улыбнулась Лиллиан. — Уверена, господин Люмьер будет рад услышать мнение человека, который задает модные тенденции во всем мире.

Кивнув, я вновь вернулась к завтраку.

Сложнее всего было не обращать внимание на Кронпринца... Я слишком привыкла следить за каждым его движением, и знала слишком многое. Я знала, как он хмурится, когда что-то его раздражает. Знала, как меняется выражение его лица, когда он пытается скрыть свои эмоции. Знала, что он почти никогда не повышает голос, даже когда зол.

Сегодня я постоянно ловила себя на желании посмотреть в его сторону. За ночь я успела несколько раз пожалеть о том, насколько грубо разговаривала с ним. Ведь если отбросить мою задетую гордость, он ведь не сказал ничего оскорбительного.

Принц Каспиан никогда не желал мне зла, но как он сказал... С самого начала я видела в нем своего противника, хотя он даже не пытался им быть. И в прошлый вечер он всего лишь указал на то, что я сама предпочла не замечать в себе.

Он всегда относился уважительно к людям вокруг себя. И не только к своей семье или к прочим аристократам, но и к дворцовым слугам. Даже ко мне, несмотря на все мои провокации и колкости.

Его слова задели меня так сильно только потому, что где-то глубоко внутри я понимала — он попал точно в цель. Мне не нравилось, что этот человек заставлял меня посмотреть на себя со стороны. Не нравилось, что один разговор смог пробить ту защиту, которую я так тщательно выстраивала годами. А больше всего не нравилась правда, которая была против меня.

После завтрака я, как и обычно, направилась в западное крыло дворца, где проходили мои занятия с Беатрис.

Мисс Эшфорд никогда не позволяла себе опаздывать. Когда я вошла в учебную комнату, она уже сидела за массивным письменным столом, аккуратно раскладывая книги и какие-то документы.

— Доброе утро, мисс Джонсон.

— Доброе утро, леди Беатрис.

Она жестом пригласила меня сесть, однако не торопилась начинать урок. Вместо этого внимательно посмотрела поверх тонких очков. Мне сразу не понравился этот взгляд. Он означал лишь одно...Сегодня меня будут воспитывать.

— Прежде чем мы продолжим изучение дворцового этикета, я хотела бы обсудить с вами одно событие.

— Полагаю, речь о вчерашнем чаепитии? — сразу догадалась я

— Именно, — она сложила руки перед собой.— До меня дошли весьма... неприятные подробности произошедшего.

— Некоторые свидетели слишком любят драматизировать, — раздраженно скривив губы, ответила я

— Мне достаточно фактов, мисс Джонсон. А факты говорят о том, что вы нарушили сразу несколько правил.

Я невольно усмехнулась.

— Всего несколько? Уже неплохо. Будь моя воля, я бы нарушила их все, вы же понимаете.

Однако Беатрис даже не улыбнулась в ответ. Но я этого и не ожидала.

— Начнем с самого очевидного. Черное платье.

— Насколько мне известно, официального запрета на этот цвет не существует, — отозвалась я, откинувшись на спинку стула

— Не существует, — кивнула она. — Однако этикет — это вовсе не свод запретов. Это язык уважения. Ваш демонстративный жест неподчинения был крайне неуместен.

— Спешу вам напомнить,— парировала я.— что я не подписывала кровью никакой контракт. И хоть я и согласилась изучать ваши порядки, я вовсе не обещала, что буду им следовать. Тогда в чем проблема?

— В том, что демонстрация собственного несогласия далеко не всегда свидетельствует о силе характера. Иногда она говорит лишь о неспособности проявить уважение к традициям дома, который вас принял.

Я скрестила руки на груди, упрямо сопротивляясь признать ее правоту. Хотя мы обе чувствовали, что в этом споре я начинаю уступать.

— Значит, по-вашему, я должна улыбаться людям, которые меня недолюбливают? Беспрекословно подчиняться и позволять им обращаться со мной как-угодно?

— Вовсе нет.

— Тогда чего именно вы от меня хотите?

— Самообладания, — твердо ответила она

На мгновение я замолчала. Но быстро собравшись с мыслями, парировала ей:

— Легко говорить тому, кого никогда публично не унижали.

Беатрис внимательно посмотрела на меня.

— Вы действительно считаете, что за шестьдесят пять лет жизни я ни разу не сталкивалась с унижением? — Я не ответила ей. — Поверьте, мисс Джонсон, достоинство — это роскошь, которую благородному человеку приходится ежедневно защищать, особенно в этих стенах.

Она выдержала паузу, словно предоставив мне возможность обдумать ее слова.

— Теперь, что касается вашего поведения с прислугой...

Не выдержав, я перебила ее:

— А если я скажу вам, что она сделала это намеренно? Вы все так же станете защищать ее, как это сделал Принц?

Я полагала, что Эшфорд хоть сколько удивиться моему заявлению. Но по-видимому, она действительно успела столкнуться в этом дворце со стольким количеством интриг и подстав, что мое предположение ее ничуть не смутило.

— Даже если это правда, — спокойно продолжила Беатрис, — между вами существовала огромная разница в положении.

— И что с того?— огрызнулась я

— То, что человек, обладающий властью, всегда несет больше ответственности за свои слова. Поэтому требования к ним всегда выше. Как медийное персоне, вам должно быть хорошо известно об этом.

Отведя взгляд к окну, я продолжала сидеть в закрытой позе. Спорить становилось всё труднее.

— И наконец... Его Королевское Высочество Кронпринц Каспиан, — Вот этого я ждала услышать меньше всего! — Насколько мне известно, вчера вы позволили себе весьма резкие высказывания в адрес наследника престола.

— Он тоже не молчал, позвольте заметить, — я сердито сузила взгляд

Беатрис лишь покачала головой.

— Он сделал вам справедливое замечание.

— При всех, — сквозь зубы заметила я

— Потому что вы унижали человека, при всех.

Я почувствовала, как внутри вновь начинает закипать раздражение.

— Вы принимаете его сторону? Это даже как-то обидно, леди Беатрис. Я-то думала, мы с вами успели, ну, не знаю... сблизиться?

— Как верноподданная дома Ройалов, я не имею права принимать какую-либо другую сторону, кроме их,— совершенно невозмутимо отозвалась она.— Но сейчас дело не в этом. А в том, что в данной ситуации он выполнил свой долг.

— Что за бред,— прыснула я, снова отворачивая голову

— Долг наследника — защищать тех, кто не способен защитить себя. Даже если... ради этого приходится идти против кого-то, кто тебе симпатичен.

Последние слова прозвучали чуть тише, будто она не была уверена, что может говорить это вслух.

— Не думайте, что я оправдываю его полностью, — неожиданно добавила Беатрис. — Возможно, ему действительно следовало поговорить с вами позже, наедине. Но сам поступок... был правильным.

Я ничего не ответила, потому что где-то глубоко внутри уже сама пришла к такому выводу.

— Вы воспринимаете дворцовые правила, как цепи. А я прожила здесь большую часть жизни, и уверяю вас: Иногда именно правила удерживают людей от поступков, о которых они потом жалеют.

Беатрис закрыла лежавшую перед ней книгу.

— Вы неглупая девушка, мисс Джонсон. И вопреки всему, я считаю, что вы достойны того времени, что я на вас трачу. Не заставляйте меня пожалеть об этом.

Вдруг именно тогда я поняла, что вчера, возможно, сама того не ведая, Ракель пыталась доказать всем обратное — что я недостойна находиться здесь, не достойна времени, которое эти люди тратя на меня. И хуже всего было то, что она почти преуспела в этом... Но вопреки ее мнению, во дворце все же существовали люди, которые считали иначе.

Беатрис вновь заняла свое место за столом и раскрыла передо мной учебник.

— А теперь, если мы, наконец, закончили...предлагаю вернуться к изучению основ дипломатического общения.

— С удовольствием.

— Не лгите преподавателю, мисс Джонсон.

Невольно усмехнувшись, я опустила голову в учебник.

Оставшаяся часть занятия прошла куда спокойнее. Словно тот непростой разговор, с которого начался урок, оказался необходим нам обеим. Беатрис больше не возвращалась к событиям вчерашнего дня, полностью переключившись на свою работу. Мы разбирали очередные тонкости официальных приемов, правила обращения к иностранным монархам, особенности приветствий в разных странах и десятки, казалось бы, незначительных деталей, из которых впоследствии складывалось первое впечатление о человеке.

Внимательно слушая и делая мысленные пометки, я даже несколько раз поймала себя на мысли, что действительно увлеклась. К концу урока напряжение, с которым я вошла в кабинет, почти исчезло.

— На сегодня достаточно, — произнесла Беатрис, закрывая папку с материалами. — После обеда вас ожидает не менее занимательная встреча. Только уже не со мной.

— Надеюсь, на этот раз меня хотя бы не будут отчитывать.

В уголках ее губ мелькнула едва заметная улыбка. Но она мгновенно ее подавила, чтобы не показать, насколько забавной меня находит.

Попрощавшись, я покинула учебное крыло и направилась в столовую. До приезда придворного ювелира оставалось чуть больше получаса. И я была даже благодарна возможности ненадолго отвлечься от заучивания правил и назойливых мыслей о вчерашнем происшествии.

К моему удивлению, в столовой оказалось непривычно тихо. За длинным обеденным столом сидели только Королева Лиллиан и Аделаида. Оба Принца отсутствовали. Впрочем, никто не стал это объяснять, а я не стала спрашивать. После вчерашнего меня вполне устраивало отсутствие, по крайней мере, одного из них.

Обед прошел спокойно, без привычных шуточек Тео и без того напряженного молчания, которое неизбежно возникало всякий раз, когда рядом находился Каспиан. Разговор почти полностью сводился к предстоящему приезду придворного ювелира.

Королева с заметной теплотой рассказывала о мастере, который уже много десятилетий работал исключительно с королевской семьей. Его отец создавал украшения еще для ее свекрови, а дед принимал участие в восстановлении древней короны после пожара, случившегося почти столетие назад. Я с интересом слушала, изредка задавая вопросы, а Ида, с нескрываемым удовольствием, вспоминала украшения, которые господин Люмьер создавал для нее. Было видно, что она искренне восхищается его работой и уже предвкушает сегодняшнюю встречу.

За разговором время пролетело незаметно. Когда обед подошел к концу, мы втроем поднялись из-за стола и направились в западное крыло дворца.

По пути Лиллиан лишь коротко обменивалась приветствиями с попадавшимися навстречу сотрудниками дворца, а Аделаида, словно предвкушая долгожданную встречу, заметно оживилась. Я же молча следовала рядом, с любопытством гадая, куда именно мы идем. Оказалось, в этой части дворца я прежде не бывала. Дворец вообще оказался куда больше, чем казался снаружи. За несколько недель я успела изучить лишь те помещения, где находилась моя комната и где проходили мои занятия.

Мы свернули в широкий светлый коридор, в конце которого высокие двустворчатые двери были уже распахнуты. Переступив порог, я невольно замедлила шаг.

Это была просторная дворцовая гостиная. Высокие, почти во всю стену, панорамные окна наполняли помещение ярким дневным светом, отчего белый мраморный пол казался почти зеркальным. Стены были отделаны светлым камнем. Вместо тяжелой позолоты и вычурной лепнины здесь преобладали строгие линии и безупречная симметрия.Вдоль стен стояли низкие кремовые диваны, журнальные столики из светлого дуба и высокие композиции из белых лилий. А в центре комнаты располагался узкий стол, накрытый бархатом. Очевидно, именно на нем совсем скоро должны были появиться драгоценности.

Возле стола уже стоял мужчина, который при нашем появлении тут же расплылся в широкой улыбке.

Высокий и худой, с узкими плечами и длинными руками, он был одет в идеально сидящий темно-синий костюм. Черные волосы тщательно зачесаны назад, а над верхней губой красовались аккуратные тонкие усики, слегка подкрученные на концах, отчего все его лицо приобретало какое-то карикатурное обаяние.

Заметив Королеву, мужчина сделал изящный шаг вперед и галантно склонил голову.

— Ваше Величество... какое удовольствийе вновь видеть вас, — произнес он с таким отчетливым французским акцентом, что последние слова прозвучали почти певуче. — Вы, как всегда, великолепны.

Он поприветствовал Аделаиду, а затем перевел взгляд на меня. Темные глаза тут же заинтересованно блеснули. Было очевидно, что мое появление стало для него приятным сюрпризом.

— Позвольте представить вам нашу гостью, — с теплой улыбкой произнесла Королева, остановившись рядом со мной.— Скарлетт Джонсон.

Люмьер тут же вновь слегка склонил голову.

— Мадемуазель.

— Господин Люмьер,— кивнула я

— Мисс Джонсон приглашена в качестве почетной гостьи на бал по случаю прибытия испанской королевской делегации, — продолжила Лиллиан. — До приема она живет во дворце вместе с нами. Сегодня я попросила ее присоединиться к нашей встрече. Возможно, взгляд человека из мира высокой моды окажется для нас особенно полезным. И, разумеется, если что-то придется ей по душе, я буду только рада, если она выберет украшение и для себя.

Француз расплылся в еще более широкой улыбке.

— О, какое приятное знакомство! — произнес он, вновь растягивая некоторые звуки на французский манер. — Признаюсь, мадемуазель, я давно хотел встретиться с вами лично. О вас много говорят, не только в Капитолии. Даже в Париже ваше имя произносят с восхищением.

Я невольно улыбнулась.

— Надеюсь, вас не успели напугать слухами о моем несносном характере?

— Если в моих мастерских начинают спорить о ком-то, значит, этот человек действительно достоин внимания.

— Люмьер, — с улыбкой перебила его Аделаида, — не томите нас. Лучше скажите, что на этот раз вы для нас приготовили?

Ювелир театрально развел руками.

— Ох, Ваше Высочество, вы лишаете меня удовольствия постепенно раскрывать интригу!— Он бросил короткий взгляд на бархатом стол. — Сегодня я привез несколько совершенно разных коллекций. Некоторые украшения созданы специально для предстоящего приема, другие же принадлежат к числу моих самых любимых работ. Я постарался подобрать варианты на любой вкус: от сдержанной классики до более смелых современных решений.

Мастер заговорщически улыбнулся.

— Но это еще не всё, — он приподнял указательный палец. — Я также привез с собой каталоги с моей мастерской. В них собраны лучшие работы, которые уже существуют, а также эскизы украшений, еще не покинувших мою голову. Если Ее Величество пожелают заказать что-то совершенно особенное, мы сможем обсудить это прямо сегодня.

— Как всегда, вы предусмотрели всё, — с одобрением произнесла Лиллиан.

Люмьер с достоинством склонил голову.

— Я слишком давно работаю с вашей семьей, Ваше Величество, чтобы позволить себе приехать неподготовленным.

В этот момент двери гостиной вновь распахнулись.

— Кажется, все уже в сборе, — произнес знакомый голос.

Теодор вошел первым, выглядя при этом, как всегда, легко и непринужденно. Он приветливо улыбнулся матери и, заметив меня, весело подмигнул. Следом вошел Принц Каспиан. В отличие от брата, он двигался размеренно, с той врожденной сдержанностью, которая, казалось, была частью каждого его жеста.

Люмьер мгновенно изменился в лице. Если Королеву он приветствовал с искренним уважением, то при виде Кронпринца его улыбка стала заметно сдержаннее, а сам он церемонно выпрямился.

— Ваше Высочество, — произнес он, склонив голову значительно ниже прежнего. — Для меня большая честь видеть вас, futur Roi ( фр. будущий Король)

— Рад встрече, господин Люмьер, — спокойно ответил Каспиан, пожав ему руку. — Благодарю, что нашли время приехать.

— Для вашей семьи я всегда найду время.

Теодор негромко усмехнулся.

— Надеюсь, хоть сегодня вы не заставите нас выбирать между тремя одинаковыми запонками целый час.

— Монсеньор, — трагически всплеснул руками француз.

По комнате прокатился тихий смех, и я тоже невольно улыбнулась. Однако сразу же пожалела об этом. Потому что на долю секунды мне показалось, будто Кронпринц посмотрел в мою сторону. Я тут же отвела взгляд.

Нет. Я ведь обещала себе не смотреть и не искать его взглядом... Это оказалось куда сложнее, чем я рассчитывала. Я чувствовала его присутствие почти физически. Слышала его голос, даже когда он говорил совсем тихо. Замечала его движения краем глаза, хотя упорно заставляла себя рассматривать то огромные окна, то бархат на столе, то забавные усики Люмьера.

Все. Что угодно. Только не его.

— Что ж, — ювелир довольно потер ладони, — полагаю, теперь мы можем перейти к самому интересному.

Он кивнул одному из гвардейцев. Тот бесшумно распахнул двери, и уже через несколько секунд в гостиную вошли еще четверо лакеев. В руках каждый из них бережно нес по массивной деревянной шкатулке.

Коробки были изготовлены из темного дерева с искусной ручной резьбой. По крышкам тянулись тонкие узоры виноградной лозы, переплетавшейся с геральдическими лилиями. Каждую шкатулку слуги ставили на стол с такой осторожностью, словно от этого зависела их жизнь. И, наверное, в каком-то смысле это действительно было так.

Когда последняя коробка заняла положенное место, Люмьер неторопливо подошел к первой.

— Позвольте...

Ювелир двумя руками поднял крышку. Черный бархат, которым была обита внутренняя часть шкатулки только подчеркивал холодное сияние драгоценностей. У меня невольно вырвался едва слышный вдох. Ожерелья, серьги, браслеты... и диадемы. Каждое украшение лежало в отдельной нише, словно музейный экспонат.

Рядом располагались более сдержанные мужские аксессуары: платиновые запонки с инкрустацией из темно-синих сапфиров, золотые зажимы для галстуков, перстни с глубокими изумрудами и несколько наручных часов, которые казались настоящими произведениями искусства.

Люмьер бережно взял в руки одно из ожерелий.

— Белое золото. Центральный камень — цейлонский сапфир, добытый почти седьдесят лет назад. Обратите внимание не столько на размер, сколько на цвет! Довольно редкий оттенок.

Он слегка повернул украшение, позволяя солнечному свету коснуться граней. Сапфир словно ожил. Темно-синий оттенок неожиданно наполнился десятками более светлых переливов.

— Хороший камень всегда раскрывается постепенно, — с улыбкой заметил ювелир.

Затем Люмьер осторожно вернул ожерелье на место и открыл следующую шкатулку.

В ней преобладали изумруды, глубокого и насыщенного цвета.

— Колумбия, — с нескрываемой гордостью произнес француз. — Лучшее месторождение изумруда в мире. Видите... практически отсутствуют внутренние трещины. Подобные экземпляры попадаются крайне редко.

Его голос менялся каждый раз, когда он рассказывал о камнях. В нем исчезала официальная учтивость, уступая место искреннему восхищению мастера, посвятившего этому ремеслу всю жизнь.

По-правде, меня трудно удивить драгоценностями. За годы модельной карьеры мне довелось носить украшения стоимостью в несколько миллионов долларов. Ювелирные дома Парижа и Милана не раз доверяли мне быть их рекламным лицом. Я видела коллекции, которые никогда не попадали в витрины магазинов и существовали лишь в единственном экземпляре. И я была уверена, что меня уже ничто не впечатлит...

Как же сильно я ошибалась. Эта работа была настолько тонкой, что мне казалось невозможным представить человеческие руки, способные создать подобное. На некоторых серьгах золотые ветви были тоньше настоящих стеблей цветов. А в одном из браслетов крошечные бриллианты идеально складывались в созвездия.

Я не заметила, как подошла ближе. Настолько близко, что теперь могла рассмотреть каждую грань, каждый изгиб металла, и каждую почти невидимую линию, оставленную рукой мастера. Люмьер поймал мой взгляд и довольно улыбнулся. Похоже, именно такой реакции он и ждал.

— Это действительно очень красиво,— оценила я.— Знаете, господин Люмьер, самое сложное в любом искусстве — вовремя остановиться. Многие мастера считают, что чем больше добавить драгоценных камней, тем роскошнее получится украшение. Но... настоящая роскошь начинается там, где появляется чувство меры.

Люмьер замер. На его лице сначала мелькнуло удивление, а затем и искреннее удовольствие.

— Voilà... — тихо выдохнул он, после чего посмотрел на меня уже совершенно иначе. — Именно так. Большинство людей оценивают украшение по количеству каратов. Они видят лишь стоимость камней... Но бриллианты никогда не должны перегружать образ и перетягивать все внимание на себя, иначе...

— В высокой моде всё точно так же,— перебила его я.— Не платье украшает женщину, а женщина — платье.

Последние слова были прямой цитатой из книги Карминьи Сантьяго. Но упоминать об этом я, конечно же, стала.

Ювелир выглядел настолько потрясенным, будто никто прежде по достоинству не мог оценить его творений. Хотя я почти уверена, что это не так.

— Exactement! (фр. Точно) — с воодушевлением воскликнул Люмьер.

Королева наблюдала за нашим разговором с теплой улыбкой.

— Именно поэтому я и хотела, чтобы мисс Джонсон сегодня присутствовала здесь. У нее просто прекрасный вкус и чувство стиля.

Люмьер уважительно склонил голову. Тем временем, Аделаида уже успела открыть следующую шкатулку.

— Ох... —Она беспомощно посмотрела сначала на одну диадему, потом на другую.— Это невозможно.

Перед ней лежали сразу несколько совершенно разных украшений. Одна диадема была тонкой, напоминавшей переплетение цветущих ветвей, усыпанных бриллиантами. Другая выглядела строже, однако сапфировые камни с острой огранкой придавали ей поистине королевское величие.

Принцесса обреченно вздохнула.

— Люмьер, вы опять это сделали.

— Что именно, Ваше Высочество?

— Заставили меня влюбиться сразу во всё!

Француз улыбнулся, довольный своей работой. Я тихо усмехнулась, наблюдая, как Ида уже в который раз переводит растерянный взгляд с одной диадемы на другую, словно искренне надеялась, что одна из них сама поможет ей сделать выбор.

Краем глаза я заметила движение в другом конце стола. Пока мы рассматривали украшения, Кронпринц Каспиан и Принц Теодор незаметно отошли к шкатулке с мужскими аксессуарами. Тео с любопытством перебирал запонки, время от времени что-то говоря брату, тогда как Каспиан внимательно рассматривал часы.

Казалось, что его интересовала не столько стоимость изделия, сколько сама работа механизма и мастерство исполнения. Я почти сразу отвела взгляд, напоминая собственное обещание, однако... вопреки моему упрямству, я успела заметить одну странную деталь.

Пока Теодор беззаботно обсуждал понравившиеся запонки, Каспиан лишь изредка отвечал ему. Зато несколько раз — почти украдкой — поднимал глаза в мою сторону. И каждый раз, стоило этому случиться, я делала вид, будто полностью поглощена разговором с Королевой или рассматриваю очередное украшение.

Теперь мы оба старательно избегали друг друга. Но это молчаливое избегание почему-то требовало гораздо больше сил, чем любой спор.

— Ваше Величество, — Люмьер сделал глубокий вдох, — Позвольте задать главный вопрос. Какого цвета будет ваше платье на балу?

— Кремового, — ответила Лиллиан. — Классический силуэт.

Француз удовлетворенно кивнул.

— Прекрасно. Тогда теплые оттенки жемчуга и бриллианты будут выглядеть особенно благородно.

Мастер осторожно достал одну из диадем. Она была выполнена из белого золота и украшена россыпью небольших бриллиантов, среди которых мягко мерцали крупные жемчужины теплого кремового оттенка.

— Эта модель подчеркнет вашу красоты, но не станет перегружать образ.

— Она великолепна, — искренне призналась Королева.

— А ваше платье, Ваше Высочество? — Люмьер перевел взгляд на Иду.

— Светло-лимонное.

Ювелир задумчиво кивнул.

— Тогда холодные бриллианты будут выглядеть слишком строго...

Он открыл соседнюю шкатулку и достал вторую диадему, более легкую. Тонкие золотые ветви переплетались между собой, а небольшие желтые бриллианты при каждом движении вспыхивали теплыми солнечными бликами.

Аделаида восторженно ахнула.

— Она словно соткана из солнечных лучей...

— Именно этого эффекта я и добивался, — довольно улыбнулся Люмьер. Затем он повернулся ко мне.— А для вас, мадемуазель...

Передо мной одна за другой появились несколько браслетов из белого золота, длинные серьги с бриллиантовыми подвесками, изящные колье, едва касавшиеся ключиц, и несколько тонких колец.

— У вас очень выразительная внешность, — задумчиво произнес ювелир, внимательно рассматривая меня. — Поэтому украшение должно подчеркивать ее, а не отвлекать внимание. Я бы подобрал что-то более элегантное...

Я лишь молча кивнула, рассматривая предложенные варианты. Все они были безупречны.

Когда Люмьер вновь переключился на Королеву, обсуждая сочетание жемчуга с тканью платья, я незаметно продолжила изучать остальные шкатулки самостоятельно. Невольно поймав себя на мысли, что даже не пытаюсь представить стоимость этих украшений. Она наверняка была астрономической, но это совершенно не волновало меня. К счастью, я могла позволить себе практически любое украшение из существующих. Чтобы приобрести что-то безумно дорогое, мне достаточно было одного звонка.

Постепенно голоса вокруг начали отдаляться. Королева что-то обсуждала с Люмьером, Аделаида с восторгом примеряла очередную диадему, а где-то неподалеку Теодор снова пошутил, вызвав смешок у лакея. Но все эти звуки словно растворились, когда мое внимание неожиданно привлекла последняя шкатулка.

Она стояла немного в стороне от остальных. Единственная непокрытая. Странная смесь любопытства и интуиции заставила меня сделать шаг вперед. Будто эта коробка терпеливо ждала, когда я наконец доберусь до нее. Осторожно проведя ладонью по темному дереву, я медленно открыла шкатулку.

Внутри оказалось спрятано колье. Назвать его красивым было бы слишком просто...

Оно походило на морозный узор, застывший в драгоценном металле. Тончайшие серебристые линии переплетались между собой, образуя изящные ветви, усыпанные десятками кристальных камней. Они расходились от центра плавно и естественно, словно настоящие листья. А в самом центре композиции покоился крупный лазурно-голубой камень с огранкой в форме капли слезы. Настолько прозрачный, настолько чистый камень мне еще не доводилось видеть прежде.

Я не могла отвести взгляд. Это украшение было совершенно не похоже на все остальные. Оно завораживало... Я машинально представила его рядом со с платьем, которое мы с Идой готовили для бала и, к несчастью, пришла к выводу, сто оно совершенно не подходило к задуманному образу.

И все же...

Я не могла избавиться от странного ощущения. Ледяной оттенок камня... Он удивительно точно повторял цвет моих глаз. Настолько сильно, что на мгновение мне даже показалось, что колье создавали именно для меня.

Профессиональный опыт подсказывал мне и кое-что еще. Даже не разбираясь в ювелирном деле настолько глубоко, я понимала: стоимость этого колье наверняка превосходила цену почти всех остальных украшений, лежавших сегодня на этом столе. Не только из-за размеров камней, но и из-за невероятной сложности работы. Подобные вещи становятся семейными реликвиями, переходящими из поколения в поколение... И я хотела, чтобы это колье стало моим.

— Господин Люмьер.

Мой голос заставил разговоры стихнуть. Француз тут же обернулся ко мне.

— Да, мадемуазель?

Ухмыльнувшись, я кончиками пальцев коснулась крышки открытой шкатулки.

— Кажется... вы забыли показать нам еще одно украшение.

Он быстро перевел взгляд на колье, и в следующее мгновение выражение его лица изменилось. Напряжение было настолько явным, что его наверняка заметила не только я.

— Mon Dieu... (фр. Мой Бог) — еле слышно выдохнул Люмьер.

Королева подошла ближе. Едва ее взгляд остановился на украшении, как она буквально замерла. Аделаида подошла следом и восхищенно прикрыла рот ладонью.

— Оно... невероятное...

Я перевела взгляд на ювелира.

— Должна признать, оно совершенно не соответствует тому, о чем мы с вами говорили несколько минут назад.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Настоящее украшение не должно перетягивать на себя все внимание. А это... — я вновь посмотрела на колье, — ...вряд ли можно назвать скромным. Но это лучшее из того, что здесь есть.

На губах Люмьера появилась натянутая улыбка.

— Вы очень прямолинейны, мадемуазель.

— Именно поэтому оно мне понравилось, — повисла короткая пауза.— Сколько вы хотите за него?

Какое-то время он молчал, а затем осторожно произнес:

— Один лишь центральный камень...Чистейший голубой бриллиант был оценен в десять миллионов долларов, — Он прочистил горло. — И это... Без учета остальных бриллиантов, платины и работы.

Я невольно усмехнулась.

— Примерно такую сумму я заплатила за свой частный самолет.

На несколько секунд в гостиной воцарилась абсолютная тишина. Кажется, даже Королева была удивлена, услышав подобный ответ. Я ожидала, что ювелир будет только рад, узнав, что я могу себе позволить купить его работу... Но в тот миг стало ясно: он рассчитывал, что названная сумма заставит меня отказаться от этой идеи. Но этого не произошло.

Хотя это и было неприлично дорого даже для меня... Я не собиралась уступать.

— Значит, вопрос лишь в том, принимаете ли вы чек или только наличными? — буднично спросила я, будто для меня это ничего не стоит

Однако Люмьер медленно покачал головой.

— Нет, мадемуазель.

И прежде чем я успела что-либо сказать, он осторожно закрыл крышку шкатулки. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко, будто поставил точку в разговоре.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Простите?

— К сожалению... я не могу продать вам это колье.

— Почему же? — хмыкнула я.— Набиваете цену, господин Люмьер?

Мастер нервно перевел пальцы.

— Потому что этот камень относится к  Наследному собранию Короны. Согласно... Согласно Статуту, украшения из этого собрания не могут быть проданы частным лицам, независимо от их состояния или положения. Подобные изделия создаются исключительно для королевских домов и навсегда входят в состав их наследственного фонда.

— То есть...?

— Его невозможно купить,— негромко сказал он, но в тот миг его слова прозвучали словно приговор.

— Даже если я готова заплатить любую сумму?

— Мне жаль, мадемуазель. Деньги здесь ничего не решают.

В комнате вновь стало тихо. Я медленно убрала руку со шкатулки. На моем лице по-прежнему сохранялось спокойствие, и я приложила все возможные усилия, чтобы на нем не дрогнул ни один мускул.

— Какое толерантное правило.

— Оно существует уже более двух столетий, — с сожалением пояснила Лиллиан. — К сожалению, даже я не в силах что-либо сделать.

Сохраняя спокойствие, я кивнула в ответ. Но где-то глубоко внутри неприятно кольнуло, хоть этого я и не показала.

И дело было не только в колье, которое мне действительно понравилось. А в том, что этот разговор вновь напомнил мне простую истину, с которой я сталкивалась в этих стенах уже не впервые... Некоторые двери открываются только перед теми, кто родился в нужной семье.

Я потратила всю жизнь на то, чтобы никогда и ни в чем себе не отказывать. Покупать дома и частные самолеты, даже не задумываясь о цене. Потратила жизнь, чтобы никогда не чувствовать себя зависимой от кого-то, чтобы иметь безграничные возможности... Но оказавшись в этой точке, вдруг обнаружила, что существовала одна вещь, которую нельзя приобрести ни за какие деньги — это происхождение. Даже несметные богатства не способны купить его. И мне снова напомнили об этом, хоть и ненамеренно.

Я не позволила ни одной из этих мыслей отразиться на лице. Лишь слегка улыбнулась, словно вся эта ситуация показалась мне забавным недоразумением, и спокойно отошла от стола. Однако напряжение, внезапно повисшее в гостиной, почувствовали, кажется, все присутствующие.

После этого разговор постепенно вернулся в прежнее русло, хотя той непринужденности, с которой начиналась встреча, в нем уже не осталось. Словно все молчаливо согласились оставить произошедшее несколькими минутами ранее позади.

Люмьер, будучи человеком с многолетним опытом общения с королевскими семьями, довольно быстро сумел вернуть внимание присутствующих к своей работе. Он вновь с воодушевлением рассказывал о происхождении драгоценных камней, объяснял особенности огранки, сравнивал оттенки жемчуга и, с присущей французам эмоциональностью, спорил с Аделаидой о том, насколько цвет металла способен изменить характер украшения.

К закрытой шкатулке больше никто не возвращался. На месте Королевы, я бы не задумываясь приобрела его в свою коллекцию, раз уж мне это позволено... Однако она этого так и не сделала, и в оставшееся время даже не посмотрела в сторону ожерелья.

Спустя некоторое время Лилиан окончательно определилась с выбором. После недолгих обсуждений она остановилась на изящной диадеме из белого золота с жемчугом теплого кремового оттенка и подобрала к ней лаконичные серьги. Аделаида, напротив, еще долго не могла принять решение. Она несколько раз примеряла разные диадемы, подходила к зеркалу, возвращалась обратно и снова меняла украшения местами, прежде чем приняла окончательное решение.

Несколько раз ювелир подходил и ко мне. Он предлагал примерить другие колье, показывал браслеты с сапфирами и различные серьги с бриллиантами... и даже заверил, что, при желании, сможет создать для меня совершенно новое украшение по индивидуальному эскизу. Я благодарила его за внимание, и неизменно отказывалась.

Не потому, что среди представленных украшений не было достойных. Напротив, каждое из них было выполнено безупречно... Но все остальные драгоценности словно потеряли для меня всякий шарм. Поэтому, когда Люмьер в очередной раз предложил мне выбрать любое другое украшение из своей коллекции, я сказала, что предпочту обойтись без драгоценностей вовсе.

Вскоре шкатулки одна за другой вновь закрыли, а слуги так же бережно, как и заносили их час назад, стали выносить драгоценности из гостиной. Французский ювелир еще ненадолго задержался, обсуждая с Королевой сроки изготовления нескольких новых украшений и детали их будущей доставки.

Попрощавшись с мастером, я первой покинула гостиную, искренне надеясь, что оставшаяся часть дня пройдет куда спокойнее.

Покинув гостиную, я почти сразу ускорила шаг. Сначала я этого даже не заметила, однако уже через несколько секунд шла по дворцовому коридору настолько быстро, словно пыталась оставить произошедшее далеко позади. Мне отчаянно хотелось добраться до своей комнаты, закрыть за собой дверь и хотя бы ненадолго остаться в полном одиночестве, потому что только сейчас я почувствовала, насколько сильно этот отказ выбил меня из равновесия.

В ушах снова прозвучали слова Ракель.

— Люди без имени, но с большими амбициями, искренне верят, что однажды смогут стать своими в высшем обществе. Но правда в том, что... Сколько бы денег они ни заработали, и каких бы успехов ни достигли — такие люди всегда будут лишними.

Тогда мне казалось, что она всего лишь пыталась задеть меня, воспользоваться первой возможностью, чтобы продемонстрировать собственное превосходство. Теперь же я с раздражением осознала, что, как бы ни хотелось это отрицать, сегодняшний инцидент только подтвердил ее слова. Разница заключалась лишь в том, что сегодня никто не стремился меня унизить. Никто не произнес ни одного обидного слова... Но итог оказался тем же.

В очередной раз дворец напомнил мне, что существуют вещи, которые нельзя купить ни деньгами, ни славой, ни влиянием. Каким бы известным ни стало мое имя и сколько бы людей по всему миру ни мечтали оказаться на моем месте, благородное происхождение оставалось единственной роскошью, которую невозможно приобрести ни за какую цену.

И я никогда не смогу это исправить. Не смогу переписать своего прошлого.

Все эти правила этикета и порядки ... С каждым днем мне все отчетливее казалось, что я пытаюсь занять место, которое изначально никогда мне не принадлежало, а сам дворец с пугающим упорством находил все новые способы напомнить мне об этом.

Совершенным равнодушием я подумала о том, что могу опоздать на следующее занятие. Беатрис наверняка вновь заговорила бы со мной о самообладании и выдержке — тех самых качествах, которых, по ее мнению, мне отчаянно не хватало. И, к собственному раздражению, я понимала, что сегодня едва ли смогла бы ей возразить.

Погруженная в эти мысли, я почти дошла до широкой мраморной лестницы, когда неожиданно услышала впереди чьи-то повышенные голоса. Для дворца подобная перепалка звучала почти неестественно. Я невольно замедлила шаг. Спор продолжался всего несколько секунд, но этого оказалось достаточно, чтобы я узнала один из голосов.

Кейт.

Не задумываясь ни на мгновение, я свернула в соседний коридор и почти сразу обнаружила источник шума.

Кейт стояла посреди широкого служебного коридора, скрестив руки на груди и с явным раздражением глядя на мужчину в форме королевской гвардии, которого я уже однажды встречала рядом с Кронпринцем. Высокий, широкоплечий, с безупречно выправленной осанкой и тем самым невозмутимым выражением лица, которое, казалось, не менялось ни при каких обстоятельствах. Однако сейчас по напряженной линии его челюсти было заметно, что спор затянулся уже не на одну минуту.

У ног Кейт стояла большая картонная коробка, перевязанная черной лентой, а рядом лежали еще несколько плотных чехлов с одеждой.

— Я еще раз повторяю, — раздраженно произнесла она, — это вещи мисс Джонсон. Их привез ее личный водитель.

— И я еще раз повторяю, мисс, — невозмутимо ответил гвардеец, — согласно внутреннему регламенту дворца, любые личные посылки, доставленные извне, подлежат досмотру службой безопасности, прежде чем попадут в жилое крыло.

— Это все лишь одежда, — всплеснув руками, возмутилась она.— Вы серьезно собираетесь копаться в чужих вещах?

— Я собираюсь выполнить свою работу,— невозмутимо отозвался тот

— Просто возмутительно! Это нарушение неприкосновенности чужого имущества, что б вы знали. И да, моя мать адвокат, так что я неплохо разбираюсь в законах, мистер, — пригрозила она, выставив указательный палец.— И кроме того, вы имеете дело с членом КСФ!

Я невольно усмехнулась, тайком наблюдая за этой призабавнейшей перепалкой. Тем временем, гвардеец чуть пониже недоуменно переспросил:

— Чего, простите?

— Клуб современных феминисток,— с гордостью ответила Кейт, кладя руки в боки.— При желании, я могу счесть ваши действия, как попытку посягательства в личную жизнь женщины. Ваша дворцовая гвардия никогда не отмоется от этого позора.

— Правила дворца не предусматривают исключений, мисс,— все так же непреклонно утверждал гвардеец Принца.— И я не собираюсь сталкиваться с последствиями, если однажды решу проигнорировать предписание службы безопасности.

Заметив, что Кейт находится в секунде от того, чтобы выпустить когти, я наконец вышла из-за поворота и вмешалась.

— Что здесь происходит? — спокойно спросила я, подходя ближе.

Визажистка тут же обернулась.

— Слава Богу, вы пришли, — она указала рукой на коробки. — Пейдж попросила Финна привезут кое-какие вещи из особняка, а этот... — она выразительно посмотрела на гвардейца — ... охранник категорически отказывается отдавать их, пока не совершит проверку.

Мужчина перевел взгляд на меня и коротко кивнул в знак приветствия.

— Прошу прощения за доставленные неудобства, мисс Джонсон, однако я лишь исполняю требования дворцового протокола.

— И что подразумевает под собой эта проверка? — спросила я.— Вы собираетесь осмотреть мои личные вещи под микроскопом?

Громила невольно выдал свое раздражение, глубоко вдохнув. Очевидно, ему было в тягость справляться с одной возмущенной, а с двумя и подавно.

— Позвольте сказать, все вещи, которые вам доставляли ранее, также проходили проверку службой безопасности.

— Вот как?— хмыкнула я.— Выходит, вы уже успели произвести ревизию моего нижнего белья, я правильно понимаю?

Второй гвардеец с трудом подавил смешок.

— Я еще молчу о том, что эти неотесанные макаки чуть ли не с лупой осматривали нас с Педро, когда мы только приехали во дворец, — возмущенно произнесла Кейт, недовольно сложив руки на груди. — Такое ощущение, будто мы не стилисты, а международные преступники .

— И, как видите, благодаря этому вы совершенно благополучно оказались во дворце, — невозмутимо ответил гвардеец.

— О, какое счастье, — театрально воскликнула она.— Не знаю даже, как теперь вас отблагодарить.

— Достаточно просто перестать нарушать регламент.

— Да я его и не нарушаю!

— Пытаетесь,— спорил тот.

Кейт громко усмехнулась.

— А чувство юмора вам вместе с формой не выдают?

— Нет, мисс. Зато выдают терпение, которое вы регулярно испытываете.

Я переводила взгляд с одного на другого, словно передо мной разыгрывали партию в теннис. Еще пару минут назад мне казалось, что это обычное недоразумение, которое вот-вот закончится, однако теперь я все отчетливее понимала, что их спор начался задолго до сегодняшнего дня. Происходящее скорее напоминало начало какой-то странной войны, правила которой были известны только им двоим. Я даже не заметила, как невольно улыбнулась.

— А знаете что? — снова заговорила Кейт. — Если бы вы хотя бы иногда думали самостоятельно, а не сводами своих дурацких правил, то...

— Довольно.

Мужской голос прозвучал совсем рядом. Он не был громким, однако в одно мгновение заставил замолчать всех. В кожу будто одновременно вонзились сотни тонких иголок, а сердце предательски дрогнуло. Медленно повернув голову, я увидела Кронпринца.

Одного его появления оказалось достаточно, чтобы атмосфера вокруг изменилась до неузнаваемости. Оба гвардейца мгновенно выпрямились, а из лица вновь приобрели непроницаемое выражение. Они замерли, устремив взгляд строго перед собой. Даже Кейт осеклась на полуслове. Я же продолжала стоять на месте, с раздражением осознавая, насколько сильно меня по-прежнему выбивает из равновесия одно только его присутствие.

Принц Каспиан остановился рядом с нами и, скользнув по присутствующим спокойным взглядом, посмотрел на своего гвардейца.

— Роберт, — ровно произнес он. — В чем дело?

Гвардеец едва заметно склонил голову.

— Ваше Высочество, наши гости пытаются провести во дворец личные вещи, минуя обязательный досмотр службы безопасности. Я объяснил, что это противоречит регламенту, однако возникло небольшое разногласие...

— Небольшое разногласие? — Кейт перебила его, не дав договорить до конца. — Ваше Высочество, это вовсе не так. Эти вещи принадлежат мисс Джонсон, и никто не имеет права копаться в вещах человека без его разрешения, это просто варварство.

— Мисс, — спокойно, но уже заметно строже произнес Роберт, — позвольте мне закончить.

Не дожидаясь ее ответа, он вновь повернулся к Принцу.

— Ваше Высочество, внутренний регламент дворца предусматривает обязательный досмотр любого предмета, поступающего извне. Исключений данный порядок не предусматривает, поскольку именно подобные исключения впоследствии становятся причиной серьезных нарушений безопасности. Вы прекрасно понимаете, что я не могу проигнорировать предписание службы.

Кейт тихо фыркнула, однако на этот раз смогла промолчать, лишь недовольно закатив глаза.

Все это время я не произнесла ни слова. После нашей ссоры мне казалось, что рядом с ним даже воздух ощущается тяжелее, словно любое неосторожно сказанное слово могло вновь превратиться в повод для очередного столкновения. Я чувствовала, как предательски напрягались плечи, а пальцы сами собой крепче сжимались в кулачки. Потому предпочитала оставаться молчаливым наблюдателем.

Принц Каспиан внимательно выслушал обоих, не перебивая ни Кейт ни своего гвардейца, после чего ненадолго перевел взгляд на стоявшие у стены коробки, будто оценивая ситуацию целиком. Лишь затем он негромко произнес:

— Достаточно.

Его голос по-прежнему оставался спокойным, однако этого оказалось достаточно, чтобы спор окончательно прервался.

— Занесите вещи мисс Джонсон, — распорядился он. — И помогите доставить их в ее покои.

Роб заметно напрягся, но попытался возразить:

— Ваше Высочество, но обязательный досмотр...

— Сегодня его не будет. Ответственность за это решение я беру на себя.

Ройал произнес эти слова без малейшего раздражения, но всем стало ясно, что дальнейшие возражения стали бессмысленны.

Несколько секунд Роберт молча смотрел на наследного Принца, после чего коротко склонил голову.

— Как прикажете, Ваше Высочество.

Наблюдать за происходящим было странно. Еще недавно назад казалось, что этот бессмысленный спор способен продолжаться бесконечно, ведь ни один из них явно не собирался уступать. Однако стоило вмешаться Кронпринцу, как вопрос решился за одну минуту.

Кейт победно улыбнулась, явно не собираясь упускать возможность насладиться собственной маленькой победой.

— Ну что ж, господа, — с самым невинным видом произнесла она, оборачиваясь к двум гвардейцам, — Раз уж теперь вы мои добровольные грузчики, будьте любезны... следуйте за мной.

Она развернулась на каблуках и, проходя мимо Роберта, едва слышно добавила:

— Постарайтесь только ничего не уронить.

По тому, как едва заметно дернулся уголок его челюсти, я поняла, что он прекрасно расслышал эту колкость.

— Невозможная женщина... — негромко пробормотал он себе под нос, поднимая одну из коробок.

Вместе со вторым гвардейцем, Роберт поднял оставшиеся коробки, после чего оба молча направились следом за ней. Я проводила их взглядом, думая о том, что теперь можно наконец уйти.

Мне хотелось только одного — оказаться подальше отсюда. Я уже сделала шаг в сторону лестницы, однако не успела пройти и пары метров.

— Мисс Джонсон.

Я остановилась.

— Если позволите...задержитесь ненадолго.

От этих слов по спине вновь пробежал неприятный холодок. Несколько секунд я молча стояла к нему спиной, собираясь с мыслями, после чего неторопливо обернулась. Коридор почти опустел. Кейт уже скрылась за поворотом вместе с гвардейцами, и теперь мы, впервые после вчерашнего вечера, остались наедине. От этого стало неожиданно не по себе.

— Мне бы хотелось поговорить с вами, — негромко произнес Принц.

Ничего не ответив, я вопросительно взглянула на него. В прошлый раз, когда он хотел обсудить со мной случившееся, все закончилось довольно печально. Неужели он хочет повторить этот опыт?

Он выдержал короткую паузу, словно подбирая слова.

— По правде, я пришел... чтобы попросить у вас прощения. Если вчера мои слова вас задели, мне действительно очень жаль. Поверьте, я не хотел вас обидеть.

На несколько секунд я просто потеряла дар речи. Это было последнее, чего я ожидала услышать.

— Если это шутка, — наконец произнесла я, — то весьма неудачная.

Ройал заметно растерялся.

— Шутка? Вы правда думаете, что я сейчас шучу?

Я невесело усмехнулась.

— После того как вы сказали, что я лицемерно ношу маски, а перед этим еще и публично отчитал меня на глазах у всех присутствующих... да. Вполне.

Опустив взгляд, Каспиан замолчал. Несколько долгих секунд он не произносил ни слова, а затем тихо сказал:

— Я пожалел об этом почти сразу. Хочу, чтобы вы знали... У меня не было дурных намерений. Я лишь... — он ненадолго запнулся, словно самому себе неохотно признавался в следующей мысли. — Наверное, я не всегда могу контролировать себя.

Из всех людей, которых мне довелось встретить за свою жизнь, Каспиан Ройал казался последним человеком, способным потерять самообладание. Каждый его жест, каждое слово, каждый взгляд выглядели настолько выверенными, будто были продуманы заранее. Именно поэтому сейчас его признание прозвучало почти неправдоподобно. Я просто не могла поверить, что этот человек действительно способен утратить контроль над собственными эмоциями.

И тогда в голове сама собой возникла мысль, от которой сердце почему-то забилось чуть быстрее. Если он действительно потерял самообладание...То почему именно рядом со мной?

— Послушайте, мисс Джонсон, — тихо произнес он, устало выдохнув, словно этот разговор давался ему гораздо тяжелее, чем могло показаться со стороны. — Я не враждую с вами. Более того... я вообще не приемлю вражды. Да, начало нашего знакомства трудно назвать удачным, но я искренне хотел бы это исправить.

На мгновение он замолчал, внимательно глядя мне в глаза.

— Как вы смотрите на то, чтобы завтра утром провести урок фехтования вместе?

Я смотрела на него так, словно не расслышала последней фразы. Из всех возможных вариантов продолжения этого разговора подобное предложение оказалось самым невероятным.

Человек, который на протяжении всех этих дней старательно держал между нами дистанцию, всякий раз находя повод избежать лишнего разговора или встречи... только что извинился передо мной и сам предложил провести время вместе. Я окончательно перестала понимать его, но... в тот миг, стоя напротив, он выглядел совершенно искренне, пытаясь сделать шаг навстречу.

На какое-то короткое мгновение мне действительно захотелось согласиться. Сделать вид, будто этого разговора никогда не было. Но обида по-прежнему сидела где-то глубоко внутри, болезненно напоминая о каждом его слове. Он даже не представлял, насколько точно попал в цель.

Я медленно покачала головой.

— Боюсь, ничего не выйдет, Ваше Высочество. — ответила я, выдержав его взгляд. — По утрам у меня занятие с фитнесс-тренером, и я не намерена его пропускать. Так что...

Принц Каспиан смотрел так открыто, что на мгновение мне стало неловко за собственную холодность. Наверное, именно в этот момент разница между нами ощущалась особенно остро. Я предстала перед ним, привычно прячась за ледяной стеной, за которой уже много лет скрывала любую слабость и любую боль, не позволяя никому увидеть, насколько глубоко меня могут ранить чужие слова.

Он же не прятался. В его взгляде отражалось лишь искреннее желание исправить то, что он сам считал своей ошибкой. И от этого почему-то становилось только тяжелее.

Если бы я действительно захотела, то без труда перенесла бы занятие на другое время. Не думаю, что Дэниель отказал бы мне в подобной просьбе, да и ничего настолько важного в завтрашней тренировке не было. Это лишь отговорка, и Принц понимал это так же ясно, как и я сама... хоть никто не стал произносить этого вслух.

Он лишь едва заметно кивнул, принимая мой отказ с тем достоинством, которое, казалось, было неотъемлемой частью его характера. Поверить не могу, что я так долго ждала того момента, когда лед тронется — а теперь, когда он сам сделал шаг навстречу,  я добровольно отказалась от этого.

— Понимаю, — тихо сказал он. — В таком случае, не стану настаивать.

На несколько секунд между нами вновь повисла тишина.

— И... мисс Джонсон, — произнес он почти вполголоса. — Я действительно сожалею о случившемся. Вы этого не заслуживали.

Он сказал это так просто и искренне, без попытки оправдаться или переложить часть вины на обстоятельства... что где-то глубоко внутри меня болезненно кольнуло чувство, которого я совсем не ожидала...

Вина.

Потому что этот человек, никогда не заслуживал того холода, которым я продолжала отгораживаться от него. Но моя гордость оказалась сильнее. Даже сейчас, когда он сделал ко мне шаг, которого вовсе не был обязан делать, я не смогла заставить себя сделать хотя бы половину шага ему навстречу.

Так трусливо ведут себя только те люди, которые слишком боятся оказаться уязвимыми. Именно так я неосознанно вела себя последние несколько лет жизни. Но почему-то... осознавать это начинала только теперь, только после того, как познакомилась с ним.

Я так ничего и не ответила. Лишь продрожала молча смотреть ему в глаза, пытаясь понять, почему именно сейчас мне вдруг стало так трудно сохранять привычное равнодушие. Он принял мой отказ, но при этом не пытался скрыть искреннего сожаления о том, что между нами все сложилось именно так. На одно короткое мгновение я почти пожалела о своих словах. Почти... Но моя гордость вновь победила в схватке с совестью.

Кронпринц едва заметно кивнул, словно окончательно смирившись с тем, что разговор действительно закончен, после чего уже собирался уйти, когда неожиданно тишину дворца нарушил непривычный шум.

Где-то далеко хлопнула тяжелая дверь. Затем по коридору быстрым шагом прошли сразу несколько гвардейцев, которых я прежде никогда не видела. Даже не заметив нас, они коротко обменивались между собой отрывистыми распоряжениями, продолжая бежать в сторону центрального крыла. Еще через несколько секунд к ним присоединились сотрудники администрации дворца, и обычно безупречно размеренная жизнь дворца вдруг пришла в непривычное движение.

— Что происходит?..— растерянно пролепетала я

Когда вдалеке снова послышался грохот, я вдруг почувствовала касание его руки . Осторожное, и при этом удивительно уверенное. Еще не зная, откуда исходит угроза, и существует ли она вообще — он не задумываясь завел меня за спину. Настолько быстро, словно действовал по воле инстинкта.

В следующее мгновение за высокими окнами раздался знакомый рокот автомобильных двигателей. Во внутренний двор один за другим въезжали черные автомобили королевского кортежа.

Король должен был вернуться только поздно вечером, разве нет?

Однако сейчас кортеж, не сбавляя скорости, остановился прямо у центрального входа, и прежде, чем лакей успел полностью открыть дверь автомобиля, Стефан Ройал вырвался наружу. Не онлядываясь по сторонам, он широким и быстрым шагом направился ко входу во дворец, а его лицо, обычно собранное и непроницаемое, сейчас казалось настолько напряженным, что у меня внутри все неприятно сжалось.

Очевидно, произошло что-то, что заставило Короля вернуться раньше времени. И мало вероятно, что он услышал хорошие новости.

Я невольно перевела взгляд на наследного Принца. Холодный, собранный и предельно сосредоточенный, он внимательно следил за тем, что происходило во внутреннем дворе, и я снова заметила, как быстро он умеет отбрасывать личное, когда этого требуют обстоятельства.

Не сказав ни слова, Ройал стремительно направился в сторону центрального крыла. Я машинально пошла следом, сама не понимая зачем. К тому моменту, когда мы оказались в главном холле, он уже был переполнен сотрудниками службы безопасности.

Король стремительно поднимался по широкой лестнице почти не сбавляя шага. Увидев сына, он лишь коротко кивнул.

— Каспиан. За мной.

Ни приветствий, ни каких-либо объяснений — лишь приказ, которому его сын последовал моментально. Я проводила их взглядом, чувствуя, как внутри медленно, но неотвратимо нарастает тревога. Происходящее до боли напомнило мне то, чем закончился наш первый разговор наедине.

Сам фатум против того, чтобы я сближалась с ним, не иначе.

Мимо меня почти бегом прошли двое сотрудников администрации.

— Это правда?.. — тихо спросил один.

Второй лишь мрачно кивнул.

— Полчаса назад... прямо возле здания правительства. Уму непостижимо, как туда мог проникнуть снайпер?

— Это точно дело рук Эстеры, помяните мое слово. Эти люди... они повсюду.