| Выстрел в бархатной темноте | 18+

Тридцать шесть дней назад

Стерильная, звенящая тишина опустилась на нас, как только мы вошли в помещение. Шумный Нью-Йорк остался позади, когда неспешной поступью мы вошли в городскую больницу. На нулевом этаже не было места суете, так подходящей этому мегаполису. Тут время замерло под холодным светом люминесцентных ламп. Они трещали, издавая звук, быстро превращающийся в терпимый фоновый шум.

Окружённая холодной синевой кафельного покрытия стен, я не больше чувствовала тепла лета, которое как будто тоже решило подождать снаружи. Мурашки вылупились на моей коже, когда Чед с не менее зелёным лицом открыл передо мной ещё одну дверь, первой пропуская в морозную комнату большого морга. Сюда нас вызвал Джеймс Лэндон, и нам пришлось сорваться прямиком из офиса ФБР.

Я была и в больницах, и в моргах раньше. Так что никакого дискомфорта не испытывала, чего не могла сказать об агенте Кэмпбелле, который, чем ближе мы подбирались на его автомобиле к больнице, тем более молчаливым он становился. Конечно, я не могла не вспомнить, как Джеймс говорил о небольшой уязвимости Чеда перед трупами, что вполне свойственно людям. Мне просто повезло: я выработала мощный иммунитет к гнилостному запаху разложения, и не реагировала на то, как отвратительно выглядели тела после смерти. Это нужно воспринимать как естественный процесс цикла жизни. И об этом, к сожалению, я узнала не из мультика о короле льве. Цикл жизни и смерти был наглядно известен мне ещё из детства.

Бросив очередной взгляд на потускневшего Чеда, я коротко и тихо опустила фразу:

— Быстрее начнём — быстрее закончим.

Специальный агент Лэндон, до этого стоявший и изучающий какие-то бумаги, поднял взор к двери и посмотрел на нас. Помимо него, в холодном, ярком помещении стоял ещё один человек. Высокий мужчина, с ног до головы обёрнутый в больничную гамму цветов. Суровое выражение его лица без слов давало понять, что компания мертвецов ему по душе.

— Агент Кэмбелл, — представился Чед, демонстрируя удостоверение.

Я достала своё и немного криво произнесла:

— Агент-стажёр Гриффин.

Впрочем, до формальностей патологоанатому не было никакого дела. Он обратил свои мертвенно-голубые глаза к Лэндону, как будто мечтая со всем этим покончить как можно скорее. Хотя уверена, Кэмпбелл мог посоревноваться с ним в желании разобраться с трупом по-быстрому.

В помещении было зябко и влажно, а труп, накрытый белой простынёй, так и примагничивал мой взгляд. Рядом со столом располагались металлические подставки на колёсиках. На них лежала целая куча инструментов, больше похожих на инструменты для искусных пыток. Отполированные и блестящие они казались невинно нетронутыми.

— Прошлой ночью тело Джозефа Уокера нашли в его арендованной квартире, — заговорил Джеймс и в следующую секунду дал сигнал патологоанатому. Тот подошёл к столику и механическим, бездушным движением двух рук скинул с трупа простынь.

Серо-синее тело предстало перед ярчайшими люминесцентными лампами. Боковым зрением я заметила, как отвернулся Чед. Я могла его понять. Тело Джозефа Уокера даже с закрытыми глазами выглядело пугающе... мёртвым. Не зная никакого контекста больше, я понимала, что мёртвым он был давно. Трупные пятна синели на боку, а руки были покрыты небольшими ссадинами и царапинами, полученными ещё при жизни.

— Сомнений полагать, что это рук Ворона, у нас нет. На месте нашли, — продолжая вводить нас в курс дела, Джеймс поднял с металлической, отполированной тумбы прозрачный зип-пакет с кучей перьев. — Перья. Некоторые отправили на экспертизу, но преждевременные результаты показывают, что засохшая кровь принадлежит убитому.

Чед так и продолжал стоять в пол-оборота, лишь изредка бросая короткие взгляды на труп. Я сделала первый шаг в сторону, осматривая раны и порезы лежащего на спине мистера Уокера. На лице у него тоже было немалое количество ссадин. Плюс, на фоне всего тела голова выглядела почти багровой. Что бы не происходило в последние часы его жизни, досталось ему неплохо.

— Вот некоторые материалы, собранные к данному моменту... — как будто стараясь отвлечь Чеда от главной звезды морга, Джеймс протянул ему папку.

Честно сказать, я не знала, что Чед работал над делом Ворона. Впрочем, полный список имён, входящих в команду по расследованию, мне никто не предоставлял. Возможно, Прайс укреплял свои ресурсы и вводил всё больше и больше людей через расширенные полномочия Лэндона.

Следом и я получила папку, которую, открыв, стала быстро изучать. В основном, внутри были фотографии с места преступления. Наверное, это потому, что ни одна экспертиза, ни один анализ не был проведён полноценно, чтобы давать хоть какую-то оценку.

— В квартире он провисел около двух-трёх дней...

— Провисел? — сразу же уточнил Чед, пролистывая фотографии быстрее меня.

Я остановилась на той, где было сфотографировано тело. Он был покрыт кровью и невероятно истерзан. Теперь понятно, почему Кэмпбелл быстро пролистнул их. Я же остановилась, разглядывая буквы, вырезанные на его спине.

— Он умер от удушья. Повесили его уже после смерти, — между делом пояснил Джеймс.

Взглянув на босса исподлобья, я нашла его внимательный взор, прикованный ко мне. Такой многозначительный. Такой тяжёлый.

— Ему влили раскалённое серебро в горло.

— Матерь Божья, — поражённый услышанным, Чед не сдержал эмоции.

Следом заговорил патологоанатом, до этого бесстрастно поглядывающий на труп.

— Металл застыл и превратил внутренности Джозефа Уокера в кашу. Вот здесь видно, — он указал двумя сложенными пальцами в латексной перчатке на рот умершего. — Как рот обуглился. Внутренняя кожа щёк запеклась моментально от соприкосновения с раскалённым серебром. — Затем он приподнял губу, продолжая говорить: — Эмаль зубов местами потрескалась.

Чёрная, обугленная плоть показалась и заставила Чеда моментально отвернуться. Дыхание его заметно потяжелело.

— Глаза запеклись, — безразличным тоном говорил доктор.

Я прервала его коротким:

— Мы поняли. Смерть была мучительной.

Возможно, он не замечал, как вся эта картина отзывалась ещё более зелёным выражением лица Чеда. Но зато это видела я и понимала, что не каждый так бесчувственен и невосприимчив к откровенной, неумолимой жестокости.

— Скорее всего, он умер быстро, — кивнув, отозвался он, но, к счастью, больше ничего не стал описывать.

— На фотографии спина у него обезображена, — как бы уточняя, я перевернула снимок так, чтобы Лэндон и патологоанатом увидели, о чём шла речь.

— Написано: «Иуда», — коротко пояснил Джеймс. — Там дальше есть снимок ножа.

Я пролистнула дальше, действительно находя несколько фотографий окровавленного большого ножа, чем-то похожего на обычный кухонный. Невольно в голове вспыхнуло воспоминание, когда Прайс, вооружившись длинным тесаком, пошёл искать меня. Мурашки пробежались по всему моему телу. Я зависла над фотографиями, где нож был запечатлён с самых разных ракурсов. Кровь на нём засохла и стала частью удивительного и пугающего орнамента.

— Библейская история... Что-то новенькое? — хмуро пробормотал Чед, быстрее пролистывая снимки тела.

— Док, покажешь? — обратился Джеймс к мужчине.

И тот, оставаясь эмоционально безучастным, чем сильно удивлял меня, положил одну руку на плечо, а вторую на бедро Джозефа. Одним сильным рывком он приподнял тело, перевернул его на бок, чтобы показать нам те самые вырезанные на плоти буквы. Местами кривые они получились у Ворона не сразу. Он старался вырезать каждую, но Джозеф, по всей видимости, брыкался и отбивался, отчего лезвие сходило с намеченного пути и оставляло дополнительные зарубины.

— Иуда предал Иисуса за несколько сребреников. Того распяли, ну а дальше вы помните, — как бы между делом заболтал Чед.

Я нахмурилась, понимая, что кое-что он всё-таки упустил в своём скупом рассказе или, возможно, не посчитал упоминать.

— Значит, Джозеф предал Ворона? — озвучил свой новый вопрос Чед.

Он готов был болтать, лишь бы не смотреть на уродство, оставленное Вороном на спине Джозефа. Я же, наоборот, сделала несколько шагов вперёд и, при этом стараясь держаться на расстоянии, прищурилась.

— Или значит, то, что Ворон приравнивает себя к Иисусу? — усмехнувшись, Чед не оценил иронии всего. — Но как бы не так! Иисус не убил бы человека в отместку.

В этом он был полностью прав. Иисус был скорее склонен к всепрощению и не держал зла на Иуду за то, что тот его предал.

Тем временем Джеймс бегал глазами от говорящего Кэмпбелла ко мне, лишь изредка бросая взор на патологоанатома, до сих пор держащего Уокера на боку. Наши глаза встретились. И он, как будто взывая ко мне, дёрнул подбородком. Я понимала, что привели меня сюда только из-за довольно чётко озвученного приказа Прайса. От Джеймса требовалось дать мне возможность и свободу разобраться во всём. Но что мне тут сказать?

Библейская история, довольно популярная не только среди верующих, но и среди остальных людей, была озвучена сотни миллионов раз. Кто-то позволял себе её искажать. Кто-то не верил. Кто-то ставил её под вопрос. Моя семья была глубоко верующей, поэтому я знала её чуть более детально, чем то, как пересказал её Чед. Но не уверена, что кто-то из присутствующих сильно нуждался в моих ремарках. Впрочем, призывающие глаза Джеймса Лэндона, до сих пор обращённые ко мне, внесли свои сомнения.

Я повторила то, что совсем недавно сказала Прайсу:

— Похоже на отмщение с целью обесценить совершённое предательство ради денег. Возможно, параллель Джозефа и Иуды именно в деньгах, если учесть тему с серебром и надписью. — Мои глаза вновь скользнули по обугленным губам.

Я представила, как застывшее серебро внутри него принимает форму и становится неким слепком внутренностей: горла, пищевода и желудка. На грудине тянулась ровная, хирургическая, Y-образная полоса вскрытия, на которую я обратила внимание, как только тело снова положили на спину.

— Серебро до сих пор внутри? — посмотрела на доктора я.

— Да, успело застыть. Почти все органы повреждены, поэтому процедуру вскрытия решено было сократить.

— Если это отмщение, то мы должны узнать, как именно и где Уокер пересёк дорогу Ворону, — отозвался металлически-холодным голосом Джеймс. — Джен, на минуту. — Он указал двумя пальцами в сторону.

Чеда это нисколько не смутило и не взволновало. Он продолжил листать папку со снимками и короткими пометками, кажется, торопясь дойти до конца. Я бы хотела повнимательнее изучить дело, но у Джеймса, по всей видимости, были другие планы на меня. Закрыв папку, я опустила руку и как ни в чём не бывало отошла в сторону со специальным агентом Лэндоном. Мы повернулись спиной к двум мужчинам позади. Джеймс заговорил первым, сменив тон серьёзного начальника на более спокойный:

— Посмотри сюда. — Он взял из моей руки отчёт и пролистал до самого конца.

Я внимательно следили за меняющимися снимками, пока мы не дошли до той, что представляла собой не оригинал, а лишь копию фотографии. Кажется, сняли её со снимка, который до этого хорошенько смяли. Заломы отпечатались, и принтерная краска местами протёрлась. Сеткой из белых линий оказался испещрён весь снимок. Но это не помешало мне разглядеть Прайса и Джозефа. Одетый в классический костюм, Прайс шагал впереди Джозефа, внешний вид которого оставлял желать лучшего. Его как будто избили и потрепали. Зернистость снимка громко намекала, что сделали его издалека — быстро и втайне.

Взглянув исподлобья на молчавшего Джеймса, я, кажется, начинала понимать, что отчёт Чеда не был полон так, как мой. Фотографии Прайса в ФБР было принято не хранить. Их удаляли бесследно, втихую и так, чтобы вопросов ни у кого не возникало.

— Он знает? — шёпотом, почти одними губами спросила я своего босса.

Усмешка, слетевшая с его уст, оказалась красноречивее любого другого ответа. Конечно, Прайс знает обо всём и обо всех. Я прикусила губу и посмотрела на дату внизу снимка. К счастью, она не стёрлась и... тем самым указывала на то, что сделали его в ночь, когда Прайс улетел по своим делам.

— Он тоже считает, что Ворон отомстил бедолаге за их эту встречу. Несколько подобных снимков нашли в квартире. Все скомканные и помятые.

— Отпечатки?

— Никаких, — он снова усмехнулся, как будто я была слишком наивной, когда полагала, что нечто, похожее на отпечатки, вообще можно ожидать увидеть.

— Снимки убрали из дела. Сама понимаешь почему.

— Понимаю.

— Ещё один отчёт будет готов сегодня после трёх. Я сделаю тебе копию, но... это между нами, понимаешь о чём я?

— Понимаю, — повторила и кивнула, закрывая папку со снимками и теперь сжимая его крепче. Отныне это секрет.

— У Уокера явно был пособник. Они собирались встретиться поздней ночью в придорожном кафе. Вещи он уже собрал, но уехать так и не смог. Мы ищем пособника, — возможно, он тоже что-то знает... возможно, он — следующая мишень Ворона. Нам надо опередить его.

— Откуда информация о пособнике? — заправив прядь за ухо, я с интересом спросила Джеймса. Он знал больше, чем кто-либо в этой комнате.

— Уокер вёл календарь со встречами, что безумно глупо, учесть, что он — информатор. В нём он помечал все деловые встречи.

— Он не написал имени?

— Он оставил только адрес. Впрочем, дата уже прошла. Агенты проверяют записи по камерам, чтобы узнать, кто пришёл на встречу, пока Уокер висел мёртвым грузом под потолком. Но так как это буквально самое людное место в Нью-Йорке, у ребят возникли определённые трудности.

Очередная загвоздка меня нисколько не обрадовала. Ничто и никогда не было таким простым: ни получение информации, ни анализ вереницы доказательств, ни розыск самый опасных преступников. Хотя о самых опасных сейчас речь не шла. Если Джозеф Уокер собирался встретиться и слить кому-то информацию, то он действительно был не больше, чем мелким пособником.

— Где же?

— Таймс-Сквер.

От удивления я сразу ухнула. Действительно... людное. Я бы даже сказала, самое оживлённое место в городе. Затеряться там и слиться с толпой — раз плюнуть.

Опустив глаза обратно к отчёту, я попытала удачу и задала мучающий меня вопрос:

— Зачем они встречались? — кивком головы в сторону тела, я дала Джеймсу понять, что говорю о Прайсе и Джозефе.

Немигающими глазами, он смотрел на меня, как будто я спрашиваю, как устроен велосипед. С одной стороны, вопрос имел место быть. А с другой, вопрос имел место быть, только если ты — пятилетка.

— Запомни, вопросы мы ему не задаем. Мы только отвечаем на те, что задаёт он нам.

Я сжала челюсти, готовая вот-вот поспорить, кто будет в конце концов задавать вопросы. Но Джеймсу точно не следовало знать о наших с Прайсом секретах. Тем более какая-то разумная часть меня опасалась, что он всё-таки прав — что, если я задам Прайсу неудобный вопрос? Как быстро он напомнит мне, что длинные носы, сующиеся в чужие дела, моментально укорачиваются? Хотя нет! Не укорачиваются — их укорачивают. Силой.

— Твоя задача подумать, как нам быстрее найти пособника. Найдём пособника — узнаем, что хотел Уокер. Узнаем, что хотел Уокер, — упадём на хвост Ворону.

— Упадём на хвост Ворону — поймаем его, — глядя на Джеймса исподлобья, я дала понять, что не нуждаюсь в объяснении простых первопричин.

— Именно. А пока помалкивай. Кэмпбелл здесь для мишуры.

Для какой конкретно, мне никто объяснять не собирался. Но я знала, что для всего был заготовлен какой-то смысл. У каждого действия, которое совершал Прайс, была цель.

Задержав на мне взгляд в течение нескольких долгих мгновений, Джеймс что-то искал в чертах моего лица. Но к счастью для меня и к сожалению для него, ничего ему не суждено было найти ни в моих бесстрастных глазах, ни в расслабленных губах, ни в отсутствии какого-либо румянца на щеках. Как только мне стала известна его настоящая личина, я перестала доверчиво делиться с ним всеми мыслями и предложениями, а чувства и эмоции заперла за несколькими толстенными дверьми. Подальше от вынюхивающего крота.

Мы вернулись обратно к Чеду и патологоанатому. Один изучал отчёт, второй занимался своей рутиной работой — прикрыл тело Джозефа простынёй и покатил металлические носилки к стене с секционной холодильной камерой. Я знала, что там лежали тела других умерших недавно людей. Их пугающее количество вновь напомнило мне о логичном цикле жизни. Конечная станция — здесь, а единственный билет — это бирка на большом пальце ноги и никчёмная наклейка с номером, присвоенным специально для тела, фамилией и датой.

Доктор открыл одну из металлических дверей в стене, выдвинул оттуда холодный поддон и, совершая механически отточенные действия, поместил на него труп. Я посмотрела на наклейку без всякого интереса. Не для того, чтобы запомнить этот момент — нет, не для этого. А для того, чтобы запечатлеть, как выглядит последнее место, в которое отправляется человек перед тем, как его похоронят или кремируют.

«№ 409 Джозеф Уокер, 27 июля 2025 г.».

Выходя из морга, я не могла перестать думать только о том, что порядковый номер Джозефа Уокера состоял из трёх цифр, сумма которых равнялась тринадцати. Не меньше, не больше.

***

Остаток рабочего дня я не могла найти себе место. И дело было даже не в поездке в морг — она ровным счётом не поменяла ничего. В отличие от Чеда, который до самого вечера пребывал в молчаливом состоянии, что совершенно ему несвойственно, я нисколько не была тронута деталями библейского убийства. Меня волновало только наличие пособника. Он был важным звеном во всей этой истории. Он мог знать то, чего не знала я.

От нехорошего предчувствия, которое меня всё никак не отпускало, становилось тошно. А всё из-за шероховатостей, неточностей и тех обстоятельств, которые медленно выходил из-под контроля.

Голова начинала пульсировать от переизбытка мыслей. Впрочем, я старалась всё игнорировать, приглушая внутренний голос, нашёптывающий лишь нехорошие вещи. Я забрала полагающийся мне отчёт со свежими результатами анализов и экспертиз. На этот раз, когда речь шла о Вороне, все работали на удивление оперативно. Никто особо не заботился о протоколах, обычно, съедающих до неприличия огромное количество времени.

Домой я не пошла. Сейчас мне не хотелось возвращаться туда и запирать себя в тесной квартире, когда и без того в моей голове со всеми вертящимися мыслями было душно и в целом непросто.

Я вошла в небольшое кафе, располагающееся недалеко от офиса ФБР, но заблаговременно сняла бейдж. Становиться объектом внимания обычных гражданских в планы мои не входило. Само по себе кафе было похоже на то, куда можно прийти и поработать, будучи каким-нибудь инфлюенсером. Пройдя мимо целого ряда одиночных столиков, рассчитанных не более, чем на двух людей, я не нашла ни одного свободного. У столика с раздачей горячих напитков столпилась целая очередь. Видимо, я попала сюда в пиковый час. Впрочем, я не рассчитывала здесь задерживаться. Мне нужно было только перекусить и побыть наедине с собой и, возможно, с отчётом.

Минуя длинную кофейную стойку, я приглядывала себе укромное местечко, как довольно настойчивый и звонкий голос девушки привлёк моё внимание к небольшому телевизору под потолком. Репортёр, крепко вцепившись в свой микрофон, вещала по новостному каналу:

— Спасибо, Мелоди. Вчерашний утром в Верхнем Ист-Сайде произошло вооружённое ограбление. Венгерское кафе «Будапешт» стало местом кровавой бойни. По нашим данным, известно о пятерых убитых, среди которых, к сожалению, есть и двадцати двухлетняя официантка Аманда Райли. Личности остальных пока устанавливаются. Как вы можете увидеть, за моей спиной полицейские уже оцепили кафе «Будапешт». Тела погибших вынесли. — Повернувшись вполоборота, репортёр указала рукой на разбитые окна кафе, вокруг которого пестрела лента, не позволяющая ей и другим зевакам зайти дальше. — По словам очевидцев, около одиннадцати утра недалеко от кафе остановились два чёрных джипа. Двое мужчин были одеты в обычную одежду, один — в строительную униформу. Предположительно, их тела были обнаружены на месте происшествия. Один очевидец стал свидетелем самой перестрелки. В этот момент он находился в уборной. С его слов, перестрелка была с паузами и короткими переговорами, пока те, на которых напали, не скрылись с места, оставив за собой несколько трупов.

На экране начали сменяться фотографии, по всей видимости, оперативно представленные полицией. На кадрах было представлено кафе. Хаос из кучи битого стекла, фарфора, бетонной пыли и кусков разломанного дерева смешивался с кровью и кофе на полу.

Продолжая слушать новости, я опустилась за один из освободившихся столиков и положила сумку на диванчике рядом с собой.

— Сейчас полиция прочёсывает район в поисках убийц, однако никак официальные власти не комментирует произошедшее. Впрочем, версия теракта на данный момент не рассматривается. Приоритетной считается разборка криминальных слоёв Нью-Йорка. Нам известно лишь только то, что нападавшие скрылись быстро и незаметно. Берегите себя и своих близкий! Слово я передаю обратно в студию.

Двое ведущих, появившимся после быстрого переключения, высказали своё беспокойство ситуацией и соболезнования семьям погибших.

Я открыла меню и, пробежавшись скорым, поверхностным взглядом, продолжила думать о том, что сказала репортёр. Разборка криминальных слоёв Нью-Йорка. В целом по тому, как выглядело кафе — раскурочено и беспорядочно, — сомнений, что там произошла стычка, у меня не возникало.

— Кофе, чай, круассаны... — бездумно вчитываясь в позиции, я постукивала мизинцем по столу. — Кофе, чай, круассаны... Круассаны.

В животе урчало от голода. Голову стянуло в болезненном спазме. Буквы перед глазами перестали складываться в слова. Я подняла взгляд и обвела им медленно ту часть кафе, которая открывалась передо мной. Наверняка в том — венгерском — была такая же непринуждённая атмосфера. Ничто не предвещало беды и уж тем более перестрелки.

Ко мне подошла официантка. Молодая. Возможно, ей тоже двадцать два, как той, что была застрелена вчера в «Будапеште». К тому моменту, когда она спросила меня непринуждённым, приветливым тоном: «Здравствуйте! Готовы заказать?», — я не выбрала ни черта. Я даже не поняла, что у них в меню, настолько погрузившись в переваривание услышанного и увиденного. Поэтому она любезно посоветовала мне вкусный сэндвич, когда узнала, что я пришла быстро перекусить. К нему я ещё заказала чай.

По телевизору больше ни слова не сказали о перестрелке. Лишь периодически появляющаяся, строка проносилась внизу экрана.

Когда принесли чай, из сумки вместе с телефоном я достала целую папку с отчётом. Вокруг звякали ложки, пахло корицей и играла приятная, успокаивающая музыка, но что-то мне не давало расслабиться. Я обернулась и обвела взглядом кофейную стойку. Как пчёлка, за неё трудилась девушка, только успевая прочищать кофемашину и засыпая туда кофейные зёрна. Я отпила немного чая. Он обжёг губы и язык, но боль была терпимой.

В кафе пробрался тёплый воздух с улицы, когда дверь открылась. Наверное, в любой другой день я бы не обратила на это так много своего внимания, но репортаж о нападении нагнал страха. Лучше бы странное предчувствие осталось предчувствием. И ничем более. Но летний ветерок принёс с собой ходячие проблемы в виде двух высоких мужчин, один из которых бесцеремонно упал рядом со мной на диванчик, а другой, отодвинув стул с противоположной стороны стола, занял место напротив.

Тот, что рядом был лысым, с пронзительно голубыми глазами. На пальцах татуировки. Взгляд небрежный и изучающий. Второй, что напротив, ухмыльнулся, когда наши глаза пересеклись. На подбородке у него заживала ссадина. На губе старел многолетний шрам. Оба одеты в чёрное. Заговорил тот, что возомнил себя главным. То есть тот, что спереди.

— Собирайся. Поедешь с нами.

— По-моему, ты что-то перепутал, дорогой, — с прохладцей ответила я ему.

Я смотрела на него исподлобья. Никакого желания, а уж тем более тяги к повиновению, у меня не возникло. Кем бы себя не возомнил этот придурок, я знала, что выкручусь. Он зыркнул на своего дружка, который всё это время прожигал своим взглядом левую часть моего лица.

— Тебя хотят видеть, — облизнув губы, отозвался он.

То, что силком меня до сих пор не вытащили из-за стола, уже многообещающе. Парни, подобным этим, чаще всего не произносят больше парочки слов. Если есть приказ, значит, выполнен должен быть ещё вчера.

— Когда хотят видеть, приходят сами.

— Вставай. Мы уезжаем, — безапелляционно он не давал мне выбора.

Но при всём при этом за столом никто не дрогнул. Словно озвученного приказа и вовсе не существовало.

Казалось бы, в городе существует столько группировок, что запутаться в их перечислении — плёвое дело. Но они вошли так, будто я обязана их знать. Обязана послушаться. Обязана повиноваться. Впрочем, когда я откинулась на спинку дивана и скрестила руки под грудью, им всё стало понятно.

Они снова глянули друг на друга. В безмолвии, кажется, решалась судьба моего вечера. Впервые заговорил голубоглазый убийца по левую руку от меня.

— Раз не слушается, звони боссу.

Я напряглась, когда услышала его лёгкий акцент, не в силах сразу распознать происхождение. Тот, что напротив, достал из кармана чёрных джинс телефон и, бросив на меня ещё один ехидный взгляд, медленно начал искать номер. Он качнул снисходительно головой, как будто понимал, чем всё закончится, — я поеду с ними. А это — всё то, что происходило сейчас, — лишь оттягивала момент, который уже предрешён.

Приложив к уху телефон, он оскалился и пробежался неприятным взглядом по моей напряжённой фигуре. Впрочем, я не дрогнула. Ни одному хищному животному нельзя показывать и грамма своего страха, даже если страшно до дрожи в коленях, до кома в горле, до потемнения в глазах.

Мгновения до того, как их босс ответил на звонок, растянулись в тысячелетия. Я покосилась на второго, но тот как ни в чём не бывало отвёл взгляд к залу, медленно сканируя местность, хотя до нас никому не было дела. Тогда я заметила ещё одну татуировку на его шее. Крылья какой-то уродливой птицы разметались на бледной коже.

— Отказывается ехать, — разговаривая всё теми же короткими фразами, он, к счастью, не наградил меня никакими кодовыми словечками. — Сказал... — его взгляд был прикован ко мне, пока говорил их босс. Мысль скользнула. Я подумала о Прайсе. — В теории мы можем её заставить... — но не успел он закончить мысль о насилии по отношению ко мне при том, что я всё, между прочим, слышала, босс его оборвал. — Понял.

Его голос очистился ото всех колючих шипов, выровнялся, когда он вытянул руку с телефоном и бесстрастно добавил:

— С тобой хотят поговорить.

Сглотнув, я крепко держалась за свою невозмутимости. Забрала телефон и, прижавшись ухом и щекой к тёплому экрану, заговорила только спустя несколько секунд. Мне нужно было собраться с мыслями, но я не понимала ни черта.

— Я никуда не поеду.

Сначала послышался наглый смешок. Лёгкая хрипотца и небольшая усталость прозвучала в его голосе, когда он заговорил:

— Ну, конечно, ангел. — То, что я услышала Прайса по ту сторону, а не какое-нибудь жуткое, безбашенное чудище, запустила определённые процессы в моём теле. Я почувствовала тепло, с громким плеском разливающееся по заледеневшим в момент конечностям. Облегчение окутало меня в тёплое одеяло. — Мне стоило хорошо взвесить свой план, но времени не было. У меня есть к тебе дело, и я послал ребят, чтобы они привезли тебя сюда. Им ты можешь доверять.

Я ещё раз покосилась на парней. Слов Прайса не было достаточно. Ни о каком доверии речи и идти не могло. Наверное, он об этом догадывался, когда спросил:

— Они вели себя вежливо?

— Вежливо? — усмехнувшись, я обвела этих двоих медленным взглядом. Они не сводили с меня своих заинтересованных глаз. — В какой-то степени. Мне сорвали ужин.

Голубоглазый приподнял одну бровь вопросительно. Выражения лёгкого недоумения на лице совершенно ему не шло.

— Ты не дома? — удивлённо спросил Прайс. И я снова отметила, что голос его звучал не так, как обычно.

— Я в кафе. Зашла поесть и поработать, — быстро бросила, не считая, что на этом стоит заострять так много внимания.

— Верни тому идиоту телефон.

Но перед тем, как я послушно сделала то, о чём он меня попросил, до меня успел донестись чей-то голос:

— Сними рубашку... — кажется, к нему обратился чей-то незнакомый женский голос.

— Минуту, — сдавленно пробормотал Прайс.

Я передала телефон его хозяину, но в голове до сих пор звучал голос незнакомки, требующий Прайса снять рубашку. Доли секунды, прежде чем взять себя обратно в руки. Доли секунды, за которые я получаю неожиданный удар, ощущающийся настоящей физической болью в каждой клеточке моего тела. Кровь успел прилить к щекам и тут же отлить, остановив те процессы, которые Прайс запустил в моём теле, назвав ангелом.

Мне могло показаться.

Могло почудиться.

Это мог быть телевизор... если бы он не ответил.

Я могла спросить у него: «Кто это?».

Могла притормозить и не отдавать телефон так сразу.

Эти неприятные ощущения могли не существовать, если бы я не дрогнула.

Но я не показываю страх перед хищниками. Я не хочу быть слабой. Но при всём при этом сейчас я ощущаю неприятное жжение в груди, как будто туда несколько сотен раз ужалила змея.

— Хорошо... понял... мы так и сделаем... — отрывки их продолжающегося диалога донеслись до меня, но так будто я стояла в другой комнате, а дверь была закрыта.

К столу тем временем подошла официантка и, обведя взглядом двух парней, о компании которых я не просила, поставила поджаренный сэндвич. Она спросила, нужно ли что-то моим спутникам, но они отказались, качнув головами.

— Босс сказал привезти её, как только она... — отключившись, парень не сунул обратно телефон, а начал нервно его крутить между пальцами. Затем он посмотрел на меня как-то неодобрительно и добавил, подобрав слова: — поужинает. Если это, — он ткнул пальцем в сторону тарелки, — вообще можно назвать ужином. Пойдём. Не будем мешать принцессе трапезничать. Мы будем на улице. Как закончишь, выходи. У главного входа наша тачка.

Он поднялся первым и маякнул лысому, чтобы тот следовал за ним. Перед тем, как наконец свалить, второй хищно бросил:

— Bon appetit!

Вот оно что! В его голосе я не смогла распознать французский акцент, до которого, по правде говоря, мне сейчас не было никакого дела. Я думала лишь о двух словах, брошенных Прайсу. Сними рубашку. В них акцента не было. В них был спрятан нож, вонзившийся мне прямо в спину. Я опустила глаза на тарелку с сэндвичем. Аппетит испарился. И я не могла сказать точно почему. Почему так реагировала. Почему вообще думала, что то, что между нами с Прайсом... эксклюзивно. Только между нами.

Немного погодя, лишь бы не бежать за этими двумя придурками следом, лишь бы они не подумали, что я так непредусмотрительно обошлась со своим ужином, я достала из сумки несколько банкнот, нашла глазами официантку и оплатила. Она спросила, что мне не понравилось, имея в виду еду. Но я не могла сказать ей, что мне не понравилось испытывать боль, вызванную ревностью, места которой не было между мной и Прайсом.

Я сказала ей, что тороплюсь.

Я соврала ей. И себе. Потому что, на самом деле, место ревности нашлось в моём теле. Я думала только о девушке с американским акцентом, ради которой Прайс был готов снять рубашку. Этой девушкой должна быть я. Только. Я.

Последние сутки выдались не самым удачным образом, главной причиной которых было и оставалось нападение кучки придурков Борелли на нас с Тоском и Кейденом в кафе. О нём, к сожалению, трубили по всей новостным каналам страны. Наши ребята не успели всё подчистить, впрочем, избавиться от убитой невинной девушки — задача практически невозможная. Она была обычной гражданской девушкой, которая пришла утром на работу, думая, что её ожидает приготовление кофе, уборка зала и раздача десертов прямиком из-под витрины.

Нам удалось свалить оттуда до того, как подкрепление в виде людей Эдмондо Борелли пожалует добить нас, и до того, как туда после нескольких звонков свидетелей, прибудут полицейские. Как бы то ни было, я заляпал сидения машины Кейдена кровью и провёл целый час лёжа на диване в своём кабинете, пока наша штатная медсестра не вытащила из меня пули, которая, как изначально я думал, должна была вылететь. Но она застряла в теле, и Инди пришлось провозиться с тем, чтобы её вытащить. Не могу сказать, что мне нравилась её компания. Мне не нравился её пронзительный взгляд и неодобрение. Как будто я сам полез за пулями!

В любом случае она сделала своё дело. Вытащила пулю, обеззаразила рану и зашила меня, наказав следить за раной. Но в покое оставлять не стала. Не знаю, то ли Кейден приказал ей следить за моим здоровьем, то ли она сама по себе была такой отъявленно инициативной, но теперь каждый день меня упорно подвергали осмотру по несколько раз.

На середине моего разговора с Джен она как раз прервала меня, бесцеремонно заставив раздеться. Никогда бы не подумал, что желание девушки увидеть меня голым будет таким раздражающим. И не потому, что Инди выполняла свою работу, будучи квалифицированной медсестрой. Я не мог перестать думать о Джен. Даже наши разногласия с Тоском, которые заставили Кейдена организовать эту встречу в кафе, были изначально из-за Джен. Нас не надо было бы мирить, не перейди Тоск дорогу Джен, судьба которой интересовал меня сильнее собственной.

Из-за нападения Борелли я ощутил надвигающуюся угрозу, из-за которой Джен, как ни крути, могла оказаться задетой по касательной. Такой вариант меня не устраивал. И это ещё мягко сказано. Я вздрагивал от мысли, что напасть на меня могли тогда, когда я мог быть рядом с ней. Этот страх вынудил принять не самое приятное решение.

Пока мы не разберёмся с Борелли и с его неожиданно поставленной целью убить нас, Джен и на пушечный выстрел не должна приближаться к Нью-Йорку. Для такого бесчувственного монстра, как Борелли, она с лёгкостью может стать главной мишенью. Да знай он сейчас, где находится моя сестра, то давно бы пришил её. Или хотя бы попробовал оказать на меня давление через неё. Короче говоря, я разрывался. Поэтому не смог приехать за Джен сам. Раз Борелли узнал о нашей встрече, значит, следил за нами всеми.

Ребята, которых я послал за ней, должны были привезти её в квартиру, где несколько дней назад убили Джо. Пришлось поручить Джеймсу ввести Джен в курс дела. Потому что пока был найден только один способ, как аккуратно и незаметно для неё выслать её из города, при этом для нашего общего дела по поимке Ворона моя затея — единственный выход.

Как только осмотр Инди подошёл к концу, она покачала неодобрительно головой, сняла перчатки и выбросила их в мусорку. Я был свободен. Отблагодарив её коротким «спасибо», я быстро оделся и отправился на место назначения.

Обстановку в квартире Джо постарались оставить нетронутой. Полицейские, приехавшие на стандартный вызов о странном запахе тухлятины, полученного от соседа быстрее, чем мы предполагали, забрали тело. Агенты ФБР оставили после себя целое множество следов: рельефные отпечатки подошв на полу, едва заметный налёта порошка, который используют для дактилоскопии, осторожная разметка в виде конусовидных указателей с порядковыми номерами, но главное — они оставляют за собой порядок. Сначала переворачивают каждую вещь, а затем складывают всё аккуратно, чтобы было понятно: что проверено, а что ещё нужно проверить. Здесь был проверен каждый дюйм, каждый угол и каждый тайник.

Когда я вошёл, внутри гудел кондиционер так же, как в первый раз. На полу, где нашли тело Джо, застыло средних размеров тёмное пятно крови. Основные улики отсюда вынесли, в том числе и орудие убийства. Я поручил Лэндону отыскать пособника, с которым Джо собирался встретиться, пока след его окончательно не простыл.

Стоя у окна и следя за проезжающими внизу под домом автомобилями, я не чувствовал, чтобы обезболивающие таблетки помогали. Тогда я опустил взгляд, оттопырил край пиджака и увидел крошечное мокрое пятно. Кажется, швы разошлись. Проблема была в том, что при каждом движении нити расходились. И чем дольше они не приживались и разрывались, тем дольше заживала рана. Это не то чтобы мучило меня — нет. Но это связывало мои действия и движения на постоянной основе. Если кто-то из наших врагов прознает, что сейчас я хоть чуть-чуть нездоров, то ещё одной стычки не избежать. Таковы правила: никто не захочет, будучи раненным и истекающим кровью, плавать рядом с голодными акулами. В нашем деле только с такими и работаем.

Я сжал челюсти, когда представил, как зубы этих голодных, хладнокровных существ смыкаются рядом с Джен. Как бы странно это ни было, но чем больше я сопротивлялся, тем сильнее становилось очевидно одно: она — моя небольшая слабость. То, что делало меня уязвимее. Не могу сказать, что это было для меня в новинку. Ведь ещё у меня была сестра и близкие друзья, но в этот раз это ощущение уязвимости казалось мне другим.

Машина с Джен подъехала как раз тогда, когда я, окончательно на ней зацикленный, уже не мог избавиться от навязчивых мыслей. Они не отступали до этого самого момента.

Она вылезла с заднего сидения ещё до того, как перед ней открыли дверь. Я удивлённо вздёрнул одной бровью, не ожидав ни от одного из них подобной инициативы. По телефону я попросил Паркера о двух вещах — быть учтивыми и вежливыми с ней и не вздумать грубить, а уж тем более не сметь отвлекать её от ужина. Они остались позади, следуя за Джен на расстоянии нескольких шагов. Держалась она так, будто целиком владела ситуацией: и двумя моими головорезами, послушно шедших по её стопам, и внезапной сменой планов на вечер, и нашим пока не начавшимся разговоров.

Через несколько минут на этаже раздался скрежет, который наверняка для здешний стал уже привычным, фоновым звуком. Я слышал, как с характерным звуком открылись двери, и что-то невидимое опустилось на это место. Она шагала практически беззвучно, но до меня доносились тяжёлые шаги Паркера и Бруклина — только так я понимал, сколько им оставалось до открытой входной двери. Я продолжал стоять напротив окна, развернувшись спиной к Нью-Йорку. Отсюда я мог видеть и дверь, и всю гостиную, и кухню, которая должна была встретить Джен первой.

Когда она вошла, я неожиданно для себя почувствовал, как воздух в квартире уплотнился. При этом Джен не делала ничего, чтобы на это повлиять. Она вошла, немного покачивая бёдрами, одетая в свою стандартную фбровскую форму. В этот раз без бейджа. На плече висела сумка. Она подняла взгляд ко мне, но как будто посмотрела сквозь, как рентгеновский аппарат. Бог ты мой! Она была одновременно такой красивой и такой опасной, какой бывала очень-очень редко. И только в те моменты, когда чувствовала опасность от других. Я напрягся, не до конца понимая, была ли причина в том, что за ней приехали два далеко не всегда дружелюбных самозванца. Или эта оборонительная позиция была выбрана специально для меня?

На мгновение я перестал дышать, как будто лёгкие оказались не в силах обработать тот густой воздух, каким он сделался после её появления. Джен не улыбнулась мне, не кивнула. Её холод породил родственный холодок, который стремительно побежал по моему позвоночнику вверх, превращаясь у корней волос на голове в опасные мурашки. Паркер на пару с Бруклином решили остаться в кухне, сканируя Джен не менее взволнованными взглядами. Заключив, что лучше избавиться от их беспардонного разглядывания, ища в них причину такого холода Джен, я маякнул им в сторону двери. Но до того, как закрылась дверь за этими двумя, она обратилась ко мне:

— Я так понимаю, это — та самая квартира? — её донельзя холодные голубые глаза медленно двинулись по периметру.

Она задержалась на пятне крови и нисколько не смутившись, остановила на нём взгляд.

— Лэндон просветил тебя?

— Мы были сегодня в морге. Осмотрели тело и послушали красноречивое описание последних часов жизни Уокера, — безразлично отозвалась Джен.

Не будь мы знакомы ближе, чем предполагалось, я бы подумал, что она всегда такая собранная и деловая. Однако я знал её настоящую. И сейчас ей что-то мешало быть снова той девушкой, которую я знал.

— Страшное зрелище, не правда ли? — осторожно сделав попытку, чтобы понять, могло ли изуродованное тело так повлияло на неё, глазами я следил за тем, как Джен сначала положила сумку в кресло, а затем прошла к пятну. Она с грацией хищной кошки огибала каждый указатель, оставленный копами.

Я был заворожён.

— Необычное, — всё тем же бесцветным голосом отозвалась она.

А я всё никак не могу понять, что произошло. Если узнаю, что Паркер или Бруклин сказали ей хоть одну гадость или удостоили нехорошим взглядом, я отсеку им головы, поменяю между собой местами и так и отправлю их матерям. Но пока что вместо возмездия, почти горящего в моём лбу, как чёртова звезда, я выбрал последовать на поводу своего другого желания.

— Что думаешь? — мне хотелось услышать её рассуждения, даже если они ранние и мало чем могли быть подкреплены. Сам мозг Джен, как мне казалось с самого начала, устроен не так, как у других агентов. Она умеет зрить в корень, по всей видимости, сама того не понимая.

— Я не знаю пока ничего, — неохотно пожала плечами.

— Ни одной мысли? — не поверил ей я.

— Ничего такого, что было бы полезным.

— Значит, что-то есть?

Джен посмотрела на меня искоса. Немного недовольно и немного с обидой. Затем её взгляд выправился, как будто она попыталась что-то скрыть. Я не был уверен, что понимаю её обиду. Моё тело потянулось к ней, как будто подсознание не желало принимать подобные обстоятельства. Тогда я медленно обошёл место убийства с другой стороны и присел на корточки напротив сидящей Джен. Я интуитивно повторил её позу.

— Расскажи мне всё, что думаешь.

Покачав головой, она обратила взор обратно к пятну крови. Что-то явно было у неё на уме. Это то, что требовалось. Ну и ещё мне хотелось бы понять, что между нами не так.

— Я видела фото, — негромко произнесла она. — Ты и Уокер. Из-за него ты уехал в Даллас? Он был твоей работой?

— Да, — не отводя от неё взгляда, пока она не удостаивала меня своим, я был честен.

— Он был избит. Это сделал ты?

— Технически нет.

На деле его избили мои подчинённые, но это совсем другая история. Прежде чем Джен спросила бы меня, что же с ним всё-таки произошло, я прервал ход её мыслей и добавил:

— Джо был неплохим информатором. У него хорошо получалось доставать сведения и данные, которые порой невозможно вытащить через интернет.

— Какие именно?

— Внутрянку группировок. Преступники тоже болтают и не всегда до конца осознают, что у стен есть уши, у стен есть ноги, и стены принимают мастеркард в качестве оплаты. Понимаешь?

Она кивнула. Я нисколько не удивился, что Джен смекнула всё быстро. Впитала как губка.

— Так вот Джо был одним из лучших. Но его главная проблема заключалась в отсутствии лояльности. Он не мог принять одну сторону и служить только ей. А такая стратегия... — я указал взглядом на то, что осталось после Джо. — ...приводит к определённым последствиям. Оказалось, что Ворон терпеть такое не станет.

— Это то, что вы обсуждали с ним в Далласе? — её ошеломительная догадливость обескуражила меня на мгновение.

Но я собрался. Поднялся на ноги, превозмогая неприятную, жгучую боль в боку и тёплое ощущение от вытекающей понемногу крови. Джен посмотрела на меня снизу-вверх чуть смягчившимся взглядом. Я улыбнулся ей в ответ и сделал шаг в сторону.

— И да, и нет.

— Ворон увидел угрозу в этом, — решительно заявила она.

Стоя к ней спиной, я вновь оттопырил полы пиджака и заметил, как пятно разрослось. Приложив пальцы, собрал немного красной, липкой влаги. Джен позади поднялась на ноги. Я быстро обтёр руку о сухую часть рубашки и повернулся к ней. Её голова склонилась набок в вопросительном жесте. Она прищурила голубые глаза и нарушила тишину коротким, но точечным вопросом:

— Ты в порядке? Выглядишь так, будто не спал пару дней.

Несуществующий недосып Джен, видимо, разглядела в моих серых мешках под глазами. Спал я хорошо благодаря убойным таблеткам, которые временно прописала мне Инди.

— Я спал.

— Не ответ на мой вопрос, — качнула головой она, и рука её легла на мою щёку. Проблеска нежности было достаточно, чтобы я ощутил себя лучше.

— Давай вернёмся к Джо, — улыбнулся в ответ ей я.

Ещё несколько долгих секунд она смотрела на меня неодобрительно. Кажется, моя ложь и попытка улизнуть от её пронзительных вопросов не остались незамеченными. Но всё же додавливать меня она не стала. Джен развернулась и отошла от места убийства настолько далеко, насколько могла. Затем её взгляд немного уставших глаз вознёсся к потолку, где был подвешен Джо. Впрочем, рассуждать вслух или высказывать предположения она не торопилась. Джен начала с вопросов.

— Ты был тут, когда Джо висел тут?

— Да.

— Я видела тело, — повторилась она. — Ворон вырезал одно-единственное слово на нём.

Конечно, невозможно было не обратить внимания на небольшое отхождение от стандартного канона Ворона. Раньше он не оставлял следов. Не посылал никаких сообщений. И если это было адресовано мне, то я не мог понять, что точно оно значит.

— Иуда, — мрачно произнёс я.

Джен сложила руки под грудью и сделала шаг в сторону, словно намереваясь пройтись по периметру большой, пустой и грязной гостиной. Она осторожничала с разметкой и ступала в основном по расстеленному полиэтилену.

— Я думала об этом весь день, — призналась она полушёпотом. — Ты наверняка знаешь историю о самом великом предательстве в истории человечества. — Чтобы удостовериться, голубые сапфиры обратились ко мне для немого подтверждения. Я пожал плечами, так как всё-таки знал историю поверхностно. Она породила устойчивые выражения. Быть названным Иудой — далеко не комплимент. — Но история начинается не с того, что Иуда становится одним из двенадцати апостолов Иисуса. У него была более глубокая личность, в которой находилось место и корысти, и тщеславной надежде на то, что в новом царстве, построенном Иисусом и его верой, он займёт более высокое положение, чем то, которое ему было отведено в нынешнем царстве. Иисус об этом знал — и о его тёмных, земных желаниях, и о сребролюбии, — но остальные апостолы, очарованные Иудой, склонили его к тому, чтобы дать ученику шанс. Иисус понимал всё с самого начала. Он видел нечистое в Иуде, а главное — в его намерениях. Он видел его настоящую личину, пока что неспособную исправиться и встать на путь истинный.

Я внимательно слушал Джен, пока она медленно шагала по невидимому кругу, смотря под ноги и переминая пальцы одной руки в другой.

— С точки зрения веры, он был самым слабым. Об этом Иисус тоже знал. Но он дал ему шанс. А тот продал его за деньги. Понимаешь аналогию? Ворон работал с Джо, зная, что тот предаёт его, работая с тобой. Но в нашем случае... — она встала напротив пятна с кровью, с противоположной стороны. — ...Сатана вошёл не только в Иуду.

Нахмурившись, я, безусловно, был сражён её знаниями в такой щекотливой области и умению рассуждать об этом так свободно. Затем глаза Джен обратились ко мне исподлобья.

— «Вошел же сатана в Иуду... и он пошел, и говорил с первосвященниками и начальниками, как Его предать им. Они обрадовались и согласились дать ему денег»... — воспроизводя цитату, она как никогда выглядела пугающей. Но, наверное, дело было в могуществе библейской истории. — Возможно, это интерпретация версии, что было бы, войди сатана не только в Иуду, но и в Иисуса. На выходе получаем возврат тридцати сребреников, да так, чтобы предатель насытился.

Она разложила по полочкам своё предположение, хотя на выходе мы получили одно и то же: Джо поплатился за своё предательство самым отвратительным и неприятным образом. Я понимал это, как только вошёл в квартиру, усыпанную перьями и покрытую кровью.

— И что дальше? — тихо спросила меня Джен на правах справедливого обмена информацией.

— Это первое убийство с момента, как Ворон исчез. — Я сложил руки в карманы брюк. — Ты говорила, что у убийц есть свой почерк, по которому их можно отличить. Но это всё... — Я обвёл пальцем гостиную. — ...так непохоже на него.

Брови Джен дрогнули. Видимо, моя теория не приходила ей на ум.

— Думаешь, это сделал кто-то, кто решил скопировать Ворона?

— Возможно, — не быть уверенным сейчас мне хотелось меньше всего, но пока что мы во многом не разобрались, чтобы полноценно полагаться на увиденное. Я пожал плечами. — За ним не были замечены библейские истории. Обычно, он стирал все следы после себя, не оставляя и намёка на присутствие. Как призрак, приходил. Как призрак, уходил. Но в этот раз он плохо подтёр видеозаписи с камер, — качнув головой к чёрной полусфере под потолком, я заметил, как Джен дёрнула головой в ту же сторону.

— Вы нашли записи?

— Мы нашли след в сети, который ведёт к записям. Я особо на них не надеюсь, но если мы на него упадём, то в лучшем случае узнаем, кто Ворон, а в худшем — узнаем, кто стоит за убийством. Второй вариант не так уже плох, ведь мы сможем понять мотив убийства.

Задумчивым взглядом Джен сканировала кусочек пластика под потолком. Указательным пальцем она потёрла несколько раз висок. Тогда я позволил себе пробежаться по её телу более медленным взглядом. Решив для себя уже очень давно, что форма ей невероятно шла, я опустил глаза к нескольким расстёгнутым пуговицам на строгой, белой рубашке. На шее неизменно висела цепочка, кольцо на котором пряталось глубоко под тканью. Брюки с высокой посадкой были идеально выглажены, вплоть до стрелок. Ремень опоясывал её тонкую талию. Справа на боку висела кобура с табельным оружием, хорошо застёгнутая. Не хватало значка или бейджа, но и без них она выглядела строго, так что сам образ напрашивался на невольные мысли о её профессии.

Она медленно повернула голову ко мне. Я успел поднять взгляд, до этого гуляющих по её округлым, привлекательным бёдрам, к лицу. Невозмутимо и деловито. К счастью, бесстыдное обозревание осталось незамеченным.

Джен поджала губы и ничего не произнесла. Она скрестила руки под грудью уже во второй раз, что совершенно мне не понравилось. Как будто это был единственный её способ закрыться от меня. Спрятаться и не дать увидеть что-то, что заставляло её себя так вести. Попытка понять, что именно произошло между нами, всё больше походила на лоботомию.

— У тебя кровь, — обескураженная Джен посмотрела на пол, куда приземлилась капля крови с моей рубашки.

Я чертыхнулся про себя и почесал бровь, а когда поднял глаза обратно к лицу Джен, удивился, что нашёл на нём бескрайнюю обеспокоенность. Она сделала шаг и позволила себе похозяйничать. Отодвинула пиджак в сторону, а затем резко вобрала в себя воздух, увидев тёмное пятно на чёрной ткани рубашки. Я попытался отстраниться, сделать шаг назад, но она шмыгнула за мной. В разрешении она как будто не нуждалась. Осторожно потянула ткань, высвобождая края из-под брюк и ремня.

— Вот почему ты выглядишь таким бледным. У тебя открытое кровотечение, Прайс.

— Это небольшая царапина, — ворчливо отозвался я.

Но Джен уже подняла ткань и увидела небольшую рану, шов на которой разошёлся так не вовремя. Ни кровь, ни воспалившиеся ткани, ни само пулевое ранение её нисколько не испугало. Она цокнула, а затем посмотрела на меня недовольными глазами прямо исподлобья. Нет, не недовольно. Она была в ярости.

— Я бы убила тебя, не делай рана на твоём боку это вместо меня.

— Как романтично! — ехидно отозвался и сделал попытку прикрыть тканью живот.

Она не дала мне этого сделать, положив руку на пресс. Именно этого мне не хватало. Прохладных, тонких пальцев на горящем от жгучей боли прессе.

— У тебя разошёлся один шов. Жить будешь, но рану закрыть нужно обязательно. Почему ты не носишь повязку?

— С ней неудобно, — беспечно ответил ей.

Знал, что беспечно, но для меня в действительности эта рана не представляла опасности. Я пил таблетки. Рана заживала. Просто иногда открывалась.

Немигающими глазами Джен смотрела на меня, краснея от злости всё больше и больше. Румянец на её щеках был невыразимо очаровательным.

— Я поищу аптечку.

Я уже намеревался отговорить её, сказать, что ничего страшного в парочке капель крови нет, но Джен уверенной походкой хищной амазонки направилась в кухне. Когда оттуда донёсся грохот закрывающихся шкафов, я решил, что лучше не говорить ничего. Вместо этого я снова посмотрела на рану в боку, после чего про себя резюмировал, что не всё так страшно. Тем более волновало меня больше настроение Джен и то, кто мог ей его испортить, но уж точно не парочка дыр в теле. Они затянутся и забудутся. А то, что волновало Джен, нет.

Она вернулась в гостиной. В руках у неё уже было подготовлено нечто для моей раны. И до того, как я успел озвучить вопрос, она коротко, как самый настоящий профессионал, проинформировала меня — своего пациента:

— Стерильные салфетки, — на ходу вскрывая пачку, Джен до сих пор излучала некую пылкую злость. И мне, честно говоря, это даже нравилось. — У Джо аптечка забита по самые края.

Бесцеремонно, словно не желая терять и минуты, пока через рану на моём боку не вылилась вся кровь, что, кстати, в целом практически невозможно, Джен опустилась на колени.

— Жаль, она ему не пригодилась, — с улыбкой наблюдая за лучшим видом, который мне лишь однажды до этого посчастливилось лицезреть, я забыл и о боли, и о пулевом ранении — обо всём.

— Придержи рубашку, — цокнула она, не обращая на меня никакого внимания.

Я решил послушаться. Потому что, вопреки моим перепалкам с Инди о том, когда надо и надо ли вообще осматривать рану, мимолётная забота Джен мне нравилась. Даже в каком-то нездоровом ключе. Гарантируй мне кто-либо, что каждый синяк она будет с заботой залечивать, я искалечу себя битой с гвоздями.

— Венгерское кафе? — негромко спросила она, одновременно с этим разъединяя клейкие края стерильной салфетки от бумажки. Голубые глаза всего лишь на секунду обратились ко мне, но затем им пришлось вернуться к моей ране на боку.

— Венгерское кафе.

Осторожно заклеивая отверстие, Джен действовала аккуратно. Старалась лишний раз не надавливать. Но выражение её лица, с которым она погрузилась в работу, показалось мне знакомым. Именно так выглядела Лавиния, когда срывающимся на плачь голосом говорила мне: «То есть я должна смириться, что однажды ты просто станешь человеком, пропавшим без вести? Ведь именно так и закончится очередная твоя вылазка, очередное решение ограбить того или иного коллекционера!». Тёмно-зелёные глаза Лавинии, так сильно напоминающие мне глаза мамы, были наполнены разочарованием и бессилием. Ей ничего не оставалось, только принять, что любой наш разговор может оказаться последним, любая назначенная встреча может никогда не состояться.

Наверное, Джен могла испытывать нечто подобное. Но Лавиния любила меня, потому что я — её брат. Мы одной крови. Мы — всё, что осталось от семейства Саттонов из Уэльса. Джен не любила меня. Я это знал. Она была хорошей, прилежной девушкой, которой понравился сосед и которая решила поступиться принципами и связаться с ним, зная его мрачную сторону.

Закончив со стерильной салфеткой и убедившись, что всё в порядке, Джен поднялась на ноги, скомкала оставшуюся бумажку в небольшой шарик. Он прокатился по её раскрытой ладони. Тогда она произнесла, при этом не глядя на меня, а глядя на танец шарика:

— Я думала, у тебя другая.

Первой мыслью от услышанного стала: «Что?!». Но потому, какой спокойной и безэмоциональной она сейчас выглядела, стало понятно, что причиной плохого настроения был с самого начала я. Нахмурившись, я поднял руку и провёл пальцами от её уха, по бархатной щеке к подбородку, чтобы поднять голову Джен и заставить посмотреть на меня.

— Я бы никогда не обошёлся так с тобой. Никогда.

Её глаза вспыхнули так, словно она искала подтверждение моих слов. Я хотел ей здесь и сейчас напомнить, что мы должны доверять друг другу. Но не стал. Потому что человек, который проверяет каждый свой напиток на наличие в них наркотических веществ, не знает, какого это — довериться. Я хотел ей с этим помочь. Хотел дать понять, что во мне она не увидит врага. Ни сейчас и никогда.

Я подался вперёд, намереваясь преодолеть расстояние между нашими губами, однако она сделала это за меня. Джен наклонила голову вбок. Её руки схватили меня за грудки пиджака. Губы соприкоснулись. Я ощутил малиновый привкус её блеска, когда провёл языком по нижней губе. Она отозвалась и приоткрыла рот, тем самым впуская меня глубже. Несмотря на боль в боку, я наклонился, положил руки на её ягодицы и, потянув всё тело на себя, сжал их крепко-крепко. Целоваться на месте, где недавно совершили убийство, аморально и неправильно. Хотеть заняться здесь сексом — худшая идея из всех, что посещала мою голову. Поэтому я безмолвно отблагодарил Джен, когда она отстранилась первой. Прикусив припухшую губу, Джен прошептала:

— У тебя есть планы на вечер?

Да. Их было дохрена. И если я не выполню всё в срок, Кейден по голове меня не погладит.

— Нет. Я абсолютно свободен.

Словно развернув ей все свои карты, я ожидал от неё одного. Ну давай же, Джен! Стань моим новым планом! Не торопясь с ответом, она сильнее прикусила губу и сжала мою шею в своих объятьях чуть крепче, пока наши грудные клетки не соприкоснулись.

— Не хочешь поехать ко мне?

Я весь воспылал от её скромного предложения. Выпрямившись, я постарался прикинуть, что скажу Кейдену и всем тем, кто обязательно возжелает вырвать меня из обычной и медленно течной жизни Джен, пока не понял, что проще всего выключить телефон и не включать его до самого утра.

— Хочу, — ответил ей.

Она радостно кивнула головой несколько раз. Румянец на её щеках больше не был вызван злостью. Первопричина изменилась.

— Кстати, нам нужно обсудить кое-какое дело, — вспомнил я, на ходу выбираясь из объятий Джен.

Вместо этого я взял её за руку, подошёл к креслу, взял её сумку, на что она сразу отреагировала, протянув свободную ладонь и забрав свою вещь. Мы направились вперёд, прямиком к входной двери.

— Дело? — переспросила Джен.

Оглянувшись и посмотрев на неё, я ухмыльнулся:

— Есть кое-что, о чём я бы хотел тебя попросить. Мне нужна твоя помощь в одном дельце.

Мне ещё предстояло рассказать Джен о том, что уже совсем скоро ей придётся отправиться в Даллас, чтобы найти пособника Джо. Но о том, что одновременно с этим мне предстояло разобраться с Эдмондо Борелли и его внезапным желанием изрешетить нас в кафе, я решил умолчать. Будет лучше, если она останется в неведении. Так ей легче будет сфокусироваться на основных задачах поездки в Даллас.

В общем коридоре многоквартирного дома мы оказались тогда, когда на этаже вновь послышалось скрежетание лифта. Мы шагали к нему, всё также держась за руки. Я не был уверен в том, когда в последний раз держал девушку за руку в таком невинном ключе. Тем временем двери лифта открылись, и оттуда вышел мужчина лет сорока. Под мышкой он сжимал скрученный в свёрток то ли журнал, то ли газету, при этом в другой руке он сжимал бумажный пакет. И по тому, что оттуда торчали только горлышки бутылок из-под пива, сразу стало понятно, как именно он проводит свои вечера. Копошась рукой в кармане, по всей видимости, мужчина искал ключи, но, заприметив нас, приближающихся к лифту, замер. Его крошечные глаза метнулись к Джен. Он будто бы не заметил меня, полностью охваченный шедшей рядом со мной девушкой (да, придурок, она самая красивая). А она едва ли мазнула по нему взглядом, затем повернула голову ко мне и игриво подмигнула.

Когда мы вошли в лифт, я обернулся к мужчине, который так и не сдвинулся с места. Он смотрел на Джен. И тогда она пристально посмотрела на него в ответ. Её взгляд не излучал ничего. Рука, сложенная в моей, была тёплой и мягкой. Когда до соприкосновения дверей оставалось несколько дюймов, я заметил лишь только то, что мужчина развернулся и пошёл по коридору дальше. Джен поправила невидимый залом на своей белой рубашке, а затем нарушила тишину:

— Так что там за дело?

Подписывайся на мой телеграм-канал: https://t.me/vasha_vikusha