Глава 39. Осторожно, люди!
Тридцать два дня назад
Путешествия на машине на дальние дистанции были для меня не в новинку. Более того, мой организм к ним адаптировался, и я могла без ощущения тошноты и какого-либо дискомфорта в любом положении заниматься делом, к которому в моменте лежала душа. В этом плане и не только моё тело прошло боевую закалку. Я научилась оставаться в своих мыслях, созерцать виды из окна и даже наслаждаться отсчётом расстояния, которое оставалось преодолеть до пункта прибытия. Хотя в этот раз, признаться честно, всё было не так просто и легко, когда на водительском сидении по левую сторону от меня сидел Чед Кэмпбелл. Иногда, забывая о его существовании всего на несколько коротких мгновений, я даже успевала получать удовольствие от редко меняющихся видов за окном. А затем он то делал музыку погромче, то перелистывал радиостанции, то начинал что-то болтать. И всё становилось не таким воздушным и спокойным.
Несколько дней назад Прайс по дороге до моей квартире ввёл меня в курс дела. Он рассказал чуть больше информации о пособнике, с которым общался покойный Джозеф Уокер или же просто Джо, как называл его сам Прайс. По его скромным данным пособник, о котором шла речь, проживал в Далласе, где раньше они с Джо на пару вели кое-какие дела. Свои дела. В Нью-Йорке они должны были встретиться, чтобы, возможно, что-то обсудить. Прайс подозревал, что им что-то удалось откопать на Ворона, что может раскрыть его личность или какую-либо другую информацию о нём, за что в конечном счёте Джо поплатился своей жизнью. Но получается, оставалась ещё одна сторона, которая могла владеть информацией или хотя бы подсказать, в каком направлении нам двигаться дальше. И пока до него не добрался сам Ворон, до него должны были добраться мы. Пойти на опережение. Так считал Прайс.
Так что, суммируя всё вышесказанное, я нисколько не удивилась, когда получила от Лэндона приказ о направлении в командировку и никуда либо, а в Даллас. По плану мы должны были отправиться в аэропорт Нью-Йорка вместе и приземлиться в Ноксвилле, штат Теннесси, откуда, не привлекая внимания, будучи обычными гражданскими с целым пакетом поддельных документов, отправиться на машине в Даллас. Я поняла, что ничего хорошего от поездки ждать не стоит с самого начала, когда вместо Джеймса Лэндона у дверей в аэропорт меня поджидал Чед Кэмпбелл. Оказалось, что жена специального агента Лэндона решила именно сегодня родить. План пошёл по кривой траектории, ведь Кэмпбелл не знал о настоящем плане, и что работаем мы по большей части на Клевер, а не на ФБР. Весь перелёт от осознания всех перспектив я стонала и морщилась, отмахиваясь от Чеда и от его вопросов: «Что-то не так?».
Мы приземлились в тёплом Ноксвилле, арендовали машину, и начался Ад на земле, потому что на двенадцать часов я застряла с самым разговорчивым, самым неугомонным человеком, который мало что понимал в личных границах.
А ещё я волновалась о том, что во всём этом плане, по которому мы должны найти пособника, а я доложить об этом Прайсу, было ещё и то, что пособника искали не только мы. Но тогда мне вспоминались успокаивающие слова Прайса. Он сказал, что за мной присмотрят. И когда в боковом зеркале автомобиля на горизонте я приметила раритетную, начищенную до блеска Шевроле Импалу чёрного цвета с двумя знакомыми громилами, которые прервали мой скромный ужин в кафе несколькими днями ранее, то выругалась про себя. Няньки мне не были нужны. И я поспешила сообщить об этом Прайсу, написав:
«Я бы и сама разобралась. Без псов-поводырей».
Ответил он не сразу, что было совсем не в его стиле. Зато я прочитала моментально.
«Они будут вести себя, как самые милые, пушистые пудели. Не переживай».
Надо признать, они действительно вели себя хорошо. Держались иногда через две машины от нас, а то и дело вообще исчезали с горизонта. Но я знала, что они где-то там. Я не питала надежд насчёт их хороших качеств и понимала, что здесь они только для того, чтобы выполнить свою работу. Просто мне не нравилось, что их работой стала я.
Вглядываясь в зелёную лесополосу, я отмечала каждый знак, по которому было понятно, сколько нам ещё ехать. Солнце пекло и светило ярко-ярко. Но к счастью, я была одета в летние шорты и чёрную оверсайз футболку. Забравшись с ногами на переднее сидение, я полностью открыла окна по правую сторону от меня, отчего в машине гулял бешеный ветер. Он был тёплый и приятный. Играла какая-то песня по радио, которую, если я и слышала, то только однажды, но куплет был такой простой, что заел моментально. Чед расслабленно держал руку на руле. На нём была белая футболку, а поверх не застёгнутая до конца тёмно-синяя хлопковая рубаха. Таким повседневным я не видела его ни разу, впрочем, и меня такой он застал впервые.
— Может, хотя бы в города поиграем? — явно затосковавший по социальному общения, Чед сделал ещё одну попытку начать разговор.
Я покосилась в боковое зеркало со своей стороны и поняла, что делаю это слишком часто. Может вызвать беспокойство у моего и без того беспокойного товарища по работе. Так что надо с этим завязывать. Не хватало, чтобы он заметил импалу, упавшую нам на хвост.
— Не хочется.
— Ты всегда такая молчаливая в повседневной жизни? — услышав следующий его вопрос, я повернула голову и посмотрела на Чеда недовольным взглядом.
К чему скрывать? Социально я чаще неловкая и проявляю характер только тогда, когда надо. На самом деле, мне нравится быть вне внимания.
— Скорее да, чем нет.
— Почему? — его бесцеремонно-прямые вопросы были похожи на ребяческое любопытство. В основном только детям непонятно, что не на все вопросы так легко ответить. Поэтому над этим я всерьёз задумалась.
Посмотрев на дорогу с тянущимися автомобилями, я ответила, но не сразу:
— Потому что чаще всего разговаривать с людьми мне неинтересно.
Мой ответ по самой своей сути не планировался стать камнем в огород Чеда, но он всё-таки на меня покосился, оторвав взгляд от дороги.
— Тогда ты больше похожа на психопатку, — без обидняков отозвался он, а я лишь пожала плечами, нисколько не задетая его ремаркой. К тому же, если смотреть в корень происхождения этого слова, то я знала, что точно не психопатка. Может быть, социопатка, но не психопатка. — Хотя нет... У тебя доброе лицо.
Логика вещей показалась мне странная. Я снова посмотрела в боковое зеркало, но уже не на импалу позади, а на себя. Добрым моё лицо никто не называл.
— То есть у тебя нет друзей? — продолжил Чед. Я молча перевела взгляд обратно к нему, и он как будто бы посчитал добавить: — Ну для того, чтобы иметь друзей, надо общаться.
— У меня есть друг, — качнула головой, вспомнив об Але.
— Один друг? — уточнил Чед, как будто этого количества было недостаточно.
Я провела ногтем по правой коленки, прижатой к груди, и попыталась вспомнить всех людей, с которыми общалась и которых могла назвать другом. Прайса я сразу вычеркнула. Между нами было нечто странное и при этом совершенно не подходящее под описание дружбы. Плюс, меня тянуло к нему так, как никогда бы не потянуло к Алю. Флоренс я вспомнила лишь мимолётно, но и её пришлось быстро вычеркнуть, так как она общалась со мной только из-за Прайса. Хеддвин... проехали. О прошлом я старалась не думать.
Моё сильно задумчивое выражение лица и усиленные попытки вспомнить хоть кого-то, по всей видимости, ввели Чеда в замешательство. Возможно, он испытал лёгкую неловкость, поэтому поспешил ободряюще добавить:
— Один друг — это даже ничего. Вполне достаточно. Давно вы знаете друг друга?
— С детства.
— Значит, ваша дружба проверена годами.
Я нахмурилась.
Кажется, наша дружба может не пройти проверку секретами о Прайсе Саттоне. Этого я очень сильно боялась, потому что такого, как Аль, в моей жизни не было и не будет. Потому что как только люди узнают меня всю — целиком и полностью, — после этого я о них обычно ничего больше не слышу. Но нас с ним никогда не связывали обстоятельства, из-за которых нам бы приходилось держаться вместе. Мы держались вместе, потому что принимали друг друга такими, какие мы есть. Точнее Аль мирился с моими тараканами.
— То есть... получается, ты избирательна, когда дело касается людей?
Не знаю почему, но вопросы Чеда, который будто бы брал скандальное интервью с маньяком-убийцей, меня нисколько не раздражало. Напротив, я всегда готова была порассуждать. Откинувшись назад на подголовник, я цокнула.
— Я не доверяю людям, Чед.
— Типа никому? — насупясь, вопросил он.
— Парочке людей, но их я знаю всю жизнь, так что...
— В круг твоего доверия можно войти только по приглашению или при условии прохождения нелёгкого теста? — попытался угадать он.
— Тестов десять, если только, — хмыкнула я.
— Что-то многовато, — почесал подбородок он и на несколько секунд отвлёкся на дорогу, перестраиваясь на другую полосу.
— А у тебя много друзей?
— Ну так, если подумать... — наклонившись вперёд и обернувшись, Чед посмотрел назад на дорогу, продолжая лавировать между автомобилями. Я смотрела в его затылок с прямыми, гладкими волосами. — Со школы с некоторыми связь поддерживаю, университетских много, да и на работе некоторые успели прикипеть.
— И они все — твои друзья? — недоверие в тоне своего голоса я попыталась скрыть за ширмой из улыбки и любительского интереса.
— По большей части — да.
Мы встали в другой ряд, сбавили скорость после обгона и вернулись к привычному ритму. Чед откинулся обратно на сидение. Тело его вновь приняло расслабленную позу.
Я подумала о всех своих возможностях расширить круг друзей и всё равно не нашла ни одного потенциального. С этим у меня как будто всегда были проблемы. Хотя если так подумать: Чед был общительным, немного навязчивым и достаточно харизматичным, чтобы все его минусы сходили на нет. Наверное, в любом другом случае мы смогли бы даже стать друзьями, но, как и сказал Чед, сначала ему пришлось бы пройти парочку сотен тестов на доверие.
— Есть что-то, что подорвало твоё доверие людям? — он посмотрел на меня, слегка повернув голову.
Его взгляд был заранее заполнен сожалением и неудобством за то, что он этим интересовался. Но, по всей видимости, по-другому он не мог. Общительный, навязчивый и харизматичный.
— А ты как думаешь? — парируя вопросом, я смотрела на него в ответ немигающим взглядом. Он не стал первым, кто пытался залезть мне под кожу. Но, честно сказать, впервые мне показалось, что я могу ответить хотя бы на парочку щекотливых вопросов... или даже этого хочу.
— Думаю, у каждого могут быть свои причины. Кто-то опасается повторного предательства. Кто-то может быть от природы закрытым. Я не знаю, — пожал плечами он. — По тебе сложно сказать, ведь ты не то чтобы открытая. Держишься особняком даже в офисе, а на планёрках, например, занимаешь самое удалённое место.
То, что Чед заметил это, не было чем-то удивительным для меня. Всё это заметить может любой, у кого есть глаза и систематическое отклонение от принятой нормы.
— Не все люди хорошие, Чед. Возможно, мне не везло, и в мой круг общения попадали те люди, чей моральный камертон сбит с самого начала. Так или иначе, я пришла к выводу, что не разбираюсь в людях, поэтому воздерживаюсь от лёгкого, необдуманного доверия, которое ничем не подкреплено.
— Но люди достойны шанса стать твоим другом, иначе ты никогда не поймёшь, что было бы, стань вы ближе, — возмутился он так, будто имел в виду себя. — Ты бы не узнала о том, сколько всего хорошего и чудесного могло бы произойти...
Я приподняла брови скорее от лёгкого недоумения, чем от непонимания. Безусловно, когда-то я тоже была ребёнком и рассуждала примерно такими же категориями. Просто, наверное, я поменялась сильнее, чем к этому готов был Чед или кто-либо другой, кто мог знать меня.
— Я не ожидаю чудесного от людей, — решительно заключила я.
— Ты ожидаешь от них плохое?
— Нет, — поморщившись, я поторопилась добавить, тем самым поставив точку в этом странном и неудобном вопрос: — По большому счёту я ничего не жду от людей: ни хорошего, ни плохого.
Его карие глаза, полные смятения, обратились ко мне. Я понимала, почему нашла в них именно смятение. И ничто иное. Сам по себе Чед не был взращен в атмосфере опасения, поэтому как таковая необходимость держаться от людей подальше отсутствовала, а легкомысленное доверие казалось нормой жизни. Как у большинства людей. Но я, далеко не ввиду ожидаемого от меня нигилизма, просто не могла жить, как нормальный человек. Даже несмотря на то, что когда-то была самой нормальной девочкой. Но так получилось, что Чед из нормального мальчика вырос в нормального молодого парня, а во мне от маленькой девочки не осталось ничего.
— Это не мешает тебе работать? — уточнил он следующим вопросом.
Уголок моего рта дрогнул в полуулыбке.
— Я бы сказала, что это всё сильно упрощает.
Я не ожидаю от подозреваемых честности, не ожидаю, что они виновны или невиновны. Я убираю домыслы в сторону и стараюсь верить фактам. По правде говоря, я не осуждаю никого за их преступления. Я не осуждала Гиббинса за то, что он был в сговоре с Клевером. Я не осуждала Прайса за то, что он притворился Хеддвином. Я не осуждала Флоренс за то, что она действовала на поводу своих собственных амбиций. Я понимала, что у всего есть свои обстоятельства. А у людей — свои причины. Осуждать означало сидеть и думать об этом — испытывать чувства. Злость или грусть. Досаду или презрение. Я предпочитала не мучить себя. Этого в моей жизни было достаточно. Так что я не ожидала, не осуждала и не думала.
С тьмой не рождаются. Тьмой становятся. Так что все эти люди выбрали быть тьмой в той степени, которую позволяла их собственная совесть. Кто-то меньше — кто-то больше.
— Значит, когда меня отстранили от работы из-за жалобы, ты решила, что я мог это сделать?
Звонко цокнув языком, я мотнула головой и ответила:
— Я не могу решать, кто и что сделал. Но факт твоего причастия к чему-то такому низкому и неправильному меня расстроил. Потому что ты не похож на того, кто способен опуститься до сексуальных домогательств.
Мой ответ его успокоил. Упоминать о том, что совсем скоро после озвученных обвинений в его сторону я узнала о своей причастности к истории, я не стала. Не уверена, что вообще смогу или должна рассказать ему об этом.
Он поёрзал на сидении, бросил мимолётный взгляд в зеркало заднего вида, затем на приборную панель и произнёс:
— Подзаправка нам бы не помешала.
Я достала телефон и быстро сориентировалась, где именно мы на карте. Чед говорил дальше:
— По плану нам надо быть в Далласе к завтрашнему вечеру. Там обоснуемся, получим задания и дополнительные вводные, а уж потом приступим к работе, — его тон голоса сменился на более деловой. Всё-таки не зря его назначили главным ответственным лицом в командировке. У меня как такового опыта не было, лишь кое-какие теоретические знания.
— До ближайшей заправки нам около тридцати миль, — ещё раз сверившись с картой и местность за окнами, оповестила Чеда я.
— Чуть меньше тридцати минут в пути, если ничто не остановит, — быстро подсчитал он.
Честно говоря, я уже хотела в туалет, да и ноги было бы неплохо размять. Я опустила их вниз с сидения и потянулась.
— Давай пробежимся по нашим вводным. — Рука Чеда крепче сжала руль, когда он потянулся к задним сидениям. Из своей открытой дорожной сумки он вытащил бумажки и вручил их мне. Я с охотой перевернула титульный лист. Глаза помчались по строчкам, пока мой единственный напарник продолжил говорить. — У убитого Джозефа Уокера в городе имелся кое-какой мелкий бизнес по организации праздников. Прибыли как таковой там не было, скорее всего, всё проводили в серую, так как бухгалтерские сметы не самые чистые.
— Праздники, — не удержалась я и хохотнула.
— Если учесть, что он — информатор, то этот бизнес, скорее всего, неплохо помогал ему добывать контакты. Так проще всего влиться в чей-то дом, нужен лишь повод или, как в его случае, праздник, — Чед поддержал меня озорной улыбкой.
Мы мчались по автомагистрали I-40. Он продолжал рассказ:
— У него остались жена и ребёнок. Жену, по-моему, зовут Вивьен. Особой информации о ней нет. Как я понял, она домохозяйка.
Я перевернула ещё один лист и нашла несколько фотографий Вивьен, которая по какой-то причине сохранила девичью фамилию — Найт. К моему удивлению, хотя не знаю, откуда оно вообще могло возникнуть, Вивьен выглядела молодо, ухоженно и как будто отполировано. С роскошными голливудскими локонами она со своими золотистыми волосами казалась мне расслабленно и привлекательной. За фигурой, видно, следила. Носила обтягивающие юбки и джинсы. Грудь выпячивала и не боялась, что и кто о ней подумает. Но я думала, что выглядит она ненатурально. На одном из снимков Вивьен была запечатлена с сыном, которого держала на руках. Роль молодой мамочки шла вразрез с яркой внешностью кинозвезды и казалась мне крайне парадоксальной.
— Надо бы с ней поговорить, — обратилась я к Чеду.
— Так и поступим первым же делом, как пребудем в Даллас. Посмотрим, будут ли по приезде новые вводные от далласского офиса, а там уже приступим.
— Мы будем работать с местными агентами? — уточнила я, испытывая неловкость от незнания тонких нюансов юрисдикций. Конечно, я понимала, что наши полномочия никак не сужаются даже при пересечении стольких штатов. Но, как ни крути, мы здесь всё равно гости.
— Нет, мы ведущие агенты дела, так как преступления Клевера и Ворона, в том числе убийство Джо, относятся к нашей территории. Убей его тут — юридических сложностей мы бы не миновали.
— Как, наверное, хорошо, что его убили в Нью-Йорке, — кисло отозвалась, находя иронию в том, что смерть человека может упростить или усложнить бюрократические обстоятельства.
Ветер всколыхнул бумажки в моих руках, и я сильнее сжала их пальцами. Не хватало ещё устроить тут бумажный хаос. Посреди автомагистрали!
Ничего кардинально нового я в них, кстати говоря, не нашла. Джозеф Уокер родился никем, провёл свою жизнь в тени, выискивая и вынюхивая информацию для богатых людей, связанных с криминалом, а затем умер никак и ни за что. А потому, что никто особо не торопился забирать его тело из Нью-Йорка, оплачивать транспортировку и хоронить, было понять, что никому не было до него дела и сейчас, даже собственной жене.
Спустя какое-то время мы наконец доехали до заправки. Одно место оказалось свободным, куда сразу завернул Чед и припарковался. Я тем временем натянула кроссовки и, когда открылась водительская дверь, толкнула свою и медленно выкатилась из машины. Затекло от длительного сидения, казалось, всё. Потянувшись всем телом, боковым зрением я заметила, что Чед тоже расправил руки и плечи, разминая одеревеневшие мышцы.
— Тебе чего-нибудь взять? — захлопнув дверцу, большим пальцем я указала на магазинчик, расположившийся за бензоколонками.
— Пожевать что-нибудь. Снеков возьми — в дороге пригодятся, — как будто довольный перспективой есть всю дорогу до Нэшвилла, он аж причмокнул.
Я потопала ко входу, быстро оглядывая территорию парковки и соседние бензоколонки. В кроссовере рядом расположилась большая семья. И даже сквозь закрытые дверцы автомобиля я слышала, как визжать дети и спорят с родителями. Покачав головой, я юркнула в магазинчик, несказанно радостная тем, каким холодным оказался встретивший меня поток воздух из-под кондиционера. Продавец за кассой едва поднял на меня голову, а затем вернулся к купюрам в своей руке. Я прошла между стеллажами, особо не торопясь и больше приглядываясь к ассортименту. Чего именно хотел Чед, мне было не особо понятно, поэтому я достала корзину и без раздумий скинула туда несколько пачек чипсов и всякой всячины, надеясь, что это удовлетворит его голод.
Под потолком висела большая колонка, из которой играла очередная попсовая песня, а по телевизору над продавцом-кассиром крутили клип. Я задержала на экране взгляд всего на пару мгновений. Снаружи послышался рёв мотора, и мои глаза самопроизвольно скользнули к окну. Знакомая импала припарковалась на месте уехавшего кроссовера. Ну конечно! Няньки от нас не отставали. Чед на них не обратил никакого внимания, копошась у колонки, то прикладывая, то убирая карточку. По его губам я прочитала парочку ругательных выражений и усмехнулась.
То, что рядом с нами находилась эта парочка, следующая по пятам, мне не особо нравилось. Я никак не могла расслабиться. Не могла свободно вздохнуть, хотя умом прекрасно понимала, что ничего они не смогут сделать ни мне, ни Чеду. Наверное, меня просто не устраивало наличие хвоста. А этот хвост сейчас искусно делал вид, будто остановка для заправки была жизненно необходима и им тоже.
Не желая накручивать себя ещё сильнее, я вернулась к покупкам. К снекам в корзину опустилось несколько бутылок холодной воды, бодрящих изотоников и парочка бутербродов. Я прошла мимо стеллажа со сладостями, быстро сканируя их на наличие того единственного, что мне нравилось. Клубничные, жевательные палочки с ароматной начинкой. И к моему несказанному счастью, они нашлись среди остальной сахарной ерунды. Около касс я нашла холодильник с газировками и решила прихватить парочку — в дороге пригодятся.
На кассе я выложила всё перед продавцом, и когда он начал пробивать товары без особо энтузиазма, не проявляя никакой поспешности в этом занятии, я повернула голову к окну. Прямо напротив него оказалась припаркована та самая чёрная импала. На переднем пассажирском сидении сидел уже знакомый кареглазый парень, который в нашу первую встречу показался мне более разговорчивый, чем второй — побритый, с голубыми глазами и татуировками. Этот, расплывшись в широкой, противной улыбке, поднял руку и помахал одними пальцами. Неужели он решил удивить меня своим присутствием? Неужели подумал, что я не почувствовала хвост?
Смотря на него в ответ абсолютно безразличным взглядом, я продолжила одновременно с этим собирать продукты в пакет. Тогда он поднял руку, ткнул запястьем в окно и постучал указательным пальцем другой руки по стеклу огромных часов на своём запястье, затем большим махнул на дорогу, как бы поторапливая меня в моей же командировке. Я немного обалдела от такой наглости, проглотила злость, затем перевела взгляд к получившейся сумме на кассе и оплатила.
— Спасибо, — сказала я на вид уставшему продавцу, после чего вышла из магазинчика обратно под неумолимо палящее солнце Теннесси.
На импалу я больше не смотрела. Пусть катятся к чёрту со своим временем и спешкой! Раньше времени до Далласа мы всё равно не доберёмся. У нас было чёткое расписание, любые отклонения от которого необходимо согласовывать с руководством.
Я забросила пакет на заднее сидение. К тому моменту, когда я уже была готова залезть обратно и отправиться в путь, Чед заправил по ощущениям полный бак. В носу встал терпкий запах бензина. Но прятаться внутри салона как-то не хотелось. Я положила ладонь на горячую крышу нашего седана. Взгляд был прикован к дороге, уходящей далеко вперёд. До Нэшвилла нам оставалось чуть больше часа пути. Солнце медленно клонилось к горизонту, отчего тени, брошенные телефонными столбами, растянулись по выжженой лучами земле.
— Поехали, — бросил мне слева Чед, когда вернул заправочный пистолет обратно в колонку и закрыл дверцу маленького отверстия в машине.
Я повернула к нему голову и без слов кивнула. Сначала села я, затем на соседнее сидение опустился мой напарник. И мы вернулись к неудобным позам, к дороге и к молчанию, с которого всё началось. Импала вскоре двинулась за нами. Во вновь воцарившейся тишине Кэмпбелл хрустел своими драгоценными снеками, с которыми, по всей видимости, я не прогадала, либо он оказался неприхотливым. В этой тишине мне наконец выпала возможность более внимательно изучить отчет.
— Тебя не укачивает так долго читать? — между делом решил уточнить Чед. Он не отрывал глаз от дороги, на которой постепенно увеличивалось количество машин.
Жуя вторую клубничную палочку, я заправила прядь за ухо.
— У меня хороший вестибулярный аппарат.
— У тебя и по этому была пятёрка в Академии? — ехидничая, отозвался он.
В ответ у меня не нашлось ничего, кроме как пожать плечами. Тогда Чед добавил:
— Как будто легче назвать, в чём ты плоха — быстрее будет. Есть, кстати, что ты не умеешь?
— Есть много вещей, которые я не умею, — без лишней кичливости ответила ему, перелистывая страницы отчёта.
— Например?
— Готовить, параллельно парковаться и... — усмехнувшись, я бросила на Кэмпбелла искоса взгляд. — ...доверять людям.
Он хохотнул, откинув голову слегка назад. В ответ я тоже улыбнулась. Чед излучал слишком много света. Он был добрым и каким-то непредвзятым. Правда, мне казалось, что с этими качествами в нашем жестоком мире долго не продержаться. Но это я не доверяла жестокому миру и жестоким людям — у Чеда всё было куда проще.
Всю дорогу мы то болтали, то наслаждались музыкой и видами за окном, то вновь погружались в мысли. Я успела прочесть весь отчёт два раза, но ничего полезного для себя больше не нашла. Среди всех прочих вводных мне пока с трудом было понятно, как именно нам отыскать пособника убитого Джо. Более того... я не понимала, как выведать из него нужную нам информацию. Эти мысли не давали мне покоя до самого Нэшвилла. В этом городе я была впервые, поэтому сразу прилипла к окну, разглядывая здания, парки и достопримечательности.
ФБР выделило на командировку скромный бюджет и оплатило нам два номера в захудалом отеле под предлогом того, что это всего на одну ночь, и хоромы нам не нужны. Чед помог мне с чемоданом. Мы зарегистрировались на ресепшене и получили не какие-нибудь магнитные карточки, а самые настоящие ключи. Стены внутри как будто повидали и не самых лучших постояльцев, и кучу химических средств от последствий, оставленных теми же самыми постояльцами. Пятиэтажный отель пах скверно, выглядел скверно и ощущался тоже скверно.
Я поморщилась при виде третьего этажа, где располагались наши номера и по лицу своего напарника поняла, что ему всё это тоже по вкусу не пришлось. Но время было позднее. Плюс, утром нам надо рано встать, чтобы сразу же отправиться в путь.
— Надеюсь, в минибаре есть водка или текила. Без них я не усну в этой дыре, — пробурчал Чед, таща на себе две дорожные сумки. Одну — на плече, другую — в руке.
— Надейся, тут вообще есть минибар.
Я покосилась на большой сдохший цветок, стоящий в конце коридора. Чед остановился у одного из номеров и, качнув головой сначала на него, а затем на тот, что напротив, без всякой радости добавил:
— Живём напротив.
Он отдал мне ключ, и мы почти синхронно завозились с замками. Я старалась игнорировать кислый запах чего-то несвежего.
Номер, вопреки моим нехорошим ожиданиям, оказался пусть и стареньким, но не таким ужасным, как холл и ресепшен на первом этаже. С нотками ретро комната выглядела уютной. Пол полностью покрыт ковром. У стены слева располагалась большая двухместная кровать, накрытая покрывалом, повидавшим жизнь. Я щёлкнула выключателем, и потолочная лампа озарила комнату приглушённым светом. Винтажная мебель сделана из светло-коричневого дерева. Над кроватью висела картина с изображением какой-то птицы. Я усмехнулась, проходя внутрь медленной поступью. На прикроватной тумбе располагался телефон с пружинкой, сделанный из белого пластика, выцветший со временем и превратившийся из белого в жёлтый.
— Минибар на месте, — спустя минуту в комнату вошёл Чед. В голосе его хорошо были различимы нотки небольшого восторга.
Он поставил мою сумку у одинокого кресла и выпрямился. Я посмотрела на него в ответ. Кажется, мы оба выглядели вымотанными после долгой дороги. Меня даже немного подташнивало. Сначала перелёт, затем долгая поездка на машине...
— Отличная новость.
— Завтра выселяемся, завтракаем и едем дальше. К вечеру мы должны быть в Далласе. Как только окажемся там, нам придётся написать первый отчёт, помнишь?
— Помню, — кисло отозвалась, игнорируя тихую ненависть к бюрократии, преследующей нас через штаты.
— А пока можем отдыхать.
Я кивнула без слов и лишь устало улыбнулась. Чед прошёлся внимательным взглядом по мне, а затем произнёс:
— Ладно, отдыхай, стажёр. Спокойной ночи.
Ничего не ответив и проводив его всё с той же улыбкой на лице, я смотрела, как закрывается дверь, а Чед исчезает. Затем по ту сторону закрылась и его дверь. Я достала телефон, чтобы проверить оповещения, но ничего не нашла. Все те, кто могли мне написать, молчали. Тогда я, сжимая телефон в руке, прошлась по комнате, затем открыла шторы и с грустью обнаружила, что вид из окна открывался на тёмный переулок. В нескольких метрах от отеля стояло ещё одно здание. Пробежавшись взглядом по силуэтам людей, я потянула створку и открыла окно, впуская тёплый воздух к себе в качестве гостя.
Не знаю почему, но мне сильно хотелось услышать голос Прайса. Быть может, потому что не так давно он стал участником перестрелки в кафе и до сих пор ходил с дырой в боку. Возможно, дело в том, что во всём этом запутанном деле только он понимал, что происходит. Но я также допускала вариант, в котором стала питать к нему более глубокие чувства, чем какая-то симпатия, возникшая к соседу-обаяшке
Я набрала ему и, приложив телефон к уху, замерла. Временами меня мучила пустота внутри, но разговор с ним помогал мне не чувствовать её. Не думаю, что она исчезала куда-то, просто... я переставала о ней думать. Благодаря Прайсу. Благодаря его умению делать меня главным объектом своего внимания.
Долгие гудки не сулили ничему хорошему. Я опустила глаза к оконной раме и соскоблила ногтем сколовшуюся краску. В голове было пусто, ведь я даже не знала, что скажу ему, кроме короткого «привет». Мне нужно было услышать его голос, впустить в свой разум и заполнить его на какое-то приятное мгновение. Но с каждым гудком разум всё больше и больше заполнялся лишь одним — холодом. У него даже не было автоответчика. Поэтому я просто сбросила, опустила телефон и подняла глаза к холодному космосу над нашей планетой.
Теперь мне, как и Чеду, тоже нужны были водка или текила, чтобы прогнать плохие мысли и крепко заснуть. Найденные крошечные бутыльки в минибаре с этой задачей, кстати говоря, справились. Однако я видела кошмары всю ночь. Они вернулись. Они возвращались всегда в отличие от людей, которые клялись в своей верности и которым я доверяла. Вот чего не знал Чед.
Пиджак я оставил в машине, бросил его на задние сидения. В деле, к которому не без отвращения я собирался приступить, одежда, стесняющая движения, станет лишь помехой. Глаза пробежались по стенам давно заброшенного ангара, который когда-то много лет назад мы выкупили, чтобы скрываться от полицейских. Оно стало нашим первым пристанищем, носившее довольно говорящее название — «Подполье». Здесь мы когда-то начали наше дельце, здесь мы когда-то навсегда изменились и здесь нам пришлось оставить всё. Затем вместо него появился клуб, который, вопреки ожиданиям многих крупных группировок Нью-Йорка, не стал вторым подпольем. Потому что подполье было не только местом, где мы находили убежище, строили планы и хранили украденное, но и местом, куда приходили рыбки покрупнее и платили нам за поистине отвратительные, плохие вещи. Изначально я был нужен Борелли не потому, что соображал быстрее остальных. У него и без меня хватало умников. Он держал меня рядом за другой талант — заставлять людей кричать правду, даже когда они уже потеряли голос. Это была работа, за которую, к моему большому удивлению, выписывали самые крупные чеки. И я не относился к этому как-то по-другому, кроме как к работе. Мясник разрубает тушу коровы и превращает её в окорочка и питательные вырезки в целлофане. Мои, правда, были упакованы в чёрные мешки. Пришёл, сделал, вымыл руки и свободен. В этом не было никакого удовольствия для меня. В этом, в целом, не было ничего. Были только правила. Никаких женщин и детей. Никаких невинных граждан, которые и мухи бы не обидели. Можно сказать, в мире мясника я расправлялся с тухлым, непригодным мясом, от которого не было никакой пользы.
Ради информации.
Ради ответов.
Ради расправы.
У Борелли было много врагов. Его частенько пытались обмануть, обвести вокруг пальца, и тогда эти люди попадали к нам. Правда, не всё заканчивалось смертью. Борелли был пропитан жестокостью, но людей воспринимал, как ценный материал, который ещё может пригодиться.
Я ещё раз пробежался по скрипучим воротам позади, по обветшалому ограждению, затем запрокинул голову, оглядывая потрескавшуюся краску под металлической крышей. От этого места теперь мне становилось тошно. Я зажмурился, вспоминая, когда впервые мне показалось, что я не удержу еду в себе и опорожнюсь у всех на виду. Впрочем, даже такая перспектива была не самой ужасной. Хуже было ощущение своего бессилия. Я чувствовал себя таким никчёмным и немощным, каким не чувствовал себя никогда до этого и никогда после.
Дыша чуть глубже, я переживал тот ужасный день, не в силах избавиться ни от воспоминаний о нём, ни от ужасного запаха крови. Это был тот момент, когда руки оставались в крови даже после десяти попыток отмыться. Кошмары не мучили меня. Потому что я видел всё наяву. Лёжа или сидя, я видел капающую кровь со стиснутых верёвкой рук. Тогда стало понятно, что в грязных делах Борелли и остальных наших заказчиков я бесполезен. Я не смог больше относиться к людям, как к тухлому мясу.
Но вот я был здесь и совершенно не для того, чтобы заняться саморефлексией или опуститься в ностальгию прожитых дней. Многолетний отпуск подошёл к концу. Мне предстояло вернуться к работе мясника.
Нашим ребятам удалось найти единственного выжившего среди людей Борелли, которые осмелились напасть на нас в кафе. Слежка одновременно с беззвучной погоней шла по горячим следам. Выжившим оказался не самый смелый представитель человеческого рода. Он сразу бросился наутёк. Попытался покинуть Нью-Йорк, но с небольшой заминкой, стараясь замести следы. Впрочем, и мы не вчера родились.
Кейден поставил меня в известность, что они схватили его при попытке пересечь черту города, отправив короткое сообщение. Следующим сообщением он решил уточнить, куда его везти. И я сказал куда.
В подполье.
Внутрь я вошёл с тяжёлыми мыслями о том, что сейчас предстояло сделать мне и что вынести ему. Кейден уже был тут. Он стоял у входа в подвальное помещение, представляющее собой лабиринт из десяток крошечных комнат из бетона, железа, крови и пережитых мучений. Когда я подошёл к нему, Кей, казавшийся мне мрачнее обычного, спросил:
— Ты уверен?
Вздохнув, я ответил не так, как, наверное, он ожидал:
— А какой у нас ещё выбор?
— Ну не знаю, мы можем предложить ему денег за ответ, — даже его голос выдавал абсолютный скептицизм к озвученному варианту.
— Деньги никогда не будут достаточной мотивацией. Люди боятся только смерти, а я могу заставить его думать, что смерть — единственный его вариант, если он не заговорит.
Кей кивнул, но облегчения никакого от моих слов не испытал.
— Надеюсь, он быстро заговорит.
— Надеюсь, он хоть что-то знает. Не хочется марать руки просто так.
В подвале было холодно, отчего на мгновение мне даже показалось, что за окном тот самый февральский морозный день. Проходя по коридору и закатывая рукава своей рубашки, я всё-таки не в силах был остановить себя. Я повернул голову и бросил неосторожный взгляд на одну из комнат. Дверь, как и все остальные в этом закутке, была наглухо закрыта. Однако это не помешало мне вспомнить последний раз, когда она открывалась. Февральским, морозным днём, когда всё это стало больше, чем работа мясника. Когда правила были бессовестно нарушены. Когда была отнята жизнь невинного человека. Точнее... невинной девушки. Жизнь моей гусенички, которая так и не превратилась в бабочку, потому что у неё больше не было времени.
Подписывайся на мой телеграм-канал: https://t.me/vasha_vikusha